Смысл

– Недавно я смотрел по телевизору передачу. Если честно, то особо я и не помню то, про что она. Вернее я помню, что было типа интервью, но не помню тематику беседы. Не важно. Самое главное, что у меня отложилось в памяти – это концовка. Вернее финальный вопрос ведущего к гостю. Почему я его запомнил, вопрос этот? Не знаю. Но он мне врезался в память. Беседа с клиентом 1С продолжалась уже четвертый час. Я всем пациентам даю своеобразные метки, чтобы не запоминать их имена и, тем самым, не проникаться их историями. Иначе можно и самому стать пациентом психолога. А с такими метками они становятся обычными объектами исследований, чьи переживания и мысли превращаются в сухие буквы отчетности для проверяющих органов. На самом деле пациент 1С не страдал чем-то из ряда вон выходящим. Некоторым людям надо просто время от времени выговориться. И, некоторые из них готовы за это платить деньги. Не вижу в этом ничего предосудительного. Хочешь, чтобы тебя выслушали? Плати. Либо близкими отношениями, либо деньгами. Однако, несмотря на свою щедрость, 1С утомляет даже меня своей страстью поговорить. Если прибавить к этому его образованность и начитанность, то беседа с ним превращается в шестой круг Дантова ада. Он может весь мой восьмичасовой рабочий день отнять на то, чтобы рассказать о своих отношениях с соседями, и почему теория относительности Эйнштейна не безошибочна. Он может тридцать раз спорить с самим с собой по одному и тому же поводу и каждый раз прийти к разным выводам. Хорошо, что он просто говорит и не пытается меня втянуть в свой монолог. Хотя, может, участвуя в его беседе с собой мне было бы не так тоскливо его слушать. В самые острые моменты своего монолога он начинал ерзать на кресле, от чего оно жалобно поскрипывало, дополняя этими звуками и без того тоскливую атмосферу моего кабинета. В такие моменты рука машинально тянулась за сигаретой, хотя я и не курю уже пятый год. И все-таки парадокс. Мне интересно его слушать. Несмотря на его занудные многочасовые монологи, у него подчас случаются странные, но не лишенные логики выводы. И, похоже, сейчас будет именно тот самый случай, когда скучная история разродится интересным выводом. Хотя, не факт. Я встал из-за стола и подошел к окну. – Вы не будете против, если я открою? – осторожно спросил я, стараясь не прерывать его монолог. – А?.. Нет, – рассеянно он ответил. – Так, вот… Я распахнул окно. Рамы, слегка скрипнув, впустили в комнату свежий весенний воздух с запахом цветущих растений, выхлопных газов, и звуки большого города с его вечным шумом трения шин об асфальт и сработавшей автомобильной сигнализацией. – Значит, вы говорите, что вопрос ведущего был какой-то идиотский? – равнодушным голосом я спросил, глядя в окно. – Нет, вопрос то, как раз интересный. Но вот ответы… Пустые. Вернее, банальные. Словно на подобный вопрос уже много лет они отвечают всем подряд. Голос его дрожал от внутреннего негодования. – И чем же вас так зацепил этот вопрос? – стараясь как можно спокойнее говорить, я спросил. Мне здесь еще не хватало истерики для полной картины маслом. – А вас бы не зацепил вопрос – что бы вы сказали Богу, если бы оказалось, что он существует? – А, по-моему, как раз вопрос довольно банальный, – пожал я плечами. – Вы так часто беседуете с Богом? – рассмеялся 1С. Нервных ноток в смехе не было. Уже неплохо. – Я, как человек, получивший медицинское образование, не сильно верю в высшие силы. Побывав один раз на препарировании трупов, можно легко удостовериться, что в человеке не так уж много божественного, и не так уж мало природного. – Парадоксально устроен мир. Люди, призванные помогать человеку исцелиться, не верят в доброе высшее существо, а люди, собирающие деньги на каждом воскресном богослужении верят в то, что они это делают ради Бога. – Не мне судить, что есть истина, – я отошел от окна и сел в кресло за столом. – Тем более, я знаю немало врачей и психологов, верящих в Бога или в Колесо Сансары. И их вера никак не мешает им хорошо справляться со своими профессиональными обязанностями. – Да, вы правы. Точно так же, как существует достаточное количество служителей культов, собирающих деньги для своего обогащения. И это тоже не мешает им хорошо исполнять свои обязанности, согласно святым писаниям. – Вы циничны, - усмехнулся я, откинувшись в кресло. – Вам это говорили? – Еще