Drown my sorrow

      Звонкая пощёчина вмиг окрашивает белоснежную кожу неприятными покраснениями, которые тут же молодой человек, выглядевший на небольше двадцатипяти лет старается закрасить кучей косметических средств. Вслед за щелчком проносится громкий всхлип, походящий более на истеричный, чем болезненный. — Маленький, я ведь тебя просил, — Сонха растягивает свои губы в милой и совсем невинной улыбочке, будто это не он пару секунд назад ударил своего сына, и укладывает свою ладонь на только что нанесенную тональную основу. На первое впечатление его касания выглядят даже очень нежными, аккуратными, а взгляд полностью выражает безграничную любовь. Но Юнги сильнее жмурится, стараясь не поддаваться обманчивой ласке и быть на чеку, ведь кто знает, когда папа захочет снова ударить его.– Будь паинькой ради своего папочки, — мужчина резко меняется в выражении лица и теперь уже с дьявольской ухмылкой только сильнее нажимает большим пальцем на постепенно растущий синяк.– Я тебя так люблю. Лживая сука.       Юноша в свадебном костюме горько усмехается сам себе и даже не смеет отвести взгляда от поехавшего отца, дожидается, когда второй соизволит уйти с комнаты и визажист наконец-то что-нибудь да сделает с размазанным макияжем. Юнги поджимает губы в тонкую полоску, а руки в кулаки до побелевших костяшек, обещая себе уже в сотый раз, что больше не станет давать себя бить, но вот только папа совсем не хочет идти по его планам.       На самом деле у этой семейки всегда все было хорошо, по-крайней мере так казалось Юнги, но однажды маски спали, дали трещину в иллюзиях и окончательно все испортили. Теперь уж Юнги вынужден выходить замуж за нелюбимого альфу. Папа Сонха полностью лишился рассудка, поэтому никогда не контролирует свою злобу, каждый раз срывая её на своем сыне, а отец–Ёнши недавно только сбежал из сумасшедшей семейки, бросив Юнги с этим безумцем. Даже сегодня тот не явился на свадьбу. Обидно. Больно. Досадно.       Но Юнги только спокойно прикрывает свои веки и тяжело выдыхает спертый воздух, что порошком неприятно оседал в горле. Подождав, когда Сонха уйдет, Юнги только тогда позволяет себе спустить одинокую слезу горечи. Он достаточно настрадался. Пусть он сейчас и поступит как трус или даже предатель, сбежит от собственного родителя, но терпеть сил больше нет. Он поднимает свой мобильник с тумбочки, быстренько заходит в сообщения и.долго зависает над контактом «Заяц», вроде бы всегда писал незамедлительно с полной улыбкой счастья, но сейчас так тяжело, очень. В груди все сжимает в геометрической прогрессии и не даёт спокойно сделать глоток воздуха. В горле стоит раздирающий ком, который хочется живьём вырвать голыми руками, лишь бы облегчить себе боль. Юнги все ещё стоит, пялится в монитор телефона, но спешить не хочет. Он тщательно обдумывает все свои дальнейшие действия, прикидывает все «за» и «против». К слову, первый вариант превышает во много раз. Очень страшно.       Сиплый вздох спускается с алых губ, а взгляд падает на зеркало у столика. Юнги смотрит на себя и ему снова хочется плакать. Такой жалкий и не́мощный. кому: Заяц♡ через час состоится церемония.

*прочитано*

кому: Заяц♡ не его фамилию я хотел носить. не ему рожать детей и тем более уж не его хотел я ласку получать оставшуюся жизнь.

*прочитано*

кому: Заяц♡ я без тебя не могу забери меня пожалуйста.

*прочитано*

кому: Заяц♡ извини за все. я тебя буду ждать.

