Vertrauen

— Руки. Чифую смотрит в упор на Казутору. Ханемия упирает глаза в пол. — Руки, Казутора. Казутора убирает руки за спину. Чифую подходит ближе, задирает голову и берет его за плечи. — Либо показываешь, либо я сделаю это сам. Ханемия пятится назад. Впереди пропасть состоящая из стыда, неловкости и лжи. Но внезапно он натыкается на стену. Чифую абсолютно бестактно закатывает рукава его кофты. Казутора хочет исчезнуть, лишь бы не чувствовать блуждающий взгляд на своем теле. — Где? Он молчит. — Я ничего не делал. Чифую молча продолжает осматривать его тело на наличие порезов. Он расстегивает рубашку, стягивает ее с плеч. Натыкается на россыпь ран. Как черные полосы на березе. — Ты обещал не делать так больше. — Я случайно. — Не ври. У тебя уши краснеют, когда врешь. Уши и правда алеют от лжи, но была ли это ложь? — Почему ты не попросил помощи? — Мне не нужна помощь. — Пиздишь как дышишь, а дышишь ты хуево. Чифую ведет его куда-то. Чифую заставляет сесть на край ванной. Чифую мажет какой-то дрянью его руки. — Оно так заживать будет лучше. — Мне плевать на то, как они будут заживать. — Дебил. От Чифую пахнет антисептиком и какой-то вонючей мазью. Казутора никогда не любил врачей, старательно избегал медсестру в школе. Кажется, когда им ставили прививки, он сбегал в туалет и сидел там до тех пор, пока его не хватались. А теперь он смиренно терпит недомедицинское обследование. — Так ты расскажешь, зачем? — Просто так. — Прекращай выебываться и говори. Мы оба прекрасно знаем, что это не помогает и тебе нельзя делать это с собой. Нужно хотя бы ухаживать за порезами правильно, а то занесешь хуйню туда и потом тебе ампутируют руку из-за заражения. Слово порез будто бы пощечиной ударяет по сознанию. Если не произносить этого вслух, не чувствуется корень проблемы. Это всего лишь ранка, а не порез, нанесенный абсолютно сознательно. Ошибка выбора. — Да не знаю я. Просто захотелось. Внезапно противно стало от всего вокруг. — И ты решил, что это тебе поможет? — Всегда помогает. Спокойнее становится. — Ты бежишь от своих проблем. — Отвянь, а? И без тебя тошно. — Он не этого хотел. — Ой блять, будешь еще его вспоминать. Это было давно и он сам виноват, нужно думать головой перед тем, как что-то делать. — Сам-то ты не думаешь. — Ебучку завали. — Я просто говорю тебе правду. — Лучше бы ты врал мне. Внутри Чифую все спирает. Он не хочет врать. Он не может врать. Он может соврать, но какой в этом смысл, если он будет знать, что он врет. Он не хочет врать близким, он хочет чтобы все его отношения с окружающими были честными и обоюдными. Окружающие топчутся на его честности. — Я не вру. — Зря. Я бы предпочел, чтобы ты не был таким преданным щеночком, блевать тянет от твоей честности. — Тебе бы не понравилось, если бы я врал. Никому не нравится, когда им врут. Казутора это знает. Казутора не хочет чтобы ему врали, но слышать правду он тоже не хочет. Чифую садится рядом на край ванны, но на Ханемию не смотрит. В зеркало взглядом впирается, ищет что-то в отражении. Казутора прячет глаза в пол. Он не хочет чтобы его видели. Он не хочет чтобы кто-то видел, что он чувствует. Он хочет спрятаться от всего. Игнорировать. Убежать. Отказаться. Соврите, чтобы я почувствовал себя счастливым. Мацуно не врет. Он режет уши до крови своей правдой. Он разбивает надежду быть непонятым и счастливым. Он говорит, что понимает. Он говорит, что не винит его. Казутора винит себя сам. — Есть где еще? Казутора молчит. Ханемия хочет сказать, что нет, нету ничего. Он чист, как чиста его душа, но язык просто не