Подменыш

На переговоры Джон ходил сам. Ему много раз предлагали свои услуги известные теневые брокеры, но он все равно предпочитал торговать лицом. Так можно было наглядно показать покупателю, что именно он собирался купить и какими были границы возможного, а заодно в копилку падала пара монеток доверия, что всегда могло сыграть в его пользу. Несмотря на жестокость и сомнительное следование преступному кодексу чести, репутация все еще правила бал, а у Джона репутация была феноменальная. Да и потом, если бы его и попытались предать, у него всегда был наготове план Б, а заодно и новое лицо, чтобы незаметно сбежать и вернуться позже. Сегодня встречу ему назначили ребята из картеля Газовиков. Они плотно сидели на трубе с государственным газом и годами откачивали ценное сырье, что было многократно дороже нефти. Это сделало их богачами, но одновременно повесило им на спины огромную мишень, да такую огромную, что даже их полуслепое правительство иногда попадало в цель. Джон гадал, кого именно из верхушки он увидит в приглушенном полумраке пустого подпольного клуба "Тысяча и одна мечта", но не ожидал, что встретит его сам Константин Худов — правая рука Безымянного Босса, — вместе с несколькими элитными солдатами. — Рад встрече, — Джон вежливо поклонился. — Не думал, что смогу однажды с вами познакомиться, мистер Худов. Худов хмыкнул и едва заметно кивнул. — Взаимно, Подменыш. Я и сам надеялся, что мне никогда не придется пользоваться твоими... услугами. О цели Джон знал в общих чертах. Осведомитель в полиции сказал, что цель как-то связана с самим Безымянным, возможно, родственник или близкий друг. Джон ставил на любовницу. Ему было не очень комфортно трансформироваться в женщину, но ради тех денег, что водились у Газовиков, он превратился бы и в дряхлого деда, и в маленькую девочку, и в хрена лысого. — Ваше предложение было слишком соблазнительным, чтобы отказаться. — Сумма тебя устраивает? — Худов говорил ровным пустым голосом и больше походил на робота, чем на человека. В барах про слухи о Газовиках-андроидах Джон слышал не реже, чем про слухи о собственной окончательной смерти. — Или есть другие просьбы? — Ничего, что связано с лицом, — ответил Джон. — Я не могу метаморфировать шрамы. — А что твоя хваленая регенерация? Джон молча поднял рубашку, оголив живот и грудь. На них можно было разглядеть десятки следов: где-то от пули, где-то от ножа, где-то от ожогов. — Хорошо, — Худов не мог не согласиться с этим немым аргументом. — Еще условия? — Номер в отеле с элитным юношей по моему вкусу в комплекте. За шесть часов до и через двенадцать часов после. Джон довольно ухмыльнулся, увидев, как суровые гетеросексуальные солдаты Газовиков слегка напряглись, когда поняли, что некоторые слухи на его счет все-таки оказались правдивы. Казнь за мужеложство отменили только три года назад, задолго до того, как Джон пришел в бизнес. Он не помнил, сколько раз ему пришлось умереть за свои сексуальные предпочтения. — И? — невозмутимо уточнил Худов. — И "после" я могу растянуть на любой срок вплоть до недели. Не бойтесь, мои аппетиты вас не разорят. Худов покачал головой и коротко сказал что-то на незнакомом Джону языке. Один из солдат поднял с пола хрестоматийный черный чемоданчик прямиком из старых фильмов про криминал. Внутри лежали изящный чип по последнему писку технологической моды и обычная картонная папка с неизвестным содержимым. На чипе — Джон на всякий случай бегло проверил маркировку банка известной только ему самому и Худову страны, — был задаток, а в папке... — Все материалы внутри. — Худов будто читал его мысли. С фотографий на Джона смотрела женщина лет тридцати или даже тридцати пяти. Она была красива. Слишком красива, чтобы быть дочерью Безымянного, но не настолько, чтобы стать его любовницей. Босс одной из самых влиятельных криминальных группировок мог позволить себе что-нибудь гораздо лучше. Джон думал так, пока не включил голозапись. О, она была любовницей Безымянного. Женщина-исключение. В движении она выглядела совсем иначе и производила совсем другое впечатление. Джон не мог оторвать от нее взгляда, раз за разом проигрывал короткую голозапись. Он понял, что на самом деле не против побыть этой женщиной хоть немного, ощутить ее существо, прожить за нее последние часы, принять на себя предсмертную агонию и смерть. Его клиенты редко вызывали у него подобное желание, обычно ему не терпелось сдохнуть, лишь бы сбросить их уродливые шкуры, полные не менее уродливых желаний, мыслей, воспоминаний, и выбрать новую внешность или взять одну из излюбленных старых. — Какая смерть ее