Guscio di Vongola

У Иларии не так много вариантов. Если быть точнее, два: остановить мотоцикл, сдаваясь на милость страшным дяденькам, или продолжить гнать по шоссе посреди леса, пропитанного мутным туманом, и надеяться на лучшее. Будь у Каниц мозги, она бы непременно выбрала первое, однако на тормозной жидкости девушки при рождении явно сэкономили и, поняв, что преследователи её догоняют, беспризорница лишь прибавила газу. Видимость из-за молочно-белого тумана была практически нулевая, и Илария нисколько не удивилась бы, вынырни перед ней неожиданный поворот, другая машина, столб или злой волшебник, эту завесу, собственно говоря, и накастовавший. Шлем успокаивающе сжимал голову, а осенняя непромокаемая и непробиваемая куртка с высоким воротником прекрасно защищала от ветра. Хоть что-то приятное в чане говна, где бултыхалась сейчас наша беглянка. - "Почему эти старперы так хорошо гоняют?" - недовольно хмурясь, думала Каниц. Девушка научилась ездить на мотоцикле раньше, чем ходить, и к семнадцати годам могла раскрывать весь потенциал своих двухколесных друзей. Однако выжимать из не старого, но весьма преклонного возраста мотоцикла, на котором она сейчас гнала, было уже нечего. - "Либо они меня догонят, либо этот драндулет развалится..." Перспективы не радужные, как ни посмотри, ни понюхай, ни потрогай. Пока Илария об этом размышляла, мимо неё пронёсся искрящийся сгусток зелёного и красного пламени. - "Мазилы," - подумала Каниц за секунду до того, как услышать взрыв впереди. Нетрудно догадаться, что целью пламени была не она сама, а и так в край раздолбанная дорога. Тут уж волей-неволей пришлось тормозить. Девушка не придавала инстинкту самосохранения большого значения, но и самоубийцей не была. Резкий поворот, визг тормозов, и Илария едва успевает остановиться перед дырой, ощерившейся крупными пластинами асфальта. Туман прорезали лучи фар мотоциклов, а вскоре появились и они сами. Погоня окончена. - Ну и заезд ты устроила, малышка, - усмехнулся один из мужчин, сняв шлем и постучав костяшками по металлическому боку мотоцикла - я думал, он прямо подо мной на детали развалится. Каниц внимательно изучала небритое лицо преследователя, весёлые, живые глаза. Этого человека она видела впервые, ведь непременно запомнила бы его странный цвет волос. - Ты поднасрал своему парикмахеру? - фыркнула девушка, тоже сняв шлем - Или просто попросил самое дерьмовое мелирование? Марш-бросок по лесу всё ещё оставался прекрасной альтернативой, но Илария решила не спешить и в кой-то веки пошевелить мозгами, чтобы выбраться из сложившейся ситуации. - Как грубо, - мужчина рассмеялся и откинул белые пряди со лба к чёрным - это избирательная седина. - Хватит паясничать, Ганауче, - не дал продолжить зубоскалить его спутник и сурово нахмурился, поглядев на их цель - и юной Каниц следует вести себя более подобающим образом. - Как скажешь, Койот, - пожал плечами мужчина, капитулируя перед старшим. - Душнила, - ехидно улыбнулась девушка, настороженно подумав - "откуда он знает мою настоящую фамилию? Я везде представлялась иначе." От родителей Иларии осталось немного. Если быть точнее - фамилия. И людей, которые обращались к девушке именно по ней, стоило опасаться. - "Всё в порядке," - мысленно успокаивалась Каниц, медленно слезая с мотоцикла - "они не могут ничего знать обо мне, ведь я сама о себе ничего не знаю." Глуповато лыбясь мужикам, Илария потянулась, разгоняя туман, и, игнорируя предостерегающий возглас, ломанулась в лес.

