Нельзя проигрывать

Общежитие ЮЭЙ класса 1-А — это словно маленькая звуковая бомба среди остальных коттеджей. День и ночь, после обеда и в 3 часа ночи оттуда доносятся звуки разного характера, силы и продолжительности. То студенты решают устроить рок-вечер в гостиной, не используя глушители, то Минета сочтет нужным поноситься по газонам с пищящим мерзким голоском, улепетывая от Пинки, а может Бакугоу устроит громкий скандал на пустом месте. Иида решит прочитать лекцию о поведении, увеличив громкость голоса почти до ультразвука, который взрывает барабанные перепонки изнутри. Под вечер придёт злой, усталый Айзава и, громко ругаясь, закричит о том, что пора спать, тем самым разбудив тех, кто уже видел сны в своих кроватях. А ночью ученики устроят ночной жор, роняя в кухне почти все приборы, включая медные кастрюли и сковородки. Говоря короче, все уже привыкли к тому, что от учеников класса 1-А ничего хорошего в плане тишины и покоя ждать не приходится. А раз все привыкли, то следовательно никто не удивился, когда вечерний воздух разрезал раздражённо-хриплый вопль, доносящийся из общей гостиной общежития. — Ты проиграл, — спокойно констатировал Тодороки, поднимая гетерохромные глаза на сидящего напротив Бакугоу. Между парнями стоял низкий журнальный столик, на котором покоился листок бумаги — только что Каччан проиграл Шото в крестики-нолики. Игра предназначалась чисто для того, что бы развеять скуку, но теперь стала для них серьезной битвой не на жизнь, а на смерть. — Чёрт, сдохни! — Катсуки, в своей манере, выругался, схватив лист бумаги в руки, крепко скомкав его. — Гори в Аду! — в лицо Шото прилетает подогнанный взрывами комочек бумаги. Бумажок. Это бумажок. Если есть снежок, значит есть и бумажок! — Сгореть в Аду я всегда успею, — лаконично ответил Тодороки, листик упал к нему на колени, запутавшись в расстегнутой рубашке, из-под которой виднелась белая футболка. Шото поднялся с дивана, разминая затёкшую шею с привычным хрустом, пока Катсуки, не отрываясь, следил за ним прищуренными тёмно-бордовыми глазами, что-то обдумывая, казалось, можно почти увидеть, как крутятся шестерёнки под его торчащими волосами. Вдруг на фоне вскрикнула Урарака, Тодороки обернулся, выводя Каччана из положения транса, когда он невольно залип на парня. Бакугоу проморгался, потряс головой и заметил, что Шото по стеночке пробирается к лестнице — он собирался свалить под шумок и наконец-то уединиться в своей стильной японской комнате. Ага, а ночью всё равно вылезет на кухню, хищно воруя все сладкое. — Стоять! — властно произнес Катсуки, приосанившись на диване. Тодороки замер у самой лестницы, на рефлексах вжал голову в плечи, и Каччану показалось, что между чужих лопаток под рубашкой прошел электрический разряд. — Ну, чего? — Шото обернулся, наклонив голову вбок, разноцветные глаза из-под опущенных век внимательно изучали вальяжно сидящего на диване Бакугоу. — Я ещё не отыгрался, — серьезно пояснил Катсуки, сводя брови в переносице. — Опять крестики-нолики? — немного разочарованно осведомился Тодороки, полностью поворачиваясь к блондину. Разбежался, индюк половинчатый! Так легко ты не отделаешься! — Нет! На этот раз нормально сыграем! — в глазах Бакугоу вершилось дикое танго Люцифера и Кроули. — У меня есть приставка! — Игровая? — нет, блин, для цифрового телевидения! — на всякий случай уточнил Тодороки, он оживился, казалось, тысяча лет прошла с последнего раза, как Шото брал в руки джойстик. — Конечно игровая, придурок, — Каччан поднялся с дивана, мысленно прощаясь с насиженным теплым местечком и подушечкой. — Пошли, чего сидишь? — Бакугоу прошёл мимо Шото, задевая того плечом, парень покачнулся и пошёл следом. Ишь, какие мы нежные, уже от одного удара нас качает, то же мне, герой советского союза! Пока Тодороки поднимался по лестнице, смотря на мускулистую спину впереди, его одолевали противоположные эмоции. С одной стороны, мы с Бакугоу соперники, разве нет? И мы должны вести себя соответствующе. Тогда возникает вопрос: какого, собственно, хера, я сейчас иду вместе с ним в его комнату играть в приставку?! Но, если смотреть с другого ракурса, мы всё же одноклассники, и если я правильно помню, это вполне логично — проводить свое свободное время с ними… Да, да, но всё же, мне даже чисто стрёмно идти с ним, с Бакугоу, куда либо, плюс ещё и вдвоем. Я что, так сильно похож на суицидника?! Вроде, не должен. Тогда я, скорее, похож на человека без мозгов. Да, сразу стало легче. Катсуки зашёл в свою комнату, что находилась на 2 этаже и распахнул дверь, не собираясь пропускать туда парня. Шото шмыгнул было следом, но Бакугоу потянул дверь на себя, прищемив Тодороки пальцы и частично голову. По темному коридору разнёсся придавленный писк. Каччан удивлённо обернулся на Шото и всё же отпустил ручку, впуская его. Комнату Бакугоу никто же раньше не видел, так что Тодороки чувствовал себя первооткрывателем, широко шагнув внутрь апартаментов одноклассника. Только флаг осталось воткнуть, и сделать фото рядом со знаменем! — с восторгом думает Шото. Тодороки честно пытается не оглядываться, но в итоге откровенно пялится на всё, что может мало-мальски привлечь его внимание. Двухцветные красивые глаза скользнули по заваленному всякой мелочью столу, по стулу, который был покрыт ровным слоем одежды хозяина. Пол также был усеян древними захоронениями носков и тапочек, от взгляда на которые Шото четко ощутил голыми ступнями весь холод паркета. Широкая, но не заправленная кровать с чёрно-белым бельем — ух-ты, красота-то какая! — в углу высокий темный шкаф с приоткрытой дверцей. Бакугоу подскочил к ней и громко захлопнул, Шото вздрогнул от громкого хлопка и перевёл монохромные глаза на хозяина комнаты, быстро глянув на плакаты, коими была увешана вся стена. На них изображались битвы с убийственными причудами и в основном мотоциклы. А что ты ожидал увидеть, Древнюю Спарту? — Это тебе что, музейная экспозиция? Нехер пялиться! — рявкнул Бакугоу, доставая из-за шкафа плоский широкий экран. Вдруг в руки Тодороки всунули моток проводов, парень от неожиданности крепко сжал их, а Каччан вернулся к шкафу, выискивая пульты, бросив короткое: — Размотай! — Шото растерянно посмотрел на провода, а затем на спину Бакугоу, что по плечи исчез в недрах шифоньера. Ага, нечего расслабляться, Половинка! Не, ну ты же должен как-то заработать на игру, это тебе на отель 5 звёзд, а полное самообслуживание. Шото аккуратно сел на край кровати, от этого тотчас подушка упала на пол, а парень стал сосредоточенно распутывать толстые, негнущиеся провода разного цвета, опустив голову к коленям. Бакугоу уже нашел джойстики и вместе с ними в руках развернулся к гостю. Каччан невольно замер, сжимая в руках пульты, он никак не мог оторвать взгляд от сидящего на кровати Шото. Глаза впивались в его рельефный профиль, сосредоточенно поджатые губы, нахмуренные брови. Пальцы Тодороки быстро и ловко разматывали узел, провода легко поддавались ему, распутывая свои кольца, как питон. Наконец, Шото справился с поставленной задачей и с улыбкой повернулся к замеревшему посреди кладбища носков Бакугоу. — Я всё, — Тодороки поднимает уголки губ, заставляя сердце Каччана ускорить темп. Это что за смена графика, а ну успокоиться и это приказ. — А…ага, — заторможено кивнул Катсуки, тяжёло плюхаясь рядом и кидая в парня его джойстик. Лови фашист гранату. — Держи, — Тодороки благодарно кивает, рассматривая пульт, сколько воды утекло с тех пор, как он играл с таким видом джойстиков. — Да начнется битва, хотя победитель уже безоговорочно очевиден! — Бакугоу довольно ёрзает среди скомканного одеяла, садясь поудобнее и запуская игру, Шото придвигается ближе, наблюдая за красочной заставкой. — Чур я красная машина! — быстро выпаливает Бакугоу, как только появляется выбор автомобиля. Гонки так гонки. — Ну ла… А чё это ты сразу? — Шото замечает, что остальные автомобили выглядят просто