Узкая лесная тропа парного самосовершенствования

Они выходят с постоялого двора рано утром — настолько рано, что для Вэй Усяня было бы проще не ложиться вовсе, чем так вставать. Но идти далеко, надо успеть добраться до темноты, и Вэй Усянь отчаянно зевает, сидя верхом на Яблочке. Тот, наверное, тоже не привык к ранним подъемам — идет медленно и ровно, не порывается к растущей по обочинам дороги траве и не пытается взбрыкнуть. Последнее, возможно, только потому что Вэй Усянь сейчас молчит, у них с Яблочком до сих пор иногда бывают проблемы с взаимопониманием. Под его монотонный шаг Вэй Усянь дремлет и совсем не следит за дорогой — с Лань Чжанем, ведущим ослика за повод, о таком можно не беспокоиться. Будит его птичье многоголосье, и Вэй Усянь потягивается, оглядывается по сторонам. От города они успели удалиться на приличное расстояние, и теперь вокруг, куда ни глянь, тянется поросшая пышными горными травами долина, окруженная невысокими вершинами, по другую сторону от дороги ветер колышет кроны деревьев небольшой зеленой рощи. От такой красоты захватывает дух, а тело отзывается совершенно недвусмысленным образом. Вэй Усянь невольно начинает улыбаться от предвкушения. Природу он всегда любил, а после близкого знакомства с Лань Чжанем полюбил еще больше. — Лань Чжань, посмотри на меня, посмотри скорее! Лань Чжань поворачивается к нему, на фоне чуть розовеющего утреннего неба в своих белых одеждах он выглядит, как небожитель, не меньше. Позади Вэй Усяня горы и одинокий клен с пышной раскидистой кроной и резными листьями — наверняка ему тоже понравится. — Мгм. — Лань Чжань одобрительно кивает и ждет того, что он скажет. — Знаешь, о чем я сейчас думаю? — Мгм, — более заинтересованно отзывается он. — Вспоминаю наш первый раз. Тогда тоже было раннее утро, все вот это, — он широко обводит рукой окружающую их красоту. Большего и не надо: вспоминают они об этом часто — иногда среди диких трав, иногда в лесных чащах или в горах, а вспомнив, повторяют. С каждым разом получается все лучше, все-таки большое дело — опыт. Лань Чжань обнимает его и снимает с Яблочка, и Вэй Усянь оплетает его руками и ногами, пока тот несет его к более густым зарослям, подальше от дороги. Яблочко привычный к их отлучкам и не пропадет, а дела не настолько срочные, чтобы не могли подождать. Трава высокая и мокрая от росы, и они приминают ее собой, перекатываясь, прижимая друг друга, чтобы удержать, целовать дольше. Лань Чжань ловит оба его запястья одной рукой, заводит высоко над головой и придавливает к земле, целует мягко, ласково касаясь губами до тех пор, пока им обоим хватает дыхания. Отсыревшую, пропитавшуюся травяным духом одежду они стаскивают торопливо и беспорядочно, не разбираясь, где чья. Даже Лань Чжань в такие моменты не сильно заботится об аккуратности, и Вэй Усяня это неизменно веселит и заводит. Возбуждение распускается внутри буйным цветом, настойчиво требует выхода. — Подожди, я сейчас. — Он выбирается из-под Лань Чжаня, легонько толкает в плечо, заставляя перевернуться, и стекает вниз. Лежа на травяном ковре из листьев и стеблей с яркими вкраплениями цветов, Лань Чжань особенно прекрасен. Вэй Усянь замирает, не зная, что ему хочется сделать больше, вариантов слишком много и каждый из них заманчив по-своему. Выбирать все равно приходится, и, определившись, он касается возбужденного члена Лань Чжаня кончиками пальцев, обводит головку и, улыбнувшись своим мыслям, наклоняется и обхватывает его губами, вбирает сразу глубоко. Лань Чжань уже давно понял, что ему нравится это делать, больше не возражает и не сопротивляется, и только вздрагивает под его руками, подается навстречу умелым губам и языку. В этот раз Вэй Усянь не доводит дело до конца — хочет вместе, сразу. Он выпускает член изо рта, облизывается, и теперь уже Лань Чжань опрокидывает его в травы, устраивается между разведенных ног. После вчерашнего вечера мышцы все еще мягкие и