поворачивается ни на язвительный ответ, ни на правду. Чифую проводит руками по всему его телу, будто бы ожидая, что где-нибудь оно да отзовется внезапной болью и прочими неприятными ощущениями. Ощупывает ляшки в домашних штанах, садится на колени перед Казуторой, заворачивает штанины, чтобы осмотреть лодыжки. Со стороны это выглядит почти даже интимно, если бы не напряжение между ними и жесткие, абсолютно строгие, без ласки движения Мацуно, их можно было бы принять за пару. — Я же говорю, нет ничего. — Предусмотрительность. Мацуно лучше не знать, как Ханемия изводит себя. Ему лучше не видеть исцарапанную щеку, ногти, пусть и крашенные лаком, но сгрызенные под корень. Ладонь, которую Казутора прикусывает, чтобы почувствовать боль, но следов не осталось. Чифую все равно видит, как бы Казутора не пытался скрыть следы своей агрессии на самого себя. Чифую видит и не может помочь. Ханемии лучше не знать, что творится в голове у Чифую. Казутора предпочитает видеть только себя, думать только о себе, остальных будто бы не замечая, только пропуская через всю свою личность чужое отношение, цепляясь за него, переживая все. Чифую предпочитает не видеть себя вовсе, думать о ком угодно, лишь бы не вспоминать о собственной личности, отдавая все и не принимая в ответ ничего. Мацуно с колен не поднимается. Сидит на холодной кафельной плитке, вперив взгляд в стену. Казутора, впрочем, даже не двигается, даже не делает попытки шелохнуться. Потом Чифую кладет голову ему на колени. Казутора впервые замечает, насколько уставшим тот выглядит. Мешки под глазами. Натянутая улыбка, вытащенная будто-то бы насильно. Что-то неуловимое в дыхании, будто бы нервное, сбитое от напряжения. Он устал. «Он устал, а я делаю только хуже» — проносится в голове Казуторы. Он чувствует себя виноватым, но с другой стороны, он не просил, чтобы в его жизнь лезли, значит, Мацуно сам виноват. Он запутался. — Блять, прости. Мацуно поднял голову с колен, вопросительно смотря на Казутору. — Я проблем много доставляю, да? — Заткнись. — Извини. — Я сказал заткнись. Я вожусь с тобой, потому что хочу этого сам. Не из жалости. Казутора не знает, не понимает, что творится в голове у Чифую. Альтруистические потуги на грани эгоизма. Мацуно голову с колен не убирает, сидит, рукой неловко поглаживая голень. Ханемия не двигается, боясь спугнуть этот невнятный дзен. Чифую пытается заботиться обо всем вокруг, но его просто не хватает, чтобы справиться. У него есть зоомагазин, но каждый день в нем сплошная беготня, в голове лишь одна мысль — закрыть счета и лишь бы ничего не сломалось. Квартиры у него нет, но комната — бывшая подсобка — стала им домом. Нет кухни, но есть электрический чайник на тумбочке и плитка. Казутора, всегда боявшийся, что забудет закрыть газ на кухне или в доме произойдёт хлопок, немного радуется тому, что газа у них нет. Чифую хочется позаботиться о месте, где он живет, но все, что он может, это разделить один матрас с Казуторой. Одну жизнь, вероятно, тоже. У него есть Ханемия, но позаботиться о нем он тоже не может — Казутора ломается на его глазах. У них все пополам. Место где спят, где едят, одна работа, иногда даже одна одежда, ведь за комом футболок и джинс уже непонятно, что изначально кому принадлежало. Чифую говорит себе, что подумает над этим позже. Еще одна проблема в список того, о чем ему нужно позаботиться. Ханемия его главная проблема. Он даже не доставлял проблем. Он тихий, ведет себя послушно, когда хочет, исправно работает, но Мацуно раз за разом ловит его посреди ночи в ванной, отбирает все колюще-режущие