ненаучная фантастика

      Он уже не удивляется, когда понимает, что всё это время действовал на автомате, и начинает думать.       Да, вероятно, так оно и работает. Солнце — звезда, Кацура — Солнце, значит, они действительно ушли «на звёзды посмотреть». Боже, Хара будет в ярости, когда узнает.       Если узнает.       Киммоти зачем-то кутается в покрывало и с неконтролируемой улыбкой наблюдает, как Таро натягивает его брюки, пока не понимает, что спутал их.       — Да ладно, никто не заметит, — Таро поднимает лицо к нему, колеблется секунду, но безмолвно соглашается и затягивает пояс.       Однозначно узнает.       Это почему-то смешно и забавно, будто они подростки и от них совсем не зависит ничья судьба, но Сайондзи всё ещё видит его, то, как он двигается, и впервые думает, что не так уж и плохо было перестать меняться в девятнадцать.       Снова у него что-то в волосах.       — Эй, — Киммоти может вечно наблюдать за его лицом, когда он оборачивается на зов, и мысль о том, что это одна из привилегий в их дружбе с оными, греет ему сердце сильнее, чем идея дружбы его разбивает, — Иди сюда.       Таро садится к нему впритык, машинально кладя руку на колено поверх ткани, через которую всё очень даже ощущается и соблазн утянуть его обратно к себе несказанно велик, но. Киммоти зачем-то способен на самоконтроль и откуда-то берёт в себе силы всего лишь достать перо из его волос, мягких, как неожиданные обещания.       — За тобой следит ангел, — он закрывает глаза и с блаженной улыбкой падает обратно, не зная, но догадываясь, что Кацура всё ещё смотрит. Поразительная возможность понимать человека на каком-то метафизическом уровне. Почему-то больно.       Он открывает глаза и непостижимый (недостижимый, девятое чудо света после семи основных и восьмого — его волос) изгиб его губ разрывает сердце Сайондзи на мелкие кусочки и собирает их обратно.       — Очередной ангел, который будет публично унижать меня в парламенте? — от молниеносно застёгивающих рубашку пальцев его невозможно оторвать глаз, Киммоти даже не пытается. Так увлекается, что пропускает мимо ушей ненавязчивый флирт.       — Нет, это моя специализация, — вполголоса, отвернувшись, потому что смотреть на это и ничего не делать — непомерная тяжесть.       Когда он решает, что трудности закаляют, и разворачивается, Таро почти заканчивает одеваться, уже поправляет мундир.       — Нормальный? — Киммоти хочется в него чем-нибудь кинуть, чтобы привлечь внимание. Или чтобы разбить ему нос и он остался, — Там жара.       — Это тут жара, — Кацура смеётся и температура в комнате будто поднимается ещё на пару градусов, — Я пойду, если ты не хочешь мне сказать ничего срочного.       Он смотрит, как Таро почти отодвигает сёдзи, и что-то сбоку привлекает его внимание.       — Погоди, — Киммоти подбирает забытую фуражку и встаёт, надеясь каким-то мифическим образом не потерять покрывало по дороге. Не видя, как Таро за ним наблюдает.       Комната чересчур мелкая — но сегодня они здесь, потому что отсюда можно быстро уйти через сад, если кто-то неожиданно придёт (то, как неожиданно пришедшему кому-то он объяснял бы два футона определенно не в спальной зоне, они не подумали), или просто быстро уйти через сад. Киммоти преодолевает всё расстояние в — ладно, он не считал, но очень быстро. Неправильно быстро.       — Представляю лицо Хары, если бы я тебе её отдал прямо там, — но они не там, так что он не отдаёт, а надевает сам, пользуясь возможностью заправить ему прядь волос за ухо и чудом не забывая придерживать свой неправильно надетый хитон.       — Прямо в таком виде, Адонис, — Таро перехватывает его ладонь и переплетает их пальцы. Киммоти не выдерживает и утыкается лбом ему в плечо.       — Нашёлся Дионис. И как я тебя по-твоему такого должен отпустить? — не договаривает ничего вроде «в первой же луже утонешь». Потому что совсем не это имеет в виду.       Потому что имеет в виду «ты ещё не ушёл, а я уже соскучился, так жить нельзя».       — Так не отпускай, — Кацура снова смеётся, но намного тише, и не то чтобы весело, будто слышит его мысли.       Киммоти не помнит, что они говорят друг другу, но Таро оборачивается на полпути и машет ему рукой. Сайондзи машет в ответ, дожидается, когда тот пропадет из виду, и с грохотом задвигает сёдзи. Садится на пол и прячет лицо в ладонях.       Так жить нельзя, но если бы ему предложили выкинуть всё своё счастье и оставить только это ноющее чувство, он бы согласился, потому что.       Потому что Кацура.       Потому что десятилетия спустя Сайондзи согласится, что всё ещё не отпустил.