Машина без тормозов

      После танца Лукас сбежал. Позорно, наврав что-то о срочных делах, он широкими шагами покинул помещение, срываясь на бег. Желал проветриться, освободиться от звука, заведенного резким темпом сердца, бахающего в ушах, голове и мыслях.       Лукас давно понял — Эдвард ему импонирует. Причем довольно сильно. Но он и подумать не мог, что в какой-то момент — не в череду событий, не в стечении определённых обстоятельств, нет, именно моментом, до которого всё копилось снежным шаром — его самого ебнет молотом по голове, выбивая дух и почву из-под ног.       Это какое-то безобразие.       Полнейший пиздец.       Нет. Тотальный.       Эдварда стало вдруг слишком много. И ладно бы он действительно был с Лукасом двадцать четыре на семь, так нет же! После бала сам Уайтхед активно избегал встречи.       Просто Лукас не знал, куда все навалившееся деть. Он влюблялся и раньше, хоть и не всегда это было на пользу. Он знал, что такое симпатия, влюбленность, отношения. Знал, и пробовал на вкус. Разве что про любовь затруднялся что-то ответить. Но новые чувства казались странными, неизведанным. Да Лара Крофт в поисках сокровищ так не напрягалась, как он сейчас.       В какой-то момент Лукас даже попробовал те «многообещающие техники по контролю над гневом», которые долгие годы использовал сам. Не сказать, что они ему раньше сильно помогали — гнев вырывался быстрее, чем парень успевал хотя бы начать считать. Ещё до начала общения с Эдвардом вторым домом Лукаса был полицейский участок. А сейчас… сейчас Лукас с удивлением понял, что постоянные взрывы перестали быть постоянными, став явлением редким и зависящем от ситуации.       Что ж, видно методики, спустя годы, впервые дали плоды, хоть и до этого были практически бесполезными.       В общем, Лукас решил, что с собственными эмоциями снова нужно что-то делать.       И, так как голова у Уайтхеда явно не из гениальных, самое лучшее, что в неё пришло — это идея уехать с дедом под ручку из города. На всё лето.       И никому о причинах столь неожиданной поездки точно-не-гений не рассказал.       Даже себе он до конца признаваться в этом всём не хотел.       Чёртов Каллен. И надо было ему обратить внимание на Лукаса только после появления Свон. А ведь заобщайся они намного раньше — шансов на что-то было бы больше.       Хотя и это было спорным утверждением, ведь как Эдвард относится к нетрадиционной ориентации и относится ли к ней вообще было неизвестно.       Поэтому Лукас поступил намного проще. Он не стал пытаться влезть в чужие отношения третьим колесом, не решился поднимать тему гомосексуализма или своих чувств, вообще ни на что не решился, кроме длительной поездки в жаркую Аризону, в поисках каких-то старых, во всех смыслах, знакомых старшего Уайтхеда.       Но прекратить контакт хотя бы на три недолгих месяца не дал, к общему удивлению, сам Каллен. Спустя неделю после танцев он стал написывать Лукасу каждый день, звонить как просто, так и по видео связи, скидывать фотографии и делиться впечатлениями. В общем — стрелять в собеседника, как из пулемета, пробивая хлипкую, на скорость выстроенную стену. Лукас сдался быстро. Ответные сообщения, звонки и фотографии летели в личку Каллена в несколько раз чаще, чем в общий чат с Мелвином, Джоном и Бет. Как-то раз парень даже случайно скинул им то, что хотел отправить Эдварду.

Чат «Молоды и охуенны»

Лука-морье

10:29

Смотри че сегодня увидел! *Фотография*

Мелвин и бурундуки 10:30 Чё это? БетНеМэн 10:30 Что это? На сердечко похоже! Джон-НИ-Депп 10:33 Очень красивая тень от дерева, Лукас. Мелвин и бурундуки 10:34 Зачем ты скинул нам тень от дерева?

Лука-морье

10:34 Не туда отправил

БетНеМэн 10:35 ? Мелвин и бурундуки 10:35 →⁠_⁠→ Джон-НИ-Депп 10:36 Эдварду привет.

Лука-морье

10:37 Кто сказал, что это было ему?

Мелвин и бурундуки 10:37 Факты, Лукас, факты.

Лука-морье

10:37 Какие?

Мелвин и бурундуки 10:37 Ты тупой и предсказуемый. Джон — умный.

