Альтернативная игра

      Капли холодного дождя падали на детскую площадку, где начинаясь несколько дней назад эта ужасная игра на выживание. Эта игра должна была тут и закончиться, ведь это был последний, шестой раунд. Ги-Хун не хотел играть в эту ужасную игру после смерти игрока 001, О Иль-Нама, к которому мужчина уже успел привязаться за столь короткое время. Ведь только после встречи с ним он понял насколько важны старшее поколение, родители, которые воспитали тебя и отдали всю свою любовь. Которую в итоге игрок 456 и не ценил, иначе точно не попал на это поле, не попал на этот остров, и его жизнь не оценивалась в 100 миллионов вон. Но сейчас уже поздно было пытаться все вернуть.       Все 454 жизни уже сгорели в пламени, и это уже никак не изменить. Но ведь оставались ещё две жизни. Двоих молодых мужчин, которые сейчас дрались насмерть из-за того, что кто-то им сказал. Из-за денежного приза в таком размере, который и за всю жизнь невозможно потратить. А все для чего? Для погашения долгов. Для хорошей жизни, чтобы больше никогда не работать и набивать пузо самой вкусной едой мира.       А ведь человеческая жизнь стоит намного больше. Об этом Ги-Хун догадался слишком поздно, но он сумел себя остановить. Он что есть силы бьёт ножом в песок, а не в голову своего друга детства, чтобы и тот понял, что вся эта игра ужасна в своей идее, что все эти деньги не стоят того, чтобы кто-то из них сейчас погиб. Это Ги-Хун знал точно.       — Сан-Ву. Мы не должны этого делать. Ты помнишь третье правило? Мы можем закончить всю эту игру. Я. Я не хочу тебя убивать. Я не могу этого сделать. Как я потом буду смотреть в глаза твоей матушке? Как ты можешь оставить её? Все эти деньги не стоят тех жизней, которая эта игра погубила. И она не стоит наших с тобой жизней, — Ги-Хун навис над другом детства, смотря в его глаза со слезами. Или же это был дождь? Сан-Ву был очень измотан, очень уставший. Все шесть раундов очень измотали его, как морально, так и физически. Он стал более жестоким, но сейчас понимал, что его жизнь была на грани. И спастись он не может. Руки просто не поднимаются, ноги были словно ватными, чужими. Сан-Ву внимательно смотрит в чужие глаза и хрипло смеётся.       — Ты хочешь все бросить сейчас, Ги-Хун? Ты хочешь, чтобы все те люди погибли напрасно? Нет. Этому не бывать. Если ты не можешь этого сделать, то это сделаю я. Прощай, Ги-Хун, — Сан-Ву хватает рукой нож, но его действия были слишком медлительными и игрок 456 сумел его остановить, отбрасывая нож как можно дальше. Он все сильнее начинал злиться на него.       — Ты ничего не понимаешь! Люди стоят намного больше. Люди дарят друг другу такие эмоции, которые деньги не могут дать. Тебе деньги смогут заменить материнскую любовь? Тебе деньги заменят человека, которого ты любишь всем сердцем? Нет! Деньги — это бумажки, которым люди дали ценность. Люди сами себя довели до такого ужасного мира, где все сводится к бумажкам и числам на банковском счету, — Мужчина уже сорвался на крик. Он пытался заглушить дождь, который все никак не утихал. Сан-Ву лишь смотрел на серое небо, где-то в душе понимая, что Ги-Хун прав. Что вся эта игра ужасна по своей природе. Что все эти деньги, которые они могут получить, и правда стоит отдать родным погибших, чтобы хоть как-то немного скрасить их боль от утраты любимого мужа, единственного сына или любящего отца.        Сан-Ву смотрит в чужие глаза и начинает тихо смеяться, выплевывая рядом с собой кровь, которая так мешала говорить. Он протягивает руку к чужому лицу, мягко поглаживая Ги-Хуна по щеке, чтобы тот перестал кричать, срывать свой голос и рыдать.       — Я требую голосование за прекращение игры, — тихо отзывается Сан-Ву, смотря в глаза удивлённого 456-го, который даже замер, не веря своим ушам. Он смог, смог достучаться до своего друга, смог доказать ему то, что жизнь — важнее денег. Он в порыве радости обнимает Сан-Ву, и они хором кричат заветное для них «Да, мы за прекращение игры», чем ужасно разочаровуют наблюдателей, который поставили на них огромные деньги. Ведь теперь вся сумма выйграша перейдет семьям погибших. И это было слишком скучно.        А вот мужчины от радости даже не заметили, как их объятия перестали быть какими-то дружескими. Сан-Ву опускает руки на чужую грудь, проводя руками все ниже и ниже, а ведь Ги-Хун и не против. Он сам наклоняется лицом к лицу с другом детства, неотрывно смотря в его глаза. Секунда, две, они словно пытаются удостовериться в своих желаниях. И они накрывают губы друг друга желанным поцелуем. Мокрым от дождя, дрожащим из-за холода и понемногу накатывающего возбуждения. Но этот поцелуй был столь желанным, столь необходимым. Руки Сан-Ву вплетаются в длинные волосы Ги-Хуна, чтобы притянуть его ещё ближе к себе, чтобы сделать поцелуй глубоким, страстным. Их языки сплетаются в диком танце, в котором они выплескивают все свои эмоции, переживания и желания.       — Ну что, делаем новые ставки? Кто по вашему будет сверху? — сказал один из членов элиты, в бинокль разглядывая интересное зрелище.       Одежда летит в разные стороны, силы берутся непонятно откуда, но сейчас хотелось только одного. Им было плевать на то, что они все мокрые, в песке, в крови. Это все было настолько второстепенным, когда их захватила страсть, которую раньше они не знали, не ощущали. Одежда была лишней для них. Мужчины не смущались своих голых, немного исхудавших тел, они сейчас вообще забыли о том, что есть наблюдатели. Для них не был помехой даже тот солдат, который стоял рядом и явно не ожидал такого поворота событий, поэтому не знал куда себя деть. Вот ему было некомфортно находиться рядом с парочкой, которая во всю целует друг друга и уже начинает надрачивать свои возбужденные члены.       Для Сан-Ву и Ги-Хуна сейчас существовали только они вдвоем.