* * *

В просторной гостиной с дорогим убранством, освещаемой через высокие окна лимонными лучами яркого солнца, на удобном диване сидела девушка. В её вьющихся белых волосах застряли веточки и сосновые иголки, а одежда и ботинки были в грязи. Образ Каниц дополняли сбитые костяшки и ссадины с едва подсохшей кровью на неестественно спокойном лице. Карие глаза Иларии, мягкие, как оленья шерсть, и лишённые какой-либо осмысленности в данный момент, пялились на ковёр под испачканными берцами. Дверь с достоинством скрипнула, пропуская в гостиную посетителей. - Дева Мария! - воскликнул идущий впереди старик - Койот, Ганауче, вы что, её лупили?! - Да ну что вы, Девятый, - рассмеялся мужчина с весёлыми глазами - она просто о корни запнулась, когда удрать через лес попыталась. Там туман такой был, что я сам чуть не навернулся, честное слово. Тимотео, сопровождаемый тихим скрипом старого паркета и стуком посоха, приблизился к девушке, садясь на диван напротив. - Я понимаю, - начал бывший босс Вонголы - у тебя, должно быть, много вопросов... Каниц ничего не ответила, стараясь отыскать в орнаменте ковра божественные откровения. Вряд ли она их там нашла, но сознание Иларии однозначно преисполнилось. - А почему у неё костяшки сбиты? - старик вновь обратился к своим хранителями, не дождавшись ответа от девушки. - Не смотрите так на меня, Девятый! - развёл руками Ганауче и указал на товарища - Когда малышка пропахала носом землю, Койот хотел поднять её, но она начала драться с его протезом. - Отсталая, - буркнул хмурый Ньюгет, недовольно косясь на вынужденную гостью - эта девчонка. Тимотео вздохнул, качая головой. Хранитель урагана иногда показывал себя с прескверной стороны. Однако старик никому не доверял так, как ему. - Илария, - Девятый ласково позвал девушку - мы можем поговорить? - Балдёжный у вас коврик, дедуля, - снизошла до ответа Каниц - на каком рынке тиснули? Наслаждаясь растерянным выражением лица старика, Илария вальяжно откинулась на спинку дивана и закинув ногу на ногу. Наглость и самоуверенность во взгляде вполне предсказуемо прятали беспокойство и напряжение. Тимотео, имевшему огромный опыт в общении с непростыми людьми, не составило труда это разглядеть. Старик мягко улыбнулся, заметив, как чуть подрагивают пальцы девушки. Его проницательные глаза не нравились Каниц. Они словно читали сквозь черноту зрачков её мысли. - Даже не знаю, на кого из них ты больше похожа, - с неожиданной теплотой сказал Девятый - взяла от каждого лучшее. Родители наверняка бы гордились тобой... Илария вспыхнула, будто спичка, вскочив, сжимая кулаки. Взгляд девушки заполыхал чем-то похожим на ненависть, старую, глубокую. - Вот только не надо о них, - скрипнула зубами Каниц, игнорируя зажегшееся пламя хранителей - выкладывайте, что хотите, и разбежимся. - Мне жаль, - с неподдельной горечью произнёс старик, опуская глаза - но именно о них мы и должны поговорить. Хоть поднимать тему о родителях девушке не хотелось, она была не в той ситуации, чтобы отказываться. Каниц выдавила из себя нахальную улыбку, решив придерживаться пренебрежительной модели поведения. Попытка обмануть саму себя. Если получится, будет не так больно. - Окей, поняла, - Илария примирительно помахала руками и плюхнулась на диван - гасите ваши фонарики, старикашки, я безоружна. Койот и Ганауче нахмурились, но всё же потушили пламя. Хранители зажгли его инстинктивно, почувствовав ворвавшуюся в помещение угрозу. Однако сейчас от неё не осталось и следа, так что даже непонятно, была ли она на самом деле. - Лоренцо и Берта Каниц, - начал Тимотео, внимательно вглядываясь в собеседницу. Девушка повела бровью и жестом пригласила Девятого продолжить. - Оставили тебя в церковном приюте