Лука-морье

10:38 (⁠ノ⁠｀⁠Д⁠´⁠)⁠ノ⁠彡⁠┻⁠━⁠┻

      — Хрен вам, а не привет, — Буркнул Лукас, пересылая фотографию Каллену. Эдвард Каллен 10:40 Очень красиво получилось, Лукас. Это тень напоминает мне…       И так продолжалось день за днём. Пока за окнами дедовой машины сменялись городские пейзажи, Лукас все больше и больше узнавал о Эдварде, понимая, что реально попал. Любимый цвет, музыка, фильмы и книги, а за ними сразу шли мировоззрение, семья, памятные вещи. Лукас конкретно встрял в мелочах, теряясь, между сильной симпатией и влюбленностью к этому человеку.       — Не думал, что помимо вашей компании, у тебя появится ещё один друг, — со смехом прокаркал Питер, неся в руках горшок с новым кактусом.       «Друг» неприятно резануло по ушам.       — Я не настолько асоциальный, как ты думаешь, — гордо заявил Лукас, стряхивая с плеча несуществующие пылинки.       — Ты хоть с кем-то ещё общаешься? Хотя бы просто, как знакомые, свинтус?       Лукас промолчал, чуть приспуская козырек кепки вниз. Палящее солнце резало чувствительные глаза, безжалостно размывая и без того нечёткую картинку. Недавно Лукас посеял последние линзы, когда какой-то мелкий опарыш столкнулся с ним на повороте, устраивая максимально неприятную встречу с асфальтом. Где-то там, на испещренном трещинами покрытии, и осталось лукасово имущество. В поисках нужного магазина, или хотя бы автомата, дед успел затащить нерадивого внучка в три продуктовых и один цветочный, откуда и прихватил неровно стоящий горшок. И это пока Лукас не видел!       — Об этом я и говорил! Удивительно, как вы с этим парнем только заобщались…       — Как-как, — передразнил Лукас Питера, — вот пристал, как банный лист. Ай!       Поймав кепку, слетевшую после дедова подзатыльника, Лукас сердито скуксился, ускоряя шаг.       Вот ведь наглый старикашка!       Питер от внука не отставал, даже перегнал, словно ему тут девятнадцать, а не Лукасу.       — Вымахал, как слон, а мозгов как было с орех, так и осталось.       — Кто бы говорил, — буркнул себе под нос парень, уходя от очередного чаполаха.       Спустя несколько часов, оставив деда разбираться со своим кактусом в отеле, Лукас, спрятавшись от желавших прожарить кожу насквозь лучей, уселся за круглый столик на двоих в местном торговом центре.       Средний по масштабам, в стиле типичных ярких магазинов, он смело затесался среди укушенных солнцем зданий, привлекая внимание как местной молодежи, чья школа находилась на той же улице, так и просто заинтересованных атмосферой жителей. Любопытное местечко. К счастью Лукаса людей в фуд-корт было не много — два старичка, трое мужчин средних лет и шумевшая по соседству от парня компания той самой «местной молодежи».       Лукас с неким раздражением поправил очки, непривычно давившие на нос. Как давно он их не носил… Да и, если бы не дед, загребущим ручонкам которого одного кактуса было мало, парень это прямоугольное безобразие даже бы не надел!       И ведь, черт такой, не прогадал, с нужными линзами спиздил. Хуй теперь от него отвертишься. Точно на солнце старый перегрелся.       Фыркнув, Лукас отпил прохладный лимонад из кружки, блаженно закатывая глаза.       Не пиво, конечно, но тоже хорошо.       — Уайтхед, — слегка недовольно хмыкнула резко подсевшая на соседний стул девица из сидящей неподалеку компании, — не ожидала тебя здесь встретить.       Лукас перевел взгляд на обнаглевшую особу и обомлел.       Да ну вы смеётесь надо мной?!       Кулаки сжались будто по привычке, ногти резво впились в грубую кожу, а зубы вцепились в нижнюю губу, нервно терзая. Буря, поднявшаяся внутри, готова была снести отстроенную чужими стараниями хижину. Маленький плот спокойствия Лукаса Уайтхеда, который он долгое время холил и лелеял, как самое ценное в мире сокровище.       Лу Деминг.       Блядская Лу Деминг, испоганившая целый школьный год Лукаса. Да и оставившая след на последующих.       Он не видел эту заносчивую брюнетку почти три года.       Три года не было ни этих лисьих глаз, ни вечно крашенных в алый губ, ни блузки, с воротом по самое горло. Она сбежала, когда издевательства, что раньше по воле её тонких рук валились на Лукаса, перебросились на неё саму.       Уайтхед вскользь уже упоминал эту историю, но, наверное, стоило бы напомнить и углубиться.

Форкс, три года назад.