*печатает*

      В комнату снова бесцеремонно врывается Сонха уже с бокалом явно дорого вина. Юнги тут же испуганно блокирует свой телефон и кидает куда-нибудь подальше, только бы папа не увидел, только бы Чонгук приехал. — Вы почему ещё не убрали это безобразие?! — мужчина брезгливо оглядывает внешний вид сына, недовольно цокая языком. — Извините, — визажист с сожалеющим видом подходит обратно к Юнги, усаживая его на кресло, он снова принимается наносить различные корректоры, которые должны прекрасно помочь спрятать уродливый синяк. Ему Юнги совсем тихо, одними пересохшими губами шепчет не торопиться. Мужчина понимающе кивает, ведь краем уха уже слышал любовную историю бедолаги, и начинает медленно прихлопывать спонжиком.       Их история с Чонгуком начиналась очень красиво, именно эту любовь можно было назвать волшебной.       Сначала робкие взгляды в сторону друг друга и смущённые улыбочки. Затем не связная болтовня с заиканиями. То самое разрастающее чувство тепла в груди, лёгкое покалывание в пальцах от желаемых прикосновений, восхищённые вздохи, и куда уж без пархающих бабочек в животе.

воспоминание 1.

— Юн~и, воспоминания о тебе заставляют мое сердце в груди трепыхаться.– Кричит Чонгук в догонку убегающему и до жути смущённому омеге, после того, как он получил влажный отпечаток поцелуя на щеке. — Иди уже домой, Чон.       На губах появляется счастливая улыбка, а сердце действительно отбивает сумасшедший ритм.       Их первая годовщина ровно в месяц (!) проходит на крыше одного из многоэтажного дома, где Чонгук устроил поистине романтический ужин, пусть он и состоял из пиццы и пару бургеров, зато оба были не голодными и очень весёлыми. Именно в тот вечер Юнги же связывает своего парня парными кулончиками, которые магнитились друг к другу стоит оказаться обоим рядом. Тогда они оба и провели их работу, сливаясь в трепетном поцелуе, и да, как по задумке, оба украшения крепко вцепились друг друга. В тот вечер они все-таки понимают, что друг для друга именно они и являются родными людьми.

воспоминание 2.

— Время кажется вечностью, когда ты не рядом, но с тобой оно так быстро летит, что мне тебя все равно не хватает.– Юнги очаровательно хихикает своим низким голоском, сидя на коленях у Чонгука, который после трех-дневной разлуки наконец-то смог приехать. — Ты не представляешь, как я по тебе соскучился.– Губы мягко ловят чужие уста, подавляя в них так и не успевшие сорваться заветные три слова. Ну ничего, они ещё успеют не единожды сказать друг другу о своих чувствах, а пока можно утонуть в крышеносно сладких поцелуях.       Когда на календаре было отмечено седьмой кружочек их дня, Юнги пришлось порвать с Чонгуком.

воспоминание 3.

— Ты не понимаешь меня! — Ты собираешь предать нашу любовь. Меня! Только потому что наши родители пустоголовы?! — Я не могу пойти против папы, ему больно.– Юнги задыхается в своих слезах, но упорно продолжает кричать в лицо Чонгука, хрипя при этом и срывая свой голос к чертям. — А так ты делаешь больно нам.– Парень крепко прижимает к себе Юнги, буквально вжимая его голову в свою грудь и тихо спускает пару слез.– Пожалуйста, не надо, мы справимся, я тебе обещаю.– Чонгук беспорядочно шепчет куда-то в макушку своего парня, попутно поглаживая его дрожащую спину.– Я тебя не отпущу.       Юнги все-таки уходит, с разбитой душой и сердцем Чонгука. Он его сломал, саморучно разорвал всю грудную клетку и так бессовестно вырвал жизненно важный орган.       Он бежит, пряча оба их сердца далеко в себе, чтобы отныне никто не смог их побеспокоить.       Глубокий вдох. Юнги возвращается в реальность тогда, когда его уже насильно пихают в руки отца Хосока. Заплетающиеся ноги так и не хотят нести его самостоятельно, поэтому ему приходится сделать большую опору на мужчину. Тот по старчески кряхтит, но омегу держит крепко. Второй же как только может сильнее оттягивает свой роковой момент, все время поглядывая в окна на улицу, пытаясь услышать хоть какой-нибудь звук дряхлого байка Чонгука. Он уже хочет сам сбежать поскорее отсюда, но сзади идёт папа и тот навряд ли даст развернуться, ведь его испепеляющий взгляд Юнги чувствует токсичным ядом, оседающим на коже.       Парень поднимает замученный взгляд на алтарь, а там стоит его жених. Стоит весь светится блять, аж бесит. Омега внутренне закипает, ведь второй прекрасно знает о его положении, но тупо игнорирует и только усугубляет ситуацию в целом.       Хосок получает Юнги почти мертвого, может быть даже не такого, но очень походящего. Кожа бледная, вся измазанная тоннами тоналки, глаза красные от постоянных слез и почти безжизненные, руки холодные, словно их держали тысячилетиями на морозе. Он приобнимает его мягко за исхудавшую талию и смотрит так нежно, будто влюблен в него без ума. Но Юнги его знает и тот жениться сегодня лишь из-за выгодного общественного положения.       Священник произносит клятвенные слова, связывая Юнги с Хосоком по рукам и ногам противной красной нитью, что означает их союз. Им только остаётся официально расписаться на бумагах и все, долой свобода, да здравствуют мучения. Низ живота начинает неприятно тянуть клубком, из-за чего ноги окончательно подкашиваются и вот-вот не удержат их хозяина, но молодой парень упорно игнорирует все протесты своего тела и дрожащей рукой оставляет кривую подпись, только вот не успевает он дописать, как в голове одновременно с животом резко разносится до жути колючая боль, заставляя бедного Юнги все-таки рухнуть безвольной куклой на пол и окончательно сдаться сорвавшимся нервам.       Не смотря на эту ситуацию, Юнги все равно становится замужним.