девять лет назад... - Ага, они бросили меня в глухомани, - скривилась Каниц, язвительно заметив - спасибо, что напомнили. Вспоминать об этом было удивительно неприятно. Детство Иларии не такое, о котором вспоминают с улыбкой, но и жаловаться на него со слезами на глазах не было смысла. Приют был полон таких же как она детей - брошенных, забытых, нежеланных. Девочка стала их частью, вынужденной семьёй. Вместо родителей у неё появилось множество братьев и сестёр. Монахини прикладывали немало сил, чтобы растить их в здоровье и любви. Она была не такой, как у родителей, суррогатной, но всё же искренней и чистой. Каниц была им благодарна, однако сбежав, ничего не почувствовала. Даже ночуя на вокзалах и промокая до нитки под ливнями, не имея возможности нигде укрыться, Илария не вспоминала о приюте. Она никогда не думала об этом месте, как о доме. Зато о родителях девушка помнила. Даже правильнее сказать: не забывала. Они первые, кто подарил любовь и первые же, кто её предал. Каниц злилась на них, видя прогуливающихся по бульварам смеющиеся семьи, злилась, смотря на себя в зеркало и с каждым годом замечая, что становится всё сильнее на них похожа. Прокручивая мысли о родителях через жернова ненависти и анализа, Илария думала, что уже стёрла их в мельчайшую пыль. Но вот этот старикан с его виноватым и жалостливым взглядом несколькими фразами собирает то, что девушка так тщательно рушила. Она не в том возрасте и не перед теми людьми, чтобы плакать из-за подобного. Поэтому Каниц давится ядовитыми ужимочками и готовится отпускать желчные комментарии.       Смотрите, как мне всё равно. - Лоренцо и Берта не бросили тебя. Тимотео перебирает пальцами, не зная, как лучше рассказать Иларии правду, ведь единственная правда в том, что нет безболезненного способа рассказать о смерти. - Они погибли несколько недель спустя после расставания с тобой. Старческие глаза печально смотрят в замершее лицо девушки, выискивают там горе, недоверие, отрицание. Хоть что-нибудь. - Ближе к делу, - холодно сказала Каниц, небрежным жестом расстегнув куртку, чтобы сесть поудобнее. - Что? - Девятый опешил. Либо маска Иларии стала непроницаемее, либо её действительно не тронуло известие. Тимотео отчаянно надеялся на первый вариант. Девушка недовольно вздохнула и помассировала переносицу, раздраженная непониманием старика: - Ну и что с того, что они мертвы? Это ведь, как вы говорите, дела давно минувших дней. Или вы приказали своим товарищам по дому престарелых притащить меня сюда, только чтобы сообщить о смерти людей, которые бросили меня до хрена лет назад? - Почему бы тебе не начать следить за языком? - вмешался Койот, сверля Каниц весьма неприязненным взглядом. - Согласен, - из глаз Ганауче ушла вся весёлость. - Напугали, - хмыкнула Илария и перевела взгляд на старика - так что вам надо? Судя по особнячку, вы довольно богатый малый. Отец занял у вас деньги? Если вы накопали на меня информацию, то должны понимать, что взять с меня нечего. - Нет-нет, - голос вновь заговорившего Девятого прозвучал неожиданно слабым, а сам он выглядел очень подавленным - твои родители мне ничего не должны. - Тогда, - девушка встала, с надменной улыбкой наблюдая за ссутулившимся Тимотео - я пойду? Как и многие подростки, привыкшие полагаться только на себя, Каниц недолюбливала взрослых. Сейчас ей доставляло некоторое наслаждение видеть огорчение и потерянность на лице Девятого. Илария хотела сделать шаг, но побоялась, взглянув мельком на Ньюгета. Койот сжимал зубы так, что на его висках играли желваки. Инстинкту самосохранения иногда удавалось взять верх над безрассудством девушки и не дать ей умереть. Например, сейчас он вполне однозначно сообщил Каниц, что если та двинется с