      — Лукас, ты уверен? — Бетани взволнованно держала друга под локоть, стараясь отговорить его от явно не лучшей, по её мнению, идеи.       — Да почему нет то? — не понимал парень, — я же просто признаюсь ей в своих чувствах! Может, она даже согласится сходить со мной на свиданку.       — После того, как ты подрался с её парнем в спортзале?       — Во-первых, бывшим. Во-вторых, он рассказывал своим дружкам те дурацкие слухи о ней, — возмутился Лукас. Он искренне не понимал, почему его подруга так переживает, — Да и с каких пор вступиться за девчонку стало чем-то плохим?       — Это не плохо, — Бет замялась, нервно сжимая пальцами чужую руку, — просто… она не из тех девушек, за которых стоит заступаться.       — Почему?       Лукас перевел взгляд с подруги на Лу Деминг. Красивая и грациозная, словно кошка, она в ожидании восседала на парте, закручивая волосы на пальцы. У Лукаса перехватило дыхание. Какая же она была невероятная. Он просто обязан был ей признаться.       Харт, понимая, что друга уже не отговорить, отступила.       — В случае чего — я рядом.       Лукас улыбнулся, благородно кивая. Вдохнув с воздухом глоток решимости, он отвернулся от подруги и вошёл в кабинет, где в одиночестве скучала Лу.       Она услышала его сразу, но, видно, не ожидала.       — Так это ты меня сюда позвал? — распуская высокомерие, спросила девушка.       А Лукас тогда даже внимания не обратил на то, что были ему явно не рады — настолько был погружен в собственные чувства, охватившие тело, словно вода в море.       — Да.       — И зачем? — лисьи глаза прищурились, выделяя шедший вверх выразительный вырез.       Выдвинув из-за парты стул, Лукас, стараясь вести себя максимально расслабленно, уселся на него. Послышался скрип.       Блядская старьёвщина!       — Подумал, раз сегодня день всех влюбленных, стоило бы попытать удачу на столь интересном поприще.       — Ты же не собираешься?       — Ты мне нравишься, Деминг, и довольно сильно. Я бы даже сказал неожиданно сильно. Вот прям до бабочек в животе… Или червяков… похуй. В общем, — Лукас слегка замялся. Признаваться оказалось труднее, чем он думал. Тем более раньше особо то и не приходилось — как-то везло обходить данный этап в отношениях. — Не хотела бы ты пойти со мной на свидание? Знаешь, ты правда невероятная…       Что там дальше он лепетал, Лукас помнил плохо. Но что-то определенно сопливое, отчего сейчас блевать охота.       И явно недостойное суки, что все время снимала его признание на видео, в котором отказала и высмеяла влюблённого дебила, а потом ещё и залила все это дело в школьные чаты и переписки. Бет, к слову, действительно оказалась рядом в момент, когда в сторону её друга Лу вылила нехилый такой ушат помоев. Стоило Деминг рассказать о камере и наконец перестать снимать, Харт ворвалась в кабинет разъярённой львицей, скидывая суку с насиженного места. Перед тем, как утащить пышущую гневом подругу, разочарованный и грустный Лукас заметил нормальный такой клок коричневых волос в сжатых кулаках.       Отнять телефон и удалить видео он не додумался — слишком был ошарашен произошедшим.       Как когда-то упоминалось — многие Лукаса за его нрав не любили и с радостью раздули из мухи слона, топчась по нежным чувствам грязной обувью. Уайтхед до сих пор был благодарен двоюродному брату Джона за нарытые очень любопытные видео, связанные с Деминг. Как оказалось, слухи, что распускал её бывший, были правдивы от и до.       И вот, спустя три года, когда Лукаса вновь наполняли розовые сопли, а в голове ромашки нюхали единороги, появились она.        Лукас оглядел девушку с ног до головы. Скрипя сердцем, принял очевидный факт — внешне стала она только лучше, словно того, что было раньше оказалось мало.       — Ну и зачем подсела? — не скрывая враждебности, прошипел парень, — не помню, чтобы звал тебя за свой столик.       Лу улыбнулась, будто услышала что-то забавное.       — Мы не виделись с тобой столько лет, — она притворилась, что не слышала чужого негатива в свою сторону, — как увидела тебя, сразу вспомнила старые добрые! Эх, Форкс, давно меня там не было.       — Можешь ещё столько же не появляться, уверяю, никто не ждёт.       Бровь Лу дернулась, но сама она продолжила спектакль.       — Может, как-нибудь приехать? Думаю, ту историю, что случилась по твоей вине, все давно уже забыли.       — Не волнуйся, если вернёшься — вспомнят. А если нет — я напомню.       На самом деле Лукас не хотел. Не напоминать, не её возвращения. Ведь все это непременно привело бы к тому, что видео, о котором все уже забыли — всплывёт наружу.       И может попасться Эдварду.       И Каллен определено начнет его жалеть.       Лукас был не из тех, кто презирал жалость. Он понимал — это просто чувство, а чувства не всегда удается контролировать, или, уж тем более, выбирать. Да и в свое время он надеялся, что хотя бы через жалость мать обратит на него внимание.       Но жалости Эдварда не хотелось. Хотелось другого, более пылкого и нежного, а не болезненного.       — Так зачем подсела?       — Из чужого любопытства, — она махнула рукой в сторону компании, что все это время незаметно поглядывала в их сторону.       — А я тебе клоун цирковой? Расскажу о нашем цирке, развлеку и жопу цветным платком подотру?       Лу цыкнула, недовольно поджимая губы.       Явно ведь не по этой причине подсела.       — Вываливай, чего действительно хотела, и проваливай, — отрезал Уайтхед, разглядывая следы полумесяцы на своих ладонях. Гнев внутри раздражённо плескался, ковыряя старые раны, пропитанные гноем и застарелым желанием мести.       Сейчас бы Каллена тупыми картинками закидывать, а не вот это вот всё.       — Блять.       Лукас уставился на неё в немом удивлении, которые Лу снова умело проигнорировала.       — Они все ещё помнят? — В руках её оказалась салфетка, которая оказалась безжалостно помята и порвана на множество мелких кусков, — видео эти дурацкие?       Нужно ответить да. Чтобы мучилась от незнания.       Лу Деминг всегда было важно мнение других. Что раньше, что сейчас — это черта, судя по всему, неизменна.       Всё плохое в Лукасе желало сделать больно той, кто когда-то втоптал, унизил и загубил действительно доброе и светлое в чужой душе. Но Лукас всегда был с ебанцой. Поэтому он ответил:       — Нет. Не помнят.       С плеч Деминг словно упала гора, а лицо наполнилось облегчением. Это всё, что ей было нужно. Так же легко, как и села, она встала и вернулась к своим друзьям, подкинув перед этим простое:       — Спасибо, Лукас.       Мешать ей Уайтхед не стал. Допил свой заказ и незамедлительно покинул больше не казавшееся уютным местечко.       — Но я то всё помню, — прошептал он, возвращаясь на дорогу, ведущую к отелю. Эдвард Каллен 13:10 Увидел сегодня неподалеку от дома. Вложение       Лукас широко улыбнулся, глядя на фотографию висящей к верх тормашками белки, пытавшейся спасти безобразного вида шишку.

***

Чат «Молоды и охуенны»

Лука-морье

16:29

Угадайте, кого я сегодня встретил?

Мелвин и бурундуки 16:30 Анджелину Джоли

Лука-морье

16:29

Да щас Мечтать не вредно

БетНеМэн 16:31 Мы знаем этого человека? Джон-НИ-Депп 16:31 Предлагаю тебе сразу назвать нам имя, иначе это слишком затянется. Мелвин и бурундуки 16:31 Предлагаю просто сразу его выкинуть из чата, если он не признается. БетНеМэн 16:32 Хороший вариант.

Лука-морье

16:39

Э-э-э! Ладно, скажу Лу Деминг

Мелвин и бурундуки 16:39 … Надеюсь ты послал её нахуй БетНеМэн 16:40 Рассказывай!