***

      Приятный женский голос, доносящийся из динамика телефона, на плане с низким мужским голосом мягко развевают гулкую тишину в квартире.       Парень делает новую затяжку, вдыхая в себя едкий табачный дым, и тут же заходится в сухом кашле. Он никогда не умел курить, а сейчас пытается сделать это лишь бы убавить тупую боль в груди, говорят, курение помогает залечить разбитое сердце. Хуйня все это. Примерно с таким же мыслями Чонгук выплевывает сигарету изо рта и тянется за телефоном. На черном экране перед включением, на его смотрит полностью заебанный жизнью молодой человек. Вид не лучше, чем у пьяницы. Под глазами темные круги из-за бесчисленных бессонных ночей, губы искусаны и обветрены в кровь, а под ними лёгкая щетина. Да уж, совсем обезумел с этой любовью, что перестал за собой ухаживать.       Он горько усмехается, ведь теперь не для кого весь этот парад устраивать, и включает дисплей, дабы поскорее убрать свое неряшливой лицо из виду. Хочет снова поставить на повтор песню, как в панеле уведомлений высвечивается сообщения от Юнги, то ли по привычке, то ли от безысходности он нажимает на него и читает. В груди с каждым сообщением разрастается нечто, что заставляет себя чувствовать противоречиво.       Тревога на ровне со злостью, с которыми хочется послать контакт на все четыре стороны и скромненько кинуть в черный список, или же надежда и радость, только вот с ними все равно как-то слишком паршиво. Чонгук ненавидит это сжимающее грудь и разрывающее нервные клетки чувство бессилия, когда он совершенно не властен над ситуацией, это заставляет его ощущать себя до невозможного слабым и беспомощным, а такую вещь, как слабость, Чон себе позволить ну никак не может.       Сейчас он сидит на полу своей спальни с телефоном в руках, раз за разом перечитывая одно и то же сообщение, не имея абсолютно никакой возможности ответить или сделать хоть что-то.       Уж хочет начать с вопросами: что, зачем, как. Но потом осознает, что времени почти ничего и быстро записывает ответ. Только вот сообщение так и остаётся в черновиках, Чонгук откидывает телефон в быстрой спешке и совсем забывается. Он старается действовать незамедлительно, ведь его омега только что дал ещё один шанс и упустить его категорически нельзя.       Он запрыгивает на свой черный байк и гонит изо всех сил.

***

— Я счастлив? — густые брови юноши с осторожно выщипанными лишними волосками медленно сводятся вместе, образуя маленькую морщинки между.– Вопрос сложный, пап. Но я определенно счастлив, у меня есть Чонгук~и, — омега расплывается в мягкой полуулыбке и блаженно прикрывает глаза, вновь задумываясь.– Знаешь, я обещал себе, что никогда не стану таким отцом как ты. И я это сделаю. Мой сын будет таким, каким он сам захочет, — он гулко сглатывает вязкую слюну во рту и прерывает тишину тяжёлым выдохом.– Я сейчас даю перед тобой клятву, что никогда в жизни не буду принуждать моих детей к тому, что они не хотят, — парень поднимается с колен, смотрит в последний раз на фото своего почившего отца и уходит.– Я больше не приду. Моя ненависть к тебе затмевает все положительные чувства. Спасибо, что вырастил меня, но дальше я сам.       Алый цветок небрежно падает на кафельный пол.       В кромешной тишине слышатся только детские хныканья и цокот туфель. Юнги забирает ребенка у водителя Хосока, которого попросил поехать вместе, и движется на выход, изредка обращая внимание на соседние комнаты, где кто-то также ведёт непринужденую беседу о своей жизни, кто-то плачет, а кто-то вообще надрывает голосовые связки, молясь на давно умершего близкого человека.       Почти доходя до дверей, Юнги краем глаза замечает знакомую фигуру, которая стоит одиноко и просто смотрит в одну точку, кажись, даже не моргая. — Чи...мин? — Юнги покрепче сжимает малое тельце в своих руках и осторожной поступью движется к старому знакомому. Вроде бы незнакомец как-то слишком резко поворачивается к немного удивленному Юнги, в глазах которого также плескается небольшой страх.– Ох...Тэхен, — неуверенно тянет омега, пока его краешек губы дергается от волнения.– Со спины и не узнать совсем, возмужал, — он улыбается, а улыбка вымученная с сочувствием. Не будет ведь здесь его друг стоять просто так. Тэхен молча оглядывает Юнги с ног до головы, прекрасно подмечая все изъяны, появившиеся за последний год. — А ты постарел, — альфа хмыкает, а у Юнги сердце пляшет в бешеном ритме.– Но такой же прекрасный, — голос у того глубокий, его слушать приятно, а от того, что перед Юнги далеко не незнакомец, становится спокойнее.– Я вижу вы с Хосоком счастливы, — гладко выбритый подбородок кивком указывает на младенца. Омеге кажется, что невольно брошенная фраза была пропитана горечью и небольшой злобой. — А ты чего тут? — он умело пропускает фразу мимо ушей, но тон запомнит навсегда. — Брата навещал, — и смотрит своими темными глазами, будто в душу.       А Юнги и души то нет, с этими словами дыра разрастается все больше. «Как брата?» только и крутится в голове, не давая покоя. Он в ту же секунду чувствует как его обхватывает паника. Грудь всю сжимает от страха, а челюсти так сильно смыкаются, что говорить невозможно. А не получится в любом случае, там вместе языка ком стоит, год его уже как связывает. Руки холодеют, а глаза лихорадочно бегают по альфе, пытаясь заглянуть за его спину и наконец-то увидеть, развеять ложь. Но только вот все это правда. За альфой стоит небольшая рамочка с фотографией возлюбленного, а рядом горшочек, белый, совсем не тронутый какими-то узорами, как и любил его хозяин, чистый. — Господин, мне позвонить господину Хосоку? — водитель, стоявший позади, забирает ребенка из вдруг ослабевших рук и начинает убаюкивать, а сынишка будто чувствую настроение папы только хлеще начинает плакать и кричать.– Юнги, — звучит уже более утвердительно, но Юнги не слышит, он сейчас не здесь, а там… Находится вновь на своей свадьбе, в той комнате, где пишет злочастые сообщения. А что если бы он не написал? Сейчас Чонгук был бы счастлив…«Я виноват» слова эхом отбиваются в голове, пока в ушах идёт противный звон.       Он очнулся только тогда, когда коленки уже затекли и начали болезненно тянутся от одного положение — стоя на коленях. Наверняка останутся синяки. — Он спешил к тебе, — единственное, что говорит альфа, прежде чем забрать ребенка у альфы водителя и начинать его укачивать, ведь тот никак не успокаивался на руках чужого человека. Да только Тэхен так и застывает на месте, не в силах больше пошевелится. Мальчюган хнычет, но глаза свои огромные от нового человека не отводит, разглядывает все с интересом. А альфа словно сам ребенок, смотрит преданным взглядом и выдыхает судорожно.– У него мои кудряшки.– восхищённо вздыхая, он проводит рукой по аккуратному мягкому пушку, сравнивая невольно с милым барашком.– а лицо...Чонгук, — боль в голосе звучит так ясно, а на глазах наворачиваются слезы. Юнги встаёт с колен, смотрит в последний раз на любимого и просит уже в тысячный раз прощения. — Он полностью похож на вашу семью, — омега размазывает ладонями соленые дорожки слез по лицу и больно прикусывает губу, теперь хочется разрыдаться ещё сильнее.– Его зовут Чонгук, он носит имя отца. Я подумал, так будет правильнее, — губы дрожат, но Юнги упорно старается говорить, пока руками неловко поглаживает тельце сына. — Почему ты не говорил? — взгляд альфы еле отрывается от ребенка и переводится теперь на белобрысую макушку омеги. — Папа, –и одного слова достаточно, чтобы понять весь смысл.– Он умер, — Юнги делает глубокий вдох и забирает ребенка к себе обратно, заботливо чмокая в лобик. — У нас сейчас будет поминальный ужин, хочешь пойти? — осторожно, боясь спугнуть, Тэхен подхватывает изнеможенного омегу и мягко выводит на улицу. –Тэхен, –звучит так жалобно, что самого альфу немного передергивает. — Тише, Юнги, они буду рады видеть тебя и своего внука, — альфа старается как можно мягче успокоить своего друга, не показывая ему свой траур.– Все хорошо, ты не виноват, — парень резко прижимает к себе юношу, но делает это предельно аккуратно, чтобы не раздавить ребенка между телами. он нежно поглаживает беловолосого по макушке, вжимая за голову к себе в плечо. А Юнги вновь прорывает на слезы. Он плачет долго и громко, выплакивая вместе со слезами всю свою скорбь по любимому.       Проходит ещё около десяти минут, когда потрагивающие плечи наконец-то успокаиваются и дрожат уже не так сильно как раньше. Они отправляют водителя Юнги домой, а сами на тэхеновской машине следуют дороге в родительский дом.       Щелчок открывающей двери немного заглушается за звуками работающего телевизора, видимо, мистер Чон решил немного отдохнуть, вытяжки на кухне, наверняка, миссис Чон готовит неимоверный вкусный ужин и совсем тихого, отдаленного пения некой птички в клетке, скорее всего та находится в далёкой комнате. Тэхен вальяжно врывается в свой дом, снимает на ходу обувь, наступая носками на пятки, и откидывает обувь в сторону, куда-то ближе к тумбочке. Такая спешка не понятна для Юнги. Но потом, когда альфа просит забрать кресло-переноску с младенцем в ней и сумку с некоторыми вещами, Юнги понимает, что тот торопился помочь, и в груди снова колет сильно. Он словно в замедленной съёмке сам снимает свою обувь и ставит рядом с выходом почти. Тэхен за это время вместе с ребенком уходит в гостиную, откуда уже слышны удивленные вздохи отца, а Юнги с каждым шагом всё сильнее трясти начинает, ещё чуть чуть и он точно упадет в обморок. — Женушка, поди к нам, — слышится уже более громко и юноша, переступая все свои страхи, выходит из-за двери, как раз в тот момент, когда вся семья Чон стоят возле спящего ребенка.– Ох, дорогая.– до этого вставший, мужчина вновь опускает на диван и смотрит на бледного Юнги широко раскрытыми глазами. — Зд...кхм...здравствуй-те, — голос предательски дрожит, а горло пересыхает от постоянного сглатывания слюны, которой и нет теперь вовсе. — Юнги, — будто спрашивая, зовёт его женщина, неудобно облакачиваясь на спинку дивана от удивления. — Я..., — воспоминания плавной чередой накатывают на юношу, заставляя от перегрузки подкосить колени.– Простите, — он кланяется на девяносто градусов, проявляя дань уважения, и больше не смеет пошевелиться, пока не чувствует теплые руки на своих плечах. Это Тэхен поднимает его обратно и прижимает к себе надёжно, теперь он обязан охранять жизнь омеги своего брата и папу его племянника. Госпожа Чон не выдерживает и с беззвучным воем подходит к своему ребенку и крепко обнимает того вместе с Юнги. Омега шмыгает носом, но не плачет больше, в глазах кроме как боли ничего больше не осталось, он заботливо поглаживает женщину по лопаткам и хлопает изредка в поддержке. — Я забрал жизнь вашего сына и я сожалею, но подарил вам внука. В нем вся моя жизнь…       А на следующий день он молча уходит из дома Хосока и подаёт документы на развод. С него хватит. Пора менять все то, что сумел наломать.