предметы, не доверяет держать нож при готовке. Лучше он сам позаботится о нем. Казутора злится, что ему не доверяют. Ему хочется сказать что-нибудь в ответ, специально выхватить нож, спровоцировать ссору, чтобы проверить — сколько Мацуно сможет терпеть его. Когда он его уже бросит. Казутора хочет, чтобы к нему хорошо относились, очень хочет, но что-то внутри просто не дает ему поверить в то, что к нему так относятся. Они встретились случайно, но сплелись в клубок ниток, который теперь не распутать, только разрезать. Казутора кладет руку на голову Чифую и рушит грань между ними. Мацуно отстраняется, встает, делает вид, будто бы этого минутного порыва быть слабым никогда и не было. На Ханемию, впрочем, тоже не смотрит. — Одевайся. Он уходит, оставив Казутору одного. Он просто пытается помочь. Ханемия знает, что ему не хотят вредить, но когда он видит Чифую, такого серьезного, повзрослевшего, он просто не может понять, что тот хочет для него. Зачем он ему? Почему он? Ханемия видит, как Чифую повзрослел. Как его вечная веселость может сменяться усталостью, как он резко становится серьезным, когда они говорят о более важных вещах. Он вырос, а Казутора будто бы так и остался в своем прошлом, в Вальхалле и рассыпанной пеплом по мокрому асфальту душе. Когда Казутора возвращается на кухню, Мацуно заваривает чай. На двоих, как и всегда. — Прости. Ханемия робкий и непонятный. Изменчивость в каждом движении и взгляде, он прав и ошибается в каждом своем выборе, в каждой фразе тонет вина и абсолютная уверенность в своей невиновности. — Извиняться здесь, наверное, должен я. Я просто переживаю, когда ты делаешь что-то с собой. Блять, я знаю, что не должен лезть не в свое дело, но я не могу, когда ты делаешь такое. Прости, я постараюсь не делать так. — Ладно. Я просто… Мне неприятно, что ты мне не доверяешь. Мыслей что сказать просто нет. Слова выходят смазанными, неясными, Ханемия просто не знает, как сказать про свои чувства. Ему хочется сказать спасибо за заботу, но так же сильно ему хочется послать Чифую куда подальше, чтобы тот даже не смел подходить к нему. — Я доверяю. Я просто хочу знать, что, когда я однажды вернусь домой, не найду тебя в кровище или еще что. — Я не могу обещать, ты же знаешь. — Блять, я знаю, — Мацуно чуть прикрикивает, тут же затихая, отворачиваясь к плите, делая вид, что ничего не было, — прости. Нам, наверное, нужно договориться о границах или типа того. — Да. Типа того. Воспоминания о былой ссоре вроде даже утихают. Казутора сидит на диване и пьет чай. Без сахара. Сводит от горечи во рту, но вставать и разрушать легкое перемирие между ними он просто не мог. — Давай тогда ты будешь просить помощи, когда захочешь. И вообще всегда обращаться ко мне. Я обещаю, что помогу. Я знаю, что тебе тяжело доверять людям, но хотя бы попробуй доверять мне. Я не буду осуждать тебя, что бы ты не сделал. Хорошо? — Если я буду просить сам, ты не будешь лезть сам? — Да. Только то, что ты попросишь. Казутора вздыхает. Ему не нравилось, когда его контролировали, ему абсолютно не нравилось, когда его пытались отругать или критиковать, но где-то в глубине души он понимал, что кто-то должен заботиться о нем. Вопрос был только в том, кому это нужно. Возможно, это было нужно Чифую. — Давай просто попытаемся доверять друг другу? Я не прошу все и сразу, я просто хочу, чтобы ты знал — если ты попросишь меня помочь, я не оттолкну. Ты ведешь себя так, будто бы я в любой момент могу тебя ударить. Но я не хочу делать тебе больно, понимаешь? — Ладно. Хорошо. Давай попробуем. — Спасибо.