скажите, что у меня нет ничего святого, - громко рассмеялся 1С. – Неужели есть? – искренне удивился я. – Вы верите… в любовь? Он меня с каждым разом удивляет все больше и больше. Какие еще сюрпризы таятся в его голове? – Верит ли женатый человек в любовь после свадьбы? – улыбнулся я. – Риторический вопрос. – И тем не менее? – Она для меня закончилась после ЗАГСа, - улыбка не сходила с моего лица. – Вы сразу женились? – В смысле? – не понял я вопроса. – Ну, она вас не отвергла по началу? – Нет, все произошло довольно прозаично. Познакомились, погуляли, поженились. – И у вас не было за время перед свадьбой ни разу ссор и обид? – удивленно спросил он. – Ну, как бы была небольшая заминка в ЗАГСе. Она перед тем, как ответить, согласна ли она стать моей женой, вдруг запнулась и около минуты ничего не отвечала, – рассмеялся я. – Но потом все пошло, как по сценарию. И с каждым годом сценарий всё проще и примитивнее. – А вот у меня в отношениях как-то не заладилось почти с самого начала, - он грустно проговорил. – Может быть, поэтому я считаю, что любовь существует. Хотя и проходит мимо меня. – Не нашли, как это говорится, свою судьбу? – Нашел, - он грустно усмехнулся. – Но оказалось, что я не был ее судьбой. Счастливая любовь для меня нечто подобно северного сияния для жителя Франции. Знаю, что существует и кому то освещает путь, но никогда сам не видел. Все-таки неразделенная любовь – это не любовь, а скорее ее тень. Она напоминает о себе больнее всего в свете счастливых отношений посторонних людей. Он вдруг замолчал. Встав с кресла, он подошел к книжному стеллажу, стоящему справа от моего рабочего стола. – Вы оказывается разносторонне развитый человек, - сказал он, рассматривая книги. – Почему вы так решили? – У вас книги на самую разную тематику. Бертран Рассел соседствует с Борхесом, а Сервантес с Сартром. – Если в доме на полке стоит много книг, то это не значит, что их перечитывают, - я улыбнулся. – Тем более, если книги стоят в идеальном порядке. – Именно, - согласился 1С. – А у вас они без всякого порядка. Расставлены так, чтобы легко можно было достать нужную. И, судя по всему, нужна вам большая часть. – Так почему вы спросили насчет любви? – Когда то люди считали, что любовь и Бог – это две ипостаси одного и того же явления, - сев в кресло напротив меня, он продолжил наш разговор. – Вы, как образованный человек, так же считаете? – Я считаю, что любовь существует, как отражение божественной сущности человека. – Вы действительно в это верите? – удивился он. – Или сказали так, чтобы от меня отвязаться простым ответом? – А вы действительно хотите знать мое мнение? – Хотелось бы знать мнение опытного психолога на этот счет, – улыбнулся он. – Как-никак любовь – это чувство, а чувства – это один из объектов изучения психологии. Разве нет? – Лишь отчасти. Психологи изучают душевное состояние человека, где любовные переживания играют важную роль. Но эта роль не является определяющей для личности. А вы считаете иначе? – Скажите, чем вас зацепила ваша будущая жена, – вдруг он спросил. – Как вы поняли, что именно она станет близким для вас человеком? Зачем он это спросил? Хочет перетянуть разговор на свою сторону? Ну, что ж, посмотрим – сможет или нет. Сыграем пока по его правилам. – Она была красива и начитана, – невозмутимым голосом я ответил. – И мне этого в принципе хватало. – А вот меня, почему то покорило то, что она так и не научилась нормально завязывать шнурки, – грустно он улыбнулся. – Они все время у нее развязывались. – Видно, у вас были настоящие чувства по отношению к ней. А почему же у вас ничего не сложилось? - Знаете, считаю, что в мире есть люди, которым категорически запрещено влюбляться, - садясь снова напротив меня, он произнес. – И я отношусь к этому типу людей. – Почему вы так решили? – Дело не в том, что меня все время подстерегает неудача в личной жизни. Эка невидаль, как говорится. Причина скорее в том, что с каждыми новыми отношениями я теряют часть себя. Моя внутренняя вселенная сжимается катастрофически быстро. – И как вы считаете, что произойдет, если ваша вселенная исчезнет? – Прежде чем ответить вам, я бы хотел рассказать вам о моем новом романе, который я сейчас заканчиваю, – он наклонился ко мне поближе. – Представьте себе альтернативную реальность, где компьютерные технологии развились настолько, что проникли