ждет? — Что думаешь насчет казни через повешение? — Ничего себе. А она все еще в ходу? — не без удивления спросил он. — Ее можно получить, если очень сильно захотеть. Она захотела, еще до того, как мы вышли на тебя, Подменыш, когда никто не знал, что мы будем ее вызволять. Джон восхищенно цыкнул. — Теперь я точно не смогу отказаться. *** Отель был не просто дорогой, а роскошный, сделанный с закосом под Древний Рим, со всеми своими колоннами, расцветкой, мраморными скульптурами, пусть и прикрытые туниками из плотной белой ткани, чтобы "скрыть срам", так чудовищно обижавший государство. Газовики не поскупились и на номер. Спальня, гостиная, две туалетные комнаты, гигантское джакузи, кухня... и молодой мужчина посреди всего этого древнеримского выдержанного великолепия. Они были одного роста и одной комплекции, вот только в отличие от Джона, у незнакомца были яркие рыжие волосы, плеяда веснушек по всему телу и прекрасные синие глаза. Про себя Джон назвал его Рыжим. В отличие от статуй в холле, его темно-красная туника — которую прекрасно дополняли длинные серьги-перья такого же цвета, — была полупрозрачной, если не просто прозрачной: Джон отчетливо видел маленькие темные соски, углубление пупка и гениталии в обрамлении крупных завитков таких же медных волос. — Джон? — Рыжий улыбнулся. — Давно не... рад тебя видеть. — Я тоже. Сразу займемся делом? У него было мало времени, да и Рыжий настолько пришелся ему по душе, что сердце уже стучало так, что нельзя было не заметить, а возбуждение будоражило истосковавшийся по предсмертному сексу мозг. — Почему бы и нет? — повел плечом Рыжий. — Есть предпочтения? — Я предпочел бы твой член в моей заднице. Джону казалось, будто его грубые слова пачкали эти белые стены с фальшивыми колоннами, эти белоснежные — нужно будет попросить, чтобы в следующую ночь их заменили на черные, — простыни. — Как пожелаешь, Джон. Перед смертью ему всегда хотелось жесткого или даже жестокого секса, опасно граничащего с насилием. Его заводило даже больше, что приходилось просить об этом Рыжего в его изящной тунике, с подкрученными ресницами, чуть напомаженными губами. Но он не сказал и слова поперек, а задорный огонек во взгляде — если, конечно, Джону все это не померещилось в коротких перерывах между страстными поцелуями взасос, — говорил о том, что и его тоже такой сценарий заводил. — Сколько шрамов. — Рыжий ставил засосы ему на шее, одновременно проталкивая сразу три пальца в хлюпающий от смазки анус. — Их поставили тебе твои бывшие любовники? — Может быть, — кокетливо отозвался Джон, тяжело дыша. Ему было хорошо, да так, что пальцы на ногах поджались. — Если хочешь, можешь оставить свой. — Если я сделаю то, что мне бы хотелось сделать, ты умрешь. Такого интересного клиента было бы преступно потерять. Джон рассмеялся. — Я был бы не против. — Безумец. — Рыжий толчком заставил его перекатиться на спину и до боли высоко задрал ему ноги. — Ты мне нравишься. Когда Рыжий сделал первый толчок, Джон не смог удержаться и вскрикнул. Член у него был что надо, может быть, даже больше, чем он привык в себя принимать. — Вза!.. Взаимно. Пожалуйста, сильнее! И Рыжий трахал его сильнее, быстрее, глубже. Кровать скрипела, хрустела и покачивалась от толчков. Джон не знал, куда себя деть от удовольствия, что все накатывало и накатывало на него. — Можно я тебя укушу? — прошептал Рыжий ему на ухо во время короткой паузы, чтобы отдышаться. Их тела были максимально близко друг к другу, приятно влажные от пота. — Когда ты будешь кончать. — Нужно, — выдохнул Джон и сжал мышцы так, чтобы посильнее обхватить член внутри себя. Рыжий охнул. — Так сильно, как только хочешь. — Безумец, — повторил он и снова начал двигаться. Рукой Рыжий обхватил член Джона и начал ласкать головку быстрыми выверенными движениями. Этого хватило, чтобы Джон вскрикнул в самый последний раз и кончил себе на живот и ему на пальцы. Рыжий подловил момент и впился ему в правое предплечье, прокусив кожу до крови с такой легкостью, что сама собой появилась в голове мысль о заточенных зубах. Задницу щекотала вытекающая сперма. Джон почему-то подумал о том, что древнеримские боги, наверное, одобрили бы их союз. *** Даже с участием Джона операция была сложной. Нужно было подкупить правильных людей, выбрать нужное время, рассчитать маршруты, не забыть о погодных условиях... Джон надеялся только на то, что ему получится хоть на минуту остаться наедине с таинственной незнакомкой из банды Газовиков, и судьба неожиданно подбросила ему несколько минут, как несколько монет. Джон сбросил капюшон и не удержался: — Ты великолепна. Такое