***

      Лето пролетело лёгким взмахом руки и вот уже строптивая осень стала наступать на босые летние пятки, принося с собой сентябрь — начало нового учебного года. А ещё день рождения Лукаса, о котором он прожужжал все уши друзьям и деду, которое тщательно распланировал и уже сделал некоторые заготовки. Первым стало приглашения всех самых близких на праздничное мероприятие. Об этом Лукас позаботился еще в Аризоне, благо, интернет и соцсети всегда были под рукой.       Не стал он писать об этом разве что Эдварду — решил пригласить лично.       За лето Уайтхед успел обдумать своё отношение к внезапно упавшим на голову чувствам и в итоге решил, что катись оно всё по накатанной. Если Каллен поймет, значит так тому и быть, пусть сам разбирается. Повезет ли Лукасу или нет уже другой вопрос, о котором думать он пока не хотел.       Да и счастливый Мелвин не давал.       — То есть, вы с Бет наконец-то помирились? — Лукас вольготно раскинулся на переднем сиденье чужой машины, крутя в руках маленький фотоаппарат, купленный дедом в Аризоне. В последние месяцы парень нашёл в себе невероятную тягу к фотоделу. Для очередной пробы он запечатлел в маленькой коробочке расслаблено улыбающегося Мелвина.       Не отрывая взгляд от дороги, Мел улыбнулся ещё шире, явно что-то вспоминая.       — Мы встретились в конце июня у кинотеатра. Ну, как встретились — он немного замялся, — скорее она меня выловила и утащила в ближайшее кафе.       — И? — Уайтхед в нетерпении крутил лямку фотоаппарата, грозясь передавить ей себе все пальцы.       — А можно я только итог расскажу?       Лукас фыркнул, но добро дал:       — Как хочешь.       — Она думает, что я долго употреблял, потом меня поймали, я сильно волновался, но рассказать другим… — Мелвин замялся.       — Зассал, — подсказал Уайтхед.       — Испугался, Лукас, — поправили его, — И в какой-то мере она даже права.       Выражение лица у Мелвина было настолько честное, что слюна некстати застряла в горле и Уайтхед разошёлся в приступе кашля.       Он же шутит, да?       — Она не могла тебе такого сказать!       — Но сказала!       — Мелвин, ты ебанутый?       Брукс заливисто рассмеялся, подтверждая предположение друга.       — Ладно-ладно, — хихикал он, спасаясь от гнева своего пассажира, — На самом деле она просто рассказала о том, как сильно волнуется за меня.       — И ты растаял по нежными девичьими чарами? — Лукас сделал ещё одно фото. На этот раз жертвой стал горящий зелёным светофор.       — Да иди ты!       — Куда я уйду, придурок, мы в машине, — Лукас хрюкал от смеха, стараясь спастись от чужой руки, решившей пощекотать его за бока, — за руль держись, гад, — увернувшись, и хлопнув на последок по чужой ладони, сказал он.       — Кстати, — когда Мелвин перестал тянуться к чужим бокам, Лукас вспомнил один немало важный факт, — она знает, что ты по ночам на луну воешь?       — Я не вою на луну, — взбеленился Брукс, заворачивая на школьную парковку, — и нет, не знает.       — Рассказывать собираешься?       — Не сейчас, позже. Билли говорит, что управляться с эмоциями я научился…       Лукас на этой фразе фыркнул.       — Ой, заткнись. В общем, теперь я для общества не опасный. Осталось только разобраться с местной стаей и дело в шляпе.       Лукас кивнул, в душе гордясь за достижения друга. Про местную стаю, члены которой растут в геометрической прогрессии, он таки выпытал у младшего Блэка, которого, к лукасову счастью, в это посвятили раньше времени и совершенно случайно. Вот парень и не держал язык за зубами. Всё-таки хорошо, что Брукс, как и Уайтхед, тоже кривоногий идиот, которому не сложно испугаться и внезапно обратиться при ничего не знающем сыне Билли.       Сам Билли, правда, ругался, как мог, но что уж тут по делать. В итоге взял тридцать три клятвы со всех, кого только мог, потом столько же обещаний, и кинул в ответку пару угроз — на том и порешили.       Прежде чем выйти из припаркованной на школьной стоянке машине, Мелвин подёргал Лукаса за рукав куртки, привлекая внимание.       — Кстати, ты знал, что Свон и Каллен вчера расстались?       Лукас резко захлопнул дверь обратно, на что Брукс недовольно запыхтел, но смолчал.       — Ты шутишь?       — Не знаю, к сожалению, или к счастью, но нет, не шучу.       Лукасу эта новость понравилась. Даже больше, чем следовало бы. Он задумался…       — А мне ты об этом зачем говоришь? Ты же, вроде, ссаной тряпкой гнать меня готов был. Все твердил про что-то таинственное и опасное. От Калленов держаться подальше просил.       — Лукас, ты нам буквально около пяти или даже шести сообщений его случайно переслал. В общий чат. И не удалил. Ни разу. Мы что, по-твоему, на идиотов похожи?       — Ты — да.       Мелвин обиженно пихнул его в плечо.       — Шучу-шучу, — сдался Лукас, извиняюще улыбаясь.       — В общем, и дураку ясно, что ты в него по уши втрескался, — внутренне добил друга Мелвин.       Но хрен Уайтхед так просто все выдаст.       Лукас вопросительно и с неким ехидством приподнял бровь.       — Окей, — возвел глаза к небу Мелвин, — дураку понятно вряд ли будет, а вот тем, кто знает тебя много лет, это дастся намного проще. А по другим вопросам… — он немного устало вздохнул, — Рад ли я твоей внезапной влюбленности не в того в…человека? Нет. Смогу ли я отговорить тебя от общения с ним? Нет.       Он запустил пальцы в смоль волос, безнадежно их растрёпывая:       — Но знаешь… если случится что-то из ряда вон выходящее. Ну или этот упырь просто сделать тебе больно…       — Я всегда могу на тебя положиться.       Мелвин покачал головой, а потом слабо улыбнулся, говоря:       — На всех нас, Лукас. Ни я, ни Бет, ни Джон не бросим тебя. Чтобы и когда не случилось.       Ладно, Мелу сдаться определённо можно.       И нужно.       Лукас порывисто вздохнул, обнимая друга. Теплый, пахнущий отцовским одеколоном, с лёгкой щетиной, проблемный, весёлый и энергичный. Мелвин Брукс один из тех людей, благодаря которым Лукас Уайтхед никогда не задумывался о суициде и тому подобноей хуебатени.       Хоть этот мир и говно, но мухи к Уайтхеду прилетали лучшие.       Оторвавшись от Мела, Лукас, поправляя очки, поинтересовался:       — Так чё там ты про Свон говорил?       Мелвин нагло ухмыльнулся.       — Так как приехал в школу ты с опозданием, то пропустил скромнейший день рождения Беллы, какой-то закрученный несчастный случай на данном мероприятии у Калленов и, соответственно, полнейшее игнорирование Эдвардом Беллы.       Что значит соответственно?       — Только игнорирование? Тогда с чего ты взял, что они расстались. Может, поссорились просто.       — Чарли приезжал к Билли.       — И чё?       — Через плечо. Рассказал главную новость — Каллены съезжают. Свон, соответственно, остаётся. А, учитывая, что Эдвард все своё время проводит, с кем-то переписываясь, — он намекающие глянул на Лукаса, — а девушку свою — игнорируя, я пришел к вполне верным выводам.       — Вот понять не могу под кого ты косишь, Штирлиц, — сморщился Уайтхед, оглядывая друга, — Под Шерлока Холмса или под Джессику Стенли. — И закончил, передразнив, — К верным выводам он пришёл, поглядите-ка.       Определённо не считая себя человеком года, Лукас чужому расставанию всё-таки радовался… пока мозг не зацепился за другую часть диалога.       В смысле Каллены съезжают?              Эдварда Лукас встретил на физкультуре. Взмыленный и с колющим боком парень ворвался в зал уже после звонка.        — Уайтхед, почему опаздываем? — крикнул в его сторону мистер Кларк, гонявший в тот момент группу учеников.       — На скамейке уснул, мистер Кларк, — и не думал врать Лукас, беря курс в сторону раздевалки. Сбросить вещи и переодеться звучало как маленькая мечта.       Преподаватель на это лишь махнул рукой, возвращая всё внимание к занимавшимся. Следующий окрик Лукас уже не слышал:       — Каллен? А ты-то куда собрался?       Лукас шустро открыл шкафчик, скидывая толстовку и уже собираясь менять её на футболку. Причем ту самую, которую еще в том году еле отстирал от следов крови. Мелвин тогда действительно постарался, вмазывая ему кулаком в лицо.       Гандон клыкастый!       И хоть предупредил бы кто, что он как пороховая бочка. Лукас бы понял. А так в итоге вышло, что он только бочку с порохом поближе подкатил.       Но Лукасу никто об этом не сказал.       Да и хуй с ним.       Дверь в раздевалку отварилась, являя Лукасу никого иного, как Эдварда Каллена собственной персоной. Свет в раздевалке был включен лишь наполовину, когда же в спортивном зале все лампы горели без помех, а из окон безудержно лилось солнечное тепло, что и создало вокруг вошедшей худощавой фигуры заставившее слезиться глаза сияние.       Явление Христа народу, честное слово       Сам Лукас не за что не признается, но на лицо при одном только виде Каллена невольно закралась улыбка, которую он сам, впрочем, предпочёл игнорировать. Эдвард, наконец, закрыл за собой дверь, дав парню немного проморгаться.       — Привет, Лукас, — Каллен, к огромной радости собеседника, тепло улыбнулся в ответ, — рад тебя видеть.       Казалось, внутри Лукаса начали цвести целые цветочные поляны.       — Да, привет, — сказал он, сжимая в руках края футболки. На плечах увесистым грузом качалась неловкость, безжалостно хлестая по пояснице своими толстыми ножками.       Это теперь всегда так будет?       — Ты в порядке? — вдруг поинтересовался юноша, с волнением оглядывая Лукаса. Тот мгновенно сообразил, что футболка-то все ещё не на нем.       Он глянул на нее. В кривых руках ткань успела изрядно помяться.       Да ну етить колотить.       — В смысле? — спросил Лукас, надеясь, что в потёмках не видно, как заалели уши.       — Ты весь раскраснелся.       — Забей, — стараясь отвечать более непринужденно, Лукас таки накинул легкую вещицу, скрывая покрытую серией шрамов и веснушек грудь, — это из-за бега.       Лицо Эдварда в миг обрело какое-то понимающе-не верящее выражение лица, отчего Уайтхед решил перевести тему в другое русло:       — Это правда, что вы переезжаете?       Услышав это Эдвард словно скис, было видно, что отвечать на этот вопрос он не хотел.       — Откуда узнал?       — У меня повсюду уши, Каллен, — гордо ответил Лукас, чуть ли не задирая нос к потолку. Эдварда это, как ни странно, рассмешило.       — Прости, что сам не сообщил. Это было… неожиданное решение.       — А другого нет? Чё переезжать то сразу?       Смешинок в янтарных глазах снова как не бывало. Каллен расстроенно хмыкнул.       — Нет, Лукас, другого нет.       От чужого ответа на языке стало неожиданно горько. Лукас отвернулся, притворяясь, будто что-то ищет в ящике. Не смотреть на привлекавшего внимание одним своим присутствием юношу было легче. Проще. Узнавать подробности переезда не хотелось, поэтому Лукас в очередной раз перевел тему:       — У меня сегодня день рождения, — не давая Каллену вставить и слова, парень практически протараторил, — сегодня в семь будет тусовка для своих. Ну как тусовка… в общем, адрес я тебе скину. Захочешь прийти — напиши.       Он резко захлопнул шкафчик. И сбежал.       Опять.       Сбежал, стараясь не обращать внимание на то, как при слове «день рождения» изменилось лицо Эдварда.       — …скромнейший день рождения Беллы, какой-то закрученный несчастный случай на данном мероприятии у Калленов и, соответственно, полнейшее игнорирование Эдвардом Беллы.       Блять.       Что именно там произошло Лукас не знал, но надеялся, что его собственному празднику это никак не помешает.       И пусть только попробует не придти из-за непонятного случая, связанного с этой курицей!              Вместе с дедом Лукас заказал столик в местной забегаловке — любимом месте большей части населения их города. Уютное помещение сразу же располагало к себе мягким светом, большим количеством растений и композициями из цветов и пластиковых свечей на каждом из столиков. Не живи Лукас в Форксе всю свою жизнь — смело назвал бы это место маленьким кафе. Но, увы, контингент посетителей не тот.       Наличие посторонних, к слову, именинника не волновало от слова совсем. Ну будут и будут, компания парня в любом случае будет шумнее.       Питер был того же мнения, приговаривая:       — Сюда часто захаживают уставшие от тишины рыбаки, поэтому лишний шум им только в радость.       Приехали они за час до назначенного времени. Закинув вещи на стулья, старший Уайтхед первым делом направился в сторону кассы-барной стоики, пока Лукас расположился у стола, до сих пор ожидая сообщения от Эдварда.       Ничего… Парень понимал, что чисто по-человечески Каллена действительно стоило позвать хотя бы за несколько дней. Все-таки время на выбор подарка, моральной подготовки и прочего у других тоже следовало учитывать. Но в какой-то момент он так перенервничал, что не нашёл ничего лучше типичного откладывания на потом.       — Сам виноват буду, если не придет, — пробубнил он себе под нос, откидывая телефон на шероховатое дерево.       Тот незамедлительно оповестил о новом сообщении. Сердце сделало кульбит. И не один. За какие-то несколько секунд парень успел нафантазировать если не самый лучший, то, как минимум, стремящийся к этому день рождения. Это в принципе был любимый праздник Лукаса. Всё внимание в этот день было только на нем. Подарки тоже получал только он.       Ну не сказка ли?       В предвкушении парень потянулся за телефоном. Собираясь уже схватить чертов гаджет, он почти заглянул на не успевший потухнуть экран, как со стороны кассы послышались грохот и крики.       В непонимании Лукас вскочил со стула. Телефон упал обратно на стол. Быстро пересекая небольшое помещение, он на ходу видел разворачивающуюся в самом конце картину: его дед закрывал собой испуганную официантку, в успокаивающем жесте вытягивая руки перед собой. Лицом к нему стоял высокий, ростом с самого Лукаса, мужчина, с балаклавой на голове и покоцанным временем пистолетом.       Лукас напрягся, чувствуя, как от страха скрутило живот.       — Деньги гони, — голос был низкий, неспокойный, казалось, ублюдок волновался не меньше других, — живо!       — Тихо ты, молодой, сейчас все будет. Только опусти пистолет, — дед продолжал держать руки в том же положении, двигаясь медленно, почти незаметно, — Мариэтта, солнце, будет добра, принеси то, что просят.       Девушка активно закивала головой, всхлипывая. На трясущихся ногах она пошла к кассовому аппарату.       — Быстрей давай! — ублюдок показательно выстрелил в пол. Послышались вскрики.       Стоя позади грабителя, Лукас потянулся к стоящей на одном из столиков вазе с ромашками.       Слишком маленькая.       Вряд-ли он сможет вырубить взрослого мужика с него самого ростом какой-то тонкой стекляшкой в полоску. Да и розочку, как в фильмах, делать было не вариант — че вооруженному пистолетом будет от противника, который и подойти то близко не сможет. Пуля в лоб будет гарантирована.       Лукас стал усиленно соображать, оглядывая помещение. К несчастью те самые рыбаки сегодня, как назло, решили зайти попозже. Из помощников у парня только пару женщин за тридцать, вторая официантка и инвалид-колясочник.       Пиздец компания по спасению мира.       На самом деле Лукас и в жизнь бы не пошел на вооруженного человека. Не будь тут его деда — молча наблюдал бы из-за собственного столика, пытаясь незаметно вызвать полицию.       Блять, полиция.       Первым делом нужно было удостовериться, что вызвали копов!       Ладно, черт с ним. Кто-нибудь другой вызовет. Лишь бы скорая не понадобилась.       Взгляд метнулся в сторону другой вазочки, уже побольше и явно потяжелей. На округлой части была приклеена бумажка «Пожертвования в фонд…». Кому именно Лукас не видел, но, думалось ему, в их ситуации вес этих самых пожертвований очень даже кстати.       Мариэтта, как назвал официантку дед, уже выгребла из отсека деньги, судорожно перекладывая их в мешок, предоставленный грабителем. Пистолет тот все ещё направлял в сторону Питера.       Да опусти ты уже свою пукалку, гондон!       Дальше все пошло, как обычно, по пизде. Вой сирен пожарной, блять, машины заставил всех вздрогнуть, отчего ублюдок со страху нажал на курок, оборачиваясь не в сторону, куда летела пуля, а назад — где стоял Лукас. Смысла ждать больше не было. Парень с размаху ударил мужика той самой вазой по голове, мгновенно вырубая. Стук тел, плашмя упавших на пол, перекликался со звонком встречавших пол осколков и монет самой разной формы.       Двух тел. Не одного.       Казалось, из Уайтхеда вырвали душу.       Питер лежал на грязном полу, прижимая руки к животу. Зубы его были сведены, глаза широко раскрыты, а с губ срывались болезненные стоны.       Нет.       Нет. Нет. Нет.       Быть того не может.       Лукас рванул к нему мгновенно, спотыкаясь о валявшиеся тело грабителя, падая коленями на множество осколков. Совершенно не замечая, как они впиваются в кожу, он подполз к деду, сдирая с себя ветровку и крепко прижимая её к кровоточащей части живота. Дед болезненно захрипел, а где-то за спиной кто-то уже вызывал скорую.       — Надо холодненького приложить, — каждое слово Питер словно выдыхал и вдыхал обратно, стараясь заглотить как можно больше воздуха.       Рядом дрожала Мариэтта, так неудачно попавшая Лукасу под руку.       — Хватит дрожать, как больная собака, — рявкнул на неё парень, — льда принеси!       Повернувшись к деду, Лукас спросил:       — Это, я надеюсь, не народный метод?       — Понятия не имею, — попытался хохотнуть дед, за что внук прописал ему по лбу.       — Силы экономь!        Но следовать совету не Питер, не его тело явно не планировали. Кровь выходила в достаточном количестве, чтобы запачкать руки и ноги Лукаса, образовывая неприятного вида разводы. Кажется, он даже лицо умудрился себе заляпать, поправляя очки.       Бесило то, что больше Лукас сделать не мог. Не умел. Поэтому продолжал сжимать кровоточащую рану, не давая деду покоя ни на минуту.       Так вот какого на вкус чувство бессилия.       Оно заполонило Лукаса с ног до головы, двигаясь с кровью по венам, сокращаясь с мышцами, двигаясь вместе с конечностями. Оно обволакивало как внутри, так и снаружи.       Лукас и Мариэтта были единственными, кто пытался помочь Питеру. Остальные просто стояли в стороне, предпочитая смотреть куда угодно, но не на них. Не на Питера.       Руки от подобного только сильнее дрожали.       Да ну что ж за невезуха?!       Скорая прибыла только тогда, когда его дед стремительно начал терять сознание, чего Лукас допустить не в коем разе не мог. К моменту, когда парня отодрали от раненого, щеки деда пылали, а кусочки льда раскидало по всему кровавому периметру. В сторону деда уже бежали подготовленные врачи.       Кажется, Уайтхед слышал чужие облегченные вздохи. Кулаки непроизвольно сжались.              Эшли ворвалась в больницу громко. Сразу же найдя сына глазами, она, напоминая разгневанную фурию, шустро подошла к нему.       — Что случилось?       Лукас, не находивший себе всё это время место, сбивчиво пересказал случившиеся. Остановив в какой-то момент путавшегося в словах сына, женщина просканировала его взглядом.       Зрелище было жалким. Волосы спутались, белки глаз не покидали сеточки лопнувших капилляров, руки, лицо и одежда покрылись в успевшей засохнуть крови. Ветровка, которой парень сжимал чужую рану, осталась в забегаловке.       — Иди умойся, — строго сказала она.       Лукас покачал головой.       — Тебя все равно не пустят к нему сейчас. Так что приведи себя в порядок, пока есть время, — потом добавила, но уже тише, — а у нас его предостаточно.       Следующие три часа они сидели в тишине, пока, не увидев вошедшего в холл мистера Эйвери, местного хирурга, Эшли не подорвалась с места.       — Ну? Что с ним?       — Мы смогли извлечь пулю и остановить кровотечение, — спокойным тоном говорил мужчина.       Лукас с надеждой посмотрел на излучавшие усталость зелёные глаза. Вставать он не стал — ноги были ватными, готовыми подвести в любой момент.       — Он очнулся? — Эшли взволнованно сжимала края пальто, голос её подрагивал.       — Он в коме.       — И… когда он очнётся? — продолжала Эшли, теперь уже нервно теребя пуговицы.       Внутри Лукаса натянулась тетива. Доктор же молчал, стараясь подобрать подходящие слова. Оба Уайтхеда были на грани. Каждый на своей, что было важно, но сути не меняло.       — Я предпочту не говорить подобные прогнозы, пока мы не убедимся на все сто процентов.       — Но вы ведь можете сказать уже сейчас, — наконец подал голос Лукас. Он смотрел на мистера Эйвери пустым взглядом, скорее машинально сканируя мужчину, чем по собственной воле.       — Молодой человек.       — Он не очнётся?       — Для начала вам стоит успокоиться.       — Каковы. Блядские. Шансы.       Мужчина издал усталый звук, больше похожий на полу-стон или полу-выдох.       — Всё, что я мог сказать вам сейчас, я уже сказал. Мы сделали всё, что было в наших силах. Дальше вам остаётся только ждать и верить в своего близкого человека, — в знак поддержки он потрепал Лукаса по голове, передал прошедшей медсестре какие-то бумажки и ушёл, оставляя на последок, — приходите завтра.       Но Лукаса подобное не устраивало. На дрожащих ногах он поднялся и целенаправленно пошел в коридор, где предположительно проводилась операция. Эшли молча последовала за ним, стараясь не отходить ни на шаг.       Мимо пробежала молодая медсестра. Её то Лукас и искал. Он схватил ее за плечо, резко разворачивая.       — Питер Уайтхед. Что с ним?       Девушка сначала растерялась, но под тяжёлым взглядом парня стушевалась и стала резко копаться в каких-то бланках. Найдя нужный, она скороговоркой произнесла:       — Питер Уайтхед. Ранение довольно серьезное, задело внутренние органы… Случай тяжёлый, а если учесть, что, судя по документам, пациент давно не молод…       Лукаса отдернули от девушки, заставляя обернуться.       — Мисс Эвелин, отнесите документы Паркеру и можете на сегодня быть свободны, — Эйвери мягко улыбнулся глупой, по мнению Лукаса, медсестре, отчего та ещё больше стушевалась и поспешила скрыться, — Я же предупреждал вас…       Тетива в груди наконец лопнула. Слезы стали скатываться по щекам, стекаясь к подбородку.       — Он, я так понимаю, не выживет. — вмешалась Эшли, грубо прерывая доктора. Её слова больно сдавили горло, оставляя там тяжелый ком не проглоченных нервов.       — Ты нихуя не знаешь, почему утверждаешь? — рявкнул на неё Лукас, заставляя женщину вздрогнуть.       — Не будь дураком. Если бы все было хорошо, нам сразу бы об этом сказали.       Лукас и без неё это прекрасно понимал. Доктора Эйвери он не сильно любил — до приезда Калленов часто был его пациентом. Мужчина за годы работы так и не научился подбадривать людей в безнадёжных случаях, поэтому просто предпочитал уходить от ответов, не давая надежды, но и не забирая. Лукаса это бесило. Бесило подвешенное состояние, граничащее с явно отрицательным ответом.       — Заткнись.       — Заткнись? Я твоя мать! Думаешь, мне не тяжело! — Эшли закипала, как чайник на плите, готовая вывалить весь скопившийся под крышкой пар на собственного сына, — думаешь, я счастлива была узнать, что моего родного отца подстрелили? Увидеть своего сына в его крови? Слышать сбивчивый рассказ и не знать, чему мне верить?       Лукас запнулся. Что значит «Чему верить»? История была одна, и вариативности в ней не наблюдалось.       Что она опять себе надумала?!       — Хватит строить из себя великую мученицу, — Лукас взорвался раньше собственной матери, — тебе тяжело? Тебе, блять, тяжело? А мне, по-твоему охуенно? У меня деда на глазах подстрелили, и никто блять ничего сделать не мог! Все боялись подойти, стояли в сторонке, глядя на то, как я пытаюсь сделать хоть что-то. И нихуя, нихуя блять, у меня не получалось! И всё это происходило пока ты что? Страдала по очередной дребедени, которую сама себе надумала? Не знала она, чему, блять, верить. Попробуй для начала, хотя бы один, мать его, раз поверить МНЕ. Я ТВОЙ СЫН, ПУСТОГОЛОВАЯ ТЫ ИДИОТКА!       Сильная пощёчина женщины выбила гнев, но истерика продолжала накатывать с новой силой. Лукаса трясло.       — Такой же, как и твой отец, — прошипела она ему прямо в лицо, — как я могу тебе верить, когда ты только и делаешь, что вытворяешь глупости? Как я могу верить тому, кто падает на дно и тянет за собой других?       А дальше, уже намного тише, она сказала скорее себе, чем сыну то, что Лукас вряд ли сможет когда-то простить:       — Не удивлюсь, если окажется, что это по твоей вине вообще произошла стрельба и потом окажется, что в смерти моего отца виноват будешь ты. И надо было вам потащиться в эту забегаловку.       Большая часть ее слов были эмоциональным бредом. Надумкой. Просто фразы, подвернувшийся под руку в разгар ссоры. Она раньше часто так делала. Жалила первым, что попадалось под руку. Но почему-то сейчас парень чувствовал, нет, видел, как рвется их последняя нить.       Она не задала ни одного вопроса. Только утверждала, желая сделать сыну больно.       Не поддержать.       Сломать.       — Отец ведь скорее всего не выберется, — Эшли всем корпусом повернулась к ошарашенному мужчине, — так?       Он промолчал. Этого стало для Лукаса страшнее любых слов.        — Нет.       Он качал головой, отступая, назад. Мерзкие белые стены обрушились в миг, задавив, сбив с ног. Убив. Хотелось сбежать. Пропасть.       — Нет. Нет. Нет.       — Мистер Уайтхед. — и без того уставший после операции хирург пытался остановить в конец полетевшего эмоционально молодого человека.       — Это всё хуйня! Бред собачий!       — Лукас, успокойся. — приказным тоном отрезала Эшли.       — Успокойся? Успокойся?! Как я, блять, могу успокоиться? Это все не правда. Он не может умереть. Не может!       — Ему седьмой десяток, его тело давно не молодо, — Эшли пыталась схватить сына за руку, остановить, но Лукас вырывал запачканные кровью руки, отталкивал. Он не желал, чтобы она касалась его. Женщина сорвалась на крик. — Да пойми же ты, ему нельзя помочь!       Лукас ее не слушал. Он, скользя подошвой по начищенной плитке, бежал туда, где врачи подключали его деда к блядским аппаратам, туда, где самый близкий человек будет продолжать бороться за жизнь.       — К нему сейчас нельзя! — крикнул мистер Эйвери.       Но Лукас не слышал. Он не обернулся, даже когда сбил с ног одну из медсестр, лишь набирая темп.       Он не даст деду умереть. Он не сможет без него. Не осилит. Сломается.       Только не умирай, старик.       Не надо.       Эдвард появился из-за поворота неожиданно. Он впечатал Лукаса в стену, хватая за запястья, не давая выбраться из холода собственных ладоней.       — Пусти меня. Пусти меня к нему! — Лукас брыкался, крутился и вертелся, рвался к деду, как утопающий за соломинкой. Ему нужна была эта соломинка, он потонет без неё, захлебнется в собственной жизни, как в дряхлом болоте. Но Эдвард продолжал сжимать чужие руки, прижимать чужое тело и повторять:       — Ты уже сделал всё, что мог. Всё, что было в твоих силах, Лукас. Больше нельзя.       — Если бы я сделал всё, что мог, мне бы не говорили, что дед может не очнуться! — Лукас продолжал вырываться, грозясь вывернуть запястья в крепкой хватке, истерика никак не желала проходить.       Видя, что простая хватка может только навредить, Эдвард выпустил чужие руки, резко смещая свои собственные на затылок и спину бившегося в истерике парня, прижимая его к себе, совсем не замечая удары по груди, плечам и ключице, шепча быстро, в самое ухо:       — Лукас, ты правда сделал самое важное — не навредил ещё больше. Ты правда большой молодец. Твой дедушка победит, обязательно. И все это только благодаря твоим стараниям, только благодаря тому, что ты был рядом с ним, дождался специалистов, положился на них, в конце-то концов.       — Я мог больше, — Уайтхед медленно перестал вырываться, глотая слезы, он отвечал сорванным в крике голосом, — я мог бы больше…       — Это нет так, и ты знаешь об этом, — продолжал шептать Каллен, чувствуя, как чужие пальцы сжимают ткань его свитера, как мокрое от слез лицо вжималось в его грудь. Дрожь Лукаса пробирала их обоих.       Лукас плакал навзрыд. Крики, больше похожие на хрип раненного зверя, эхом разносились по всей больнице. Он не мог остановиться, не мог даже попытаться сдержать себя. Все страхи, боль и отчаяния лились из него рекой. А Эдвард все обнимал его, поглаживая по спине, зарываясь в волосы, шепча на ухо что-то успокаивающее.       — Не отпускай меня. — Сквозь всхлипы попросил парень. — Пожалуйста. Я не хочу оставаться один.       — Хорошо, Лукас — Безропотно согласился Эдвард, оставляя легкий поцелуй на пшеничных кудрях. — Я останусь.

***

Эдвард Каллен 18:10 Я приду.