ужасно, по сравнению с прекрасным красным. — Потому что, во-первых, я первый сказал, — загибает пальцы Бакугоу, — во-вторых, это моя приставка, а в-третьих, потому что ты придурок! — А причем здесь это? — Шото хочет обидеться и уйти, но желание поиграть и обойти Катсуки сильнее. — Потому что, во-первых, я так сказал, а во-вторых, потому что ты придурок, — снова объясняет Каччан. Очень, очень умно. Железная логика. Тодороки решает промолчать, он выбирает себе черный автомобиль и выдвигает условия. — Тот, кто выигрывает в этом раунде — играет за красную! — По рукам, — Бакугоу явно уверен в своей победе. Похвальные амбиции и вера в себя. — Эх, катать мне снова на красной тачке! — Это мы ещё посмотрим, — спокойно замечает Тодороки, морща лоб от напряжения перед стартом. — Ну, конечно! — гремит гудок, и оба автомобилиста срываются с места, несясь по цифровой трассе. Бакугоу сразу оказывается впереди, что он отмечает довольным гоготом и тем, что уронил ещё одну подушку. Шото молчит, его лицо непроницаемо, хотя пальцы сильно вжимают кнопку вперёд, а глаза не отрываясь смотрят в экран. — Эхех, я же говорил, что выиграю! — Катсуки тоже смотрит только на трассу, но все же успевает кинуть краткий ехидный взгляд на Шото. — Мы только начали! — возражает он, за что получает ощутимый тычок в плече. — Да уже и так видно, что я победил! — Не видно! — разрыв составляет всего каких-нибудь метров 5, а Катсуки строит из себя непонятно кого. Новый тычок и тихий вскрик. Вот бы его подушкой по голове тарабахнуть. Или молотком. Не, кувалдой. Гонка ещё не закончена, когда Шото поменял место своего жительства в данной комнате, так как на кровати ему было, мягко говоря, некомфортно — вечно пихают, толкают, задевают локтем или пытаются дёрнуть за одежду, так что Тодороки сидит на полу, облокотившись спиной на кровать, сложив ноги по турецки. Катсуки же воспользоваться перемещением одноклассника по-своему, он подсел к краю постели, роняя с нее ещё больше подушек, и поставил босую ступню на правое плечо Тодороки, тому лишь оставалось накрениться в правый бок. Но Катсуки и вторую ногу примостил на Шото — коленка на плече, а пятка в опасной близости от ребер парня. Теперь гетерохромного с двух сторон, как тиски держали ноги Бакугоу, захочешь, не уйдешь. Одна ступня давила на плечо, а другая коленка приковала руку к кровати. Лицо Шото непробиваемо, как грёбаный удав, он словно и в гонке и в каком-то своем собственном мире одновременно. А Бакугоу наоборот, все эмоции на лице. Сейчас брови собраны в галочку, бордовые глаза сощурены, а губы плотно сжаты, выдавая крайнее напряжение. — Вот собака, — выругался Каччан, пиная ногой в ребра Шото, то ли забыв, что бьёт по живому, то ли специально, когда Тодороки попытался его обогнать. Сын Старателя сжал зубы, пытаясь не отвлекаться от игры. — Ах ты, — поток нецензуры был прерван новым ударом ступни, Шото прикрыл глаза, молясь, чтобы это прекратилось. — Да что б тебя! Ой! Боги Земли, Воды… Ай! Мрази, спасите-помогите!.. Ауч! Как убить этого урода?.. Оо-оййй! Желаю ему умереть, как тем носкам под кроватью, да, я их вижу! Черная машина наконец обгоняет красный автомобиль, от чего изо рта Каччана льются ругательства. Ай! Чтобы тебя эта машина переехала! — все ещё мысленно хнычет Шото, когда в его ребра прилетает нога. — А-ауч! Да ты издеваешься! — уже вслух вскрикивает Тодороки, морщась от боли и чуть не выпуская пульт из рук. — Заткнись лучше, мешаешь выиграть! — огрызается Бакугоу, он устал держать джойстик на весу, поэтому вдруг опускает его прямо на макушку сына Старателя. На секунду Шото застывает от возмущения, потом пытается замотать головой, но Каччан покрепче сводит ноги, фиксируя ему и голову. — Сиди и не рыпайся, — твердо говорит он, Тодороки смиряется, чувствуя, как пальцы Каччана медленно, но верно путают ему волосы. — Да ёпрст! — по макушке Тодороки прилетает кулак. — Ну ты и гад, Ледышка! — А-ай! Сам ты гад, а я… — Шото