места, здоровый старикан с металлическим протезом вместо руки, проломит ей голову. - "Кажется, я их сильно разозлила," - подумала Илария, поочерёдно всматриваясь в лица присутствующих - "однако главный дед не похож на того, кто станет вредить детишкам вроде меня." - Тебя никто не станет держать здесь против воли, - наконец сказал Девятый, поднимая на девушку как-то резко постаревшие глаза - но я хочу, чтобы ты меня выслушала. Так что присядь, пожалуйста. Каниц понимала, что не в том положении, чтобы начать спорить и препираться, поэтому просто опустилась обратно. - Лоренцо - мой младший сын, - спокойно начал Тимотео, его взгляд затуманился от воспоминаний - он отказался от семьи и сбежал с Бертой Каниц, когда был немногим старше тебя. Взял её фамилию и больше никак не связывался с нами. Старик не раз пытался отыскать сына, но Берта, поразительно смекалистая и хитрая для своего возраста, водила преследователей за нос, надёжно пряча своего возлюбленного. Лоренцо никогда не желал быть связанным с мафией. Даже будучи ребёнком, он устраивал охране и прислуге жутчайшую нервотрёпку, сбегая по три раза на неделе. Со временем Тимотео перестал искать сына, смирившись и приняв его желание жить иначе. Девятый запомнил Лоренцо с широкой улыбкой и ясным взглядом. Свободный и лёгкий, как летний ветер, он, казалось, был любим самим небом. Тем больнее старику было увидеть изувеченный труп своего благословенного ребёнка и его жены. Не такого конца Тимотео желал сыну. Каждому из погибших сыновей. - И что, вы умираете и собираетесь оставить мне наследство? - Девятый молчал слишком долго, так что Илария решила напомнить о себе циничным замечанием - Как-то ты поздно зачесался, дедуля. - Твоя мама была поразительной женщиной, - улыбнулся Тимотео, не обратив внимание на грубость - она скрыла твоё существование от разведки CEDEF так, что даже после её смерти мы ничего не знали о тебе. - Как же вы вышли на меня? - подозрительно прищурилась девушка. - Жемчужина сделала пророчество, - старик постукивал пальцем по набалдашнику трости - известила, что её новым хранителем станет мой потомок. До этого момента я считал, что все они мертвы, однако мастерства Берты тебе пока не хватает и твои следы мы смогли отыскать. С каждой минутой Каниц всё труднее было сохранять самообладание. Нельзя сказать, что она сильно удивилась всплывшему из ниоткуда родственнику. Ещё живя с родителями, Илария понимала, что их постоянные переезды и путешествия неспроста. Однако девушку сейчас не покидало чувство, что ей чего-то не договаривают. Девятый выглядел не слишком счастливым, словно над ним завис дамоклов меч. Каниц в его глазах была обречённой.       Почему же? - Вы хотите, чтобы я охраняла какую-то жемчужину? - уточнила Илария, озадачено хмуря брови - Не лучше ли нанять профессиональную охрану? - Я бы так и сделал, - мягко улыбнулся в усы старик, тепло посмотрев на внучку - поверь, я не хочу, чтобы ты становилась её хранителем, но перед выбором жемчужины мы бессильны. Девушке всё меньше нравился тон Тимотео. Он что, на смерть её посылает? - Знаете что, - Каниц вновь встала, поспешив отказаться от подозрительного предложения - я, пожалуй, пас. Рада была знакомству, дедуля, пришлите приглашение на ваши похороны. - Не спеши отказываться, - покачал головой старик, чему-то грустно улыбаясь - тебе нужно обдумать наше предложение. Сейчас ты наверняка устала, так что оставайся, отдохни, а потом снова всё обсудим. Девятый говорил с удушающей безысходностью. Иларии это не нравилось. Пожалуй, следовало бы откланяться и уйти из дышащего старостью и спокойствием особняка, забыв о произошедшем, но девушка почему-то добровольно пошла вслед за Койотом в гостевую комнату, отведенную ей.