себе приветствие, но, кажется, сработало. — Спасибо, — незнакомка улыбнулась. Наверное, странно было наблюдать за собой вот так, со стороны. Как будто отражение в зеркале стало жить своей жизнью. — И отдельное спасибо за спасение. — Не надо благодарности. Мне за это платят. — А если однажды тебе перестанет везти и ты просто умрешь? Если сегодня — тот самый последний день? Это был странный вопрос, заданный в не менее странный момент, но Джон плыл по течению, что такое оно бы ему не подкинуло, поэтому подхватил: — Я жил слишком долго, чтобы думать об этом, дитя, — он ввернул старое слово на языке, что они временно делили между собой. — Может, ты и правда настолько стар. И все же... — Хочешь как-то отблагодарить меня лично за риск? — Да, пожалуй, — ответила она после секундного раздумья. — Тогда скажи, какой из себя легендарный Безымянный Босс? Незнакомка ответила, не раздумывая, но улыбка ее слегка потухла: — Она прекрасна и она моя. Джон не успел подобрать подходящего ответа; их разделили, и он больше ее не видел. И не увидит больше никогда за свою жизнь неопределенной продолжительности. Спустя полчаса его вывели на плаху. От веревки на шее жгло кожу, но это было приятное жжение, гораздо приятнее, чем казнь "по капле кислоты" и куда лучше, чем четвертование, распятие или посажение на кол. Тем до странного обидно ему было от того, что при падении повезло сразу сломать себе шею. Джону хотелось бы полностью почувствовать ее тело в их общей предсмертной агонии, как бы отвратительно это ни звучало. *** Рыжий обхватил ладонью его шею, мягко и осторожно провел подушечками пальцев по свежей линии. — Этот шрам новый. — В его голосе звучали обеспокоенность и страх, но страх не за Джона, а за себя. Кем мог быть человек, на котором раны превращались в шрамы немногим больше, чем за сутки? — Не больно? Джон хмыкнул и, легко подхватив Рыжего, повалил его на кровать, навис над ним, игриво прижал запястья к черным шелковым простыням. Рыжий будто бы напрягся, но вида не подал; в его профессии репутация тоже была важна. — Как тебя увидел, так и перестало болеть. — Твои шрамы... они вообще заживают? — Конечно заживают. — Джон наклонился и нежно поцеловал Рыжего в плечо, на котором было просто неприличное количество милых веснушек. И руки его отпустил, чтобы зря не пугать. — Но на это уходит много времени. Иногда годы. Иногда больше. А есть и такие, которые не исчезли и, наверное, уже не исчезнут. Рыжий улыбнулся. — Может быть, мне стоит их поцеловать? Ну, вдруг сработает? Как в сказках бывает. Такая наивность, конечно, была напускной, но Джон не мог не воспользоваться предложением и прилег рядом. Он ткнул пальцем в шрам под правой грудью — от крюка: — Начни с этого. Прикосновения губ и языка к коже были приятными, но после возвращения и восстановления иногда такие вещи вызывали у него совсем не те эмоции, какие должны были бы. Скачки настроения Джон ненавидел, но от них было никуда не деться — организм перестраивался, а уж после метаморфозы со сменой пола этого было никак не избежать. Вот и сейчас вместо нового раунда крышесносного секса, во время которого Джон снова бы насадил Рыжего на свой член так, чтобы заставить его стонать по-настоящему, Джон ощутил что-то странное в своем сердце. Утонув в синих глазах, он ляпнул первое, что пришло ему на ум: — Если тебя когда-нибудь поймают и приговорят к казни, я тебя заменю. В этом непрямом признании не было ничего страшного. Джон все равно начал уставать от своего лица, пора было переходить на что-то другое. Рыжий звонко рассмеялся, будто услышал самую смешную шутку на планете. — Ты обещаешь это всем своим шлюхам? — выдохнул он, утирая искренние слезы. "Нет, только тебе. Ты правда мне нравишься". Шрам на шее неожиданно пронзило болью. На короткое мгновение Джон почувствовал, как его дыхательные пути перекрываются, как кровь перестает поступать к мозгу, как тело сотрясают предсмертные конвульсии... Когда Джону начинали мерещиться отрывки смутных кошмаров из его настоящего полузабытого прошлого, это значило, что самое время бежать дальше. Нельзя останавливаться. Нельзя привязываться. Будут другие такие рыжие юноши с пронзительно синими глазами, что с такой же искренней страстью будут брать и давать. Нельзя привязываться. Нельзя даже просить хренову визитку. Иначе это плохо закончится. — Разумеется, всем. — Он натянуто улыбнулся. — Перевернись-ка на живот, я так и быть трахну тебя на прощание. Шрам от укуса на правом предплечье затянется через несколько часов и исчезнет навсегда. Потребуется еще три смерти, чтобы забыть Рыжего окончательно.