снова морщится от боли и обиды. — Шляпка от гвоздя! — заканчивает за него Бакугоу. Чем ближе финиш, тем сильнее напрягаются оба игрока, Катсуки прикусывает губу, весь сразу подобравшийся, пальцы крепко сжимают джойстик. Тодороки выпрямляет спину, ощущая всю тяжесть обоих ног и рук Каччана, и старается довести начатое до конца — автомобили идут вровень с друг другом, и Шото изо всех сил старается вырваться вперёд, впрочем, как и Бакугоу. Ну же, ну! …давай-давай! …Чуточку быстрее. Ну! — ПОБЕДА! — радостный крик на все коттедж, Шото вскидывает руки вверх, на экране черный автомобиль окружён фейерверком и цветами, а также надписью «Player 2 WIN!» — Ах ты! — Катсуки злится, из ушей готов валить дым, он дышит, как дракон, а плечи тяжело вздымаются и опускается. — Давай ещё раз! — нога снова больно пинает в ребра, там наверняка будет синяк. — Давай! — тотчас соглашается Тодороки, воодушевлённый победой, Катсуки хмуро ставит на репит. — А как же красная машина? — возмущается Шото, но Бакугоу просто отмахивается. — Молчать, пока зубы торчать! — Ну и пожалуйста! Проходит несколько раундов, и сейчас будет контрольный, счёт 3:1 в пользу Тодороки, Каччан внутри решает, что убьет его к чертям, если тот опять выиграет. — Начали? — Кончили! Ступни Каччана давно заставили съехать рубашку с плеча Шото, а волосы на его голове не раз были грубо взъерошены в плохом смысле слова. Финиш близко. Очень близко. В полутьме комнаты ярко светится экран. — Нет! — Да! — Ну ты сволочь, ты играл не честно! — Катсуки хватает Тодороки за ворот его рубашки и тянет вверх, на себя, к уровню лица. — Просто кто-то не умеет проигрывать! — с трудом пряча улыбку, отвечает Шото. Не, ну как ребенок, честно! — Чё ты там сказал?! — похоже Тодороки произнес ту фразу про ребенка вслух. Через секунду Бакугоу хватает подушку и то ли в шутку, то ли в серьез начинает душить Шото, повалив того в изголовье кровати. А вот уже не как ребенок! Сын Старателя слабо сопротивляется, дёргая руками и ногами, а Катсуки с упоением давит подушкой сверху, приговаривая: — Так тебе и надо, придурок двуликий! Из-под подушки слышатся крики и ругательства, которые медленно перетекают в хрип и невнятные мольбы. Наконец, когда Катсуки считает, что с того достаточно, он отпускает несчастного героя, давая ему возможность вдохнуть. — Ты совсем не умеешь… проигрывать… — глотая воздух ртом, замечает Шото, в изнеможении сползая по кровати на колени и смотря в красные глаза. Растрёпанные волосы, тяжёлое дыхание, приоткрытые пухлые влажные губы, разноцветные притягательные глаза, он кажется прекрасным. Божественным, но все равно я не буду это признавать до последнего. Катсуки морщится, он не хочет думать о том, что Шото просто шикарен, сногсшибателен, очарователен. Да. Остаётся лишь принять этот факт, на что Катсуки не готов. Тодороки, через раз умудряясь вдыхать, опять залипает на Бакугоу, пока тот молча и безотрывно смотрит в ответ. Глаза Шото вылавливают чёрную футболку, приятно гармонирующую с кожей, красные яркие глаза, блондинистые торчащие волосы. Красивый изгиб губ. Мускулистую спину, что так и притягивает взгляд и руки. Изумителен. Характер может и не сахар, но это лишь добавляет перца, от чего парень, как блюдо становится вкуснее. Шото любуется Катсуки ровно до того момента, как тот вдруг не опускается на живот и не ложится на кровать, прямо напротив лица Шото, подложив руки под подбородок. Двухцветный отпрянул от постели, стоя на коленях, он с недоумением и каким-то испугом посмотрел на Каччана — расстояние между их лицами сантиметров семь. — Я ещё не проиграл! — заявляет Катсуки, подаваясь вперёд. — Ну, знаешь ли, можно так вечно делать! — Шото тоже тянется к Катсуки. — Каждый раз новая игра! — Что происходит, боги, мы всё ближе! — На этот раз игра посерьёзней, — замечает Бакугоу, вытаскивая руки из-под головы. Ты проиграешь, хотя бы потому, что это безответно. — И какая же, позволь узнать? — о, у него такие губы обветренные, а значит ли это, что они будут жёсткими? Интересно…а они…какие? Твердые? Не мягкие, наверное… И горячие! Сохранить себя в здравом уме: миссия провалена. — Игра очень лёгкая, уже играем! — Бакугоу тянется вперед, руки закидывает за голову Шото, так он не сбежит наверняка, и аккуратно, боясь спугнуть раньше времени, он дотрагивается губами до его. Кто сказал что они жёсткие?! Боги земли, воды и огонька, это что-то за гранью… — Шото глупо заморгал, хлопая длинными ресницами и с непониманием смотря на Бакугоу. Уже… играем… Ну я не могу проиграть, пусть и невзаимно, но всё же! Тодороки подаётся вперёд самостоятельно, мужественно начиная поцелуй первым, хотя внутри уже тысячу раз усомнился в правильности решения, но отступают явно раньше. Для Катсуки это было сигналом к действиям, он словно с цепи сорвался, ожесточенно впился в мягкие неуверенные движения, сцепляя пальцы в замок прямо вместе с прядями на затылке Шото, кровь ударила в голову, пока сердце бешено стучало через грудную клетку в матрас кровати. Шото стало страшно. Страшно, что Бакугоу сожрёт его нахер. Сын Старателя раньше никогда не целовался, так что для него это было максимально неизвестно и все ощущения новы. Оказывается, воздух тоже имеет очень важную роль, уже через секунд девять оба парня отстранились, с трудом переводя дух. В комнате было темно, только свет экрана разрезал ярким лучом часть мрака, Тодороки подполз ближе к кровати, поджимая ноги, и снова потянулся к губам Бакугоу, стараясь хоть так передать то, что наболело. Давно наболело. Катсуки без промедления отвечает, тянется навстречу и в итоге с грохотом падает с кровати, потянув за собой одеяло. В комнате на секунду повисает тишина, а потом хохот обоих парней оглушает пространство. Смех — защитная реакция. Сейчас эта реакция нужна как никогда. Только что два «врага» по обоюдному согласию целовались. И теперь один из них прямо во время поцелуя грохнулся с кровати. Оба смеялись до изнеможения и боли в животе. Стоило одному остановить свой смех хотя бы на секунду, как он тотчас заражался от другого, и снова они тупо сидели на полу, хохоча. Руки Каччана, что были на затылке Шото, скользнули вниз, не расцепляя замка — теперь он держал их на пояснице друга и решил воспользоваться этим. Бакугоу притянул Шото к себе руками на его спине, от чего Тодороки практически упал на него, вцепляясь пальцами в сильные мускулистые плечи. — Люблю тебя, — выдыхает Шото чуть раньше, чем Катсуки прикусывает его губу и тянет на себя, удивлённо мыча. — Ты сейчас серьезно? — влажно разорвав новый поцелуй, быстро спросил Каччан, смотря только в глаза Тодороки. — Абсолютно, — кивает тот головой, щекотя волосами щеку Катсуки. — Ну тогда и я… — как-то растерянно бормочет Бакугоу, а потом вдруг повышает голос. — Тогда и я тебя люблю! Давно! Да! — последнее «да» он добавляет надрывно, поскорее стараясь забыться в новом поцелуе, пока его руки вовсю блуждают по стройной спине Тодороки. Шото не ожидал. Совсем. Не думал он, что Бакугоу ответит взаимностью. «Давно». Это звучит, как приговор. Сын Старателя хочет подумать что-то ещё, но ничего не выходит, мысли расползаются, как муравьи, так что Шото смеет отдаться на «будь, что будет» и поспешно отвечает на поцелуй. Рубашка скинута на пол и лежит между двумя древним курганами носков, футболку судя по всему порвали на плече, но это никого не волнует. Губы зудят от поцелуев, шея и ключицы горят огнем, доводя почти до слёз, а чужие пальцы грубо сжимают запястья над головой, не давая отстраниться. Да я и не собирался. Только, только, если на полном серьезе верить Каминари, он слышал из комнаты Бакугоу какие-то максимально неправильные и странные звуки, а так же признания в вечной любви и верности, но это только если верить Каминари. Но мы то Каминари не верим. Единственное, у Шото на следующий день, да на всю последующую неделю, на шее упорно был шарф, но это только из-за того, что он простудился.