податливые, растягивать нет необходимости, но движение длинных пальцев внутри приятное, расслабляющее, Вэй Усяню нравится, что Лань Чжань делает это для него. Лань Чжань внимательно смотрит на него, и Вэй Усянь плавится под его сияющим взглядом, впускает его с долгим стоном — изнутри распирает, но даже в самом начале боли совсем немного, а потом и вовсе пройдет. Воздух по-весеннему прохладный, и вокруг такая тишина, которая бывает только утром — пронзительная, звенящая, такая чудесная, что хочется ее чем-то разбавить. И Вэй Усянь вскрикивает в ответ на движение члена внутри, разрывая эту тишину. А не удовлетворившись результатом, на следующий, более сильный рывок, кричит громче и дольше, и эхо подхватывает звук и разносит его по всей долине. Вспугнутые шумом, с ветвей дерева неподалеку срывается стая птиц. Косуля, которую Вэй Усянь давно заметил, тревожно поводит ушами. Хорошо-то как! В Облачных Глубинах не любят шум, да и останавливаясь на постоялых дворах, приходится сдерживаться. В таких долинах, горах и лесах, о приличиях можно не думать. И Вэй Усянь продолжает громко отзываться на каждое движение Лань Чжаня — иногда стонами и криком, иногда — словами одобрения и восторга. Перестает, только накричавшись до хрипоты, и тогда расслабленно разбрасывает руки в стороны, разглядывает высокое чистое небо с тонкими прожилками перистых облаков. Совсем рядом над головой колышутся пушистые колоски и желтые соцветия. А потом и небо, и травы заслоняет Лань Чжань, нависает над ним, и Вэй Усянь с радостью встречает касания его губ и языка, их нетерпеливую жадную ласку. Лань Чжань подхватывает его под коленями, складывает вдвое, так, что не пошевелиться, но энтузиазма Лань Чжаня хватает на двоих, и правило девяти мелких и одного глубокого явно придумано не для него. Толчков много и все они словно прошивают насквозь, а Вэй Усянь просто принимает то, что тот дает ему, цепляется ослабевшими пальцами за его плечи и хватает ртом наполненный запахом трав воздух. Первый заход у них никогда не длится долго, заканчивается пиком ярким и сильным для обоих. Приходя в себя после него, Вэй Усянь чувствует себя слишком открытым. Наверное, из него бы сейчас вытекало семя Лань Чжаня, орошало землю, но тот не выходит, даже во время передышки остается с ним одним целым: ему на восстановление нужно совсем немного времени, а Вэй Усяню просто нравится чувствовать его в себе. Лежа на спине под ним, он чуть сводит колени, зажимается, чтобы ощущения стали отчетливее, и бездумно водит пальцами вдоль шрамов на спине Лань Чжаня. По одному из немногих уцелевших после их сражения колосков медленно ползет божья коровка и разглядывать ее в чем-то сродни медитации — по крайней мере, в нижнем даньтяне постепенно нарастает приятная тяжесть и жар, и только после более резкого рывка, Вэй Усянь понимает, что это не движение энергии ци по каналам, а движения члена Лань Чжаня. Поразительно похожий эффект, в котором определенно стоит разобраться получше. Вэй Усянь цепко обхватывает Лань Чжаня руками и притягивает к себе для поцелуя, собираясь для начала заняться практической стороной вопроса. Теперь Лань Чжань не торопится — первую нестерпимую жажду они утолили, член ходит во влажном от семени растянутом входе размеренно и сильно, и поначалу Вэй Усянь действительно думает только о Лань Чжане, отдается ему страстно, всем телом и душой. Но продолжают они долго, и Вэй Усянь все отчетливее чувствует неровности земли под поясницей, колющие голый зад стебли. К тому же, божья коровка давно улетела, вспугнутые его криками птицы до сих пор не вернулись, а смотреть на небо надоело. — Лань Чжань? — зовет он. — Давай я перевернусь? Последний толчок оказывается глубоким настолько, что вышибает дух, а потом, отстранившись не дальше необходимого, Лань Чжань одним рывком переворачивает его на живот и снова вколачивается внутрь — еще глубже, хотя казалось, что это невозможно, и Вэй Усянь