во все сферы жизни общества. – Это маловероятно, – улыбнулся я. – Учеными доказано, что для внедрения во все сферы жизни общества компьютерных технологий необходимо развитие этих самых технологий до уровня интеллекта человека, что приведет к самоуничтожению системы вообще из-за отсутствия у нее морально-этических понятий. Замкнутый круг. – И вы поверили вашим ученым? – вдруг громко он рассмеялся. – Почему нет? – невозмутимым голосом я продолжил. – Сейчас уже 2017 год. Ученые добились больших достижений во всех направлениях науки, именно благодаря ЭВМ. И не верить им я не вижу оснований. – И, тем не менее, представьте, что существует такой мир, где все компьютеры объединены в одну систему, – возбужденным голосом он продолжил. – Вернее в одну сеть. – Типа паучьей? – улыбнулся я. – Не важно. Паучья, рыбацкая или какая еще. Главное – все компьютеры объединены, и пользователи могут пересылать друг другу письма или сообщения. – Предположим, представил. По-моему очень даже удобно. Правда, при условии, что ЭВМ будут распространены достаточно широко. Например, одна ЭВМ на один многоквартирный дом. – Вы зрите в корень, – многозначительно он мне улыбнулся. – Хотя, по моей задумке ЭВМ находятся в каждой квартире. Ну, или почти в каждой квартире. Впрочем, это не важно. Важно то, что благодаря повсеместному внедрению сети, люди перестают общаться между собой лицом к лицу. – Ваша мысль не нова, к сожалению, - усмехнулся я. – Знаю, знаю. При появлении телеграфа, радио, а потом и телевизора пророчили подобные идеи. Я и не претендую на новизну и новаторство. – Тогда зачем вы мне все это рассказываете? – Представьте, что любовь поместилась в экран компьютера. – В смысле? – Все ваши чувства ограничены экраном монитора и скоростью обработки информации. Вы видите набор букв, символов и цифр, принимая это за подлинные мысли и чувства. – Бред какой-то! – воскликнул я, невольно поежившись в кресле. – А теперь представьте, что с помощью специальных функций или программ все ваши чувства вынесены напоказ всем участникам этой сети. – Сумасшествие и только. Об этом ваш роман? – Не совсем. Он о другом. Он о том, что такая сеть может стать заменой живых чувств в мире символов монитора. Он вдруг поднялся с кресла и медленно подошел к окну сзади от меня. Его дорогие туфли приятно скрипели при каждом шаге. Мне пришлось повернуться к нему, чтобы видеть его лицо. Однако он встал лицом к окну и спиной ко мне. Солнце уже садилось, окрашивая стены моего кабинета красным светом. – Этот мир прекрасен, – проговорил он, глядя на закат в окне. – По своему, конечно. Прекрасен и ужасен. – Ужасен тоже по своему? – Ужасен, как и все миры людей. – Так чем же закончится ваш роман? – прервал я его философские изречения, которые, если честно, мне порядком надоели. – Он не закончится. – Это метафора такая? – В моем романе личности, отдавшие всю свою жизнь технологиям, после смерти сами становятся цифрами на мониторе. – И почему же нет конца у вашего романа? Ведь достаточно вытащить шнур из розетки, чтобы цифровое бессмертие закончилось. – А как же тогда любовь? – многозначительно он посмотрел мне в глаза. – И она тоже закончится, получается после отключения от питания, если следовать логике вашего романа. – Значит тот, кто отключит питание и есть Бог? – Судя по всему, да, – я пожал плечами. – Поэтому мой роман без окончания. Пока есть, тот, кто может выключить всю Вселенную. Пусть и в рамках компьютерного кода. – Так причем же здесь любовь? – Она будет жить в нем, и расти до тех пор, пока не станет новой Вселенной. И в этой новой Вселенной мы все снова возродимся. В ней всё возможно. И женщина, отправившаяся в Преисподнюю ради любви и сменившая Люцифера в качестве хозяина Ада; и Заратуштра, убитый своей любимой женой; и Иуда, умерший ради Иисуса на кресте. Тишина воцарилась в комнате. За окном уже почти совсем стемнело. Даже звук шин проезжающих автомобилей почти не был слышен. – И даже мы, – тихо он произнес. – Мы, беседующие о новой Вселенной, рожденной в голове одинокого Бога. – И мы будем жить в этой Вселенной? – усмехнулся я. – Мы будем жить каждый раз, как Бог будет перечитывать нашу беседу. И каждый раз мы начнем беседовать с середины, так и не заканчивая ее. – Это и будет наша Вселенная? – Да. Это и будет наша Вселенная, ограниченная рамками монитора того, кто читает нашу беседу.