вскрикивает, тихо смеется. Он приподнимается на колени, упирается локтями в землю и прогибается, и замедлившийся было Лань Чжань спустя несколько долгих толчков возвращается к прежнему бешеному темпу. Вдалеке раздается характерный свист и потрескивание — ни с чем не перепутаешь, — и Вэй Усянь чуть не подхватывается с места: фазанов он давно не видел, не попадались, хотя в детстве, еще в Юньмэне, стоило выйти в лес — и обязательно встретишь одного, а то и нескольких. Фазан — птица глупая, даже руками поймать можно. Лань Чжань кладет ладонь ему между лопаток, прижимает грудью к земле, поглаживает успокаивающе, и Вэй Усянь отвлекается от воспоминаний, возвращается к нему. Ненадолго — потому что чуть в стороне муравьи, выстроившись в цепочку, трудолюбиво тащат большую зеленую гусеницу, и Вэй Усянь на секунду жалеет, что они слишком далеко, а то бы обязательно отобрал добычу и посмотрел, как они мечутся, не понимая, куда она делась. С муравьями всегда весело. Кроме того раза, когда они с Лань Чжанем для очередного занятия парным самосовершенствованием на природе случайно устроились почти на муравейнике, но в порыве страсти заметили не сразу. Лань Чжань бы вообще, наверное, не заметил, если бы Вэй Усянь в какой-то момент не понял, что зуд по всему телу — не от возбуждения, а от пробравшихся под одежду муравьев. Передернувшись от неприятного воспоминания, Вэй Усянь даже приподнимается и шарит под собой ладонью, чтобы убедиться, что та кочка — не муравейник. А потом с облегчением опускается обратно, обмякая в руках Лань Чжаня и позволяя натягивать себя на член так, как тому нравится. Муравьи давно утащили гусеницу, но часть из них все еще снует вокруг черными проворными точками. — Лань Чжань? — М? — А ты помнишь, как в мой последний день в Облачных Глубинах приходил проверить, стою ли я на коленях как положено? — Лань Чжань молчит как-то особенно сосредоточенно, даже застыл на полпути. Вэй Усянь подается ему навстречу, насаживаясь на член до упора, и продолжает развивать мысль: — Я потом еще наковырял там на площадке муравьиный лаз. Ты правда тогда подумал, что я плачу, и вернулся меня утешить? Зря он, кажется, это сказал. Пальцы Лань Чжаня впиваются в бедра еще сильнее, наверняка оставляя новый десяток мелких синяков, и он начинает вколачиваться так, что Вэй Усянь тихо воет, опустив голову и царапая пальцами землю. Вэй Усянь проверял уже не раз, но до сих пор никак не может понять: злят Лань Чжаня разговоры о их давнем прошлом или, наоборот, возбуждают. В любом случае, результат одинаковый. Но иногда желание напомнить становится слишком сильным, и тогда Вэй Усянь напоминает, не думая о последствиях. Когда он начинает выть громче, Лань Чжань останавливается, осторожно касается его плеча: — Тебе больно? Вэй Усянь медленно выдыхает и задумывается, обжимая член внутри себя. Это не только больно, ему нравится, когда Лань Чжань такой страстный. Его волосы рассыпались по спине, слегка щекочут, и Вэй Усяню смешно и хорошо. — Ну не то чтобы…. — тянет он, но быстро передумывает, когда Лань Чжань выходит и тут же размашисто засаживает. — Да, мне больно! Теперь Лань Чжань немного снижает темп, и становится лучше. Вэй Усянь одобрительно стонет, когда он трогает губами его шею и плечи, сначала просто целуя, а потом начиная пускать в ход зубы — прикусывает, зализывает, и пробегающая по позвоночнику дрожь отдается пульсацией там, где сейчас движется член, а после расходится по всему телу. Когда поцелуи Лань Чжаня спускаются чуть ниже, Вэй Усянь поднимает голову и упирается взглядом в большого пушистого кролика. Кролик шевелит носом и смотрит на него черными блестящими глазами. Вэй Усянь осторожно приподнимается, протягивает ему руку с длинными травинками, так и зажатыми в кулаке после прошлой яростной атаки. Если подойдет ближе, можно будет поймать его и показать Лань Чжаню, тот кроликов любит. От очередного сильного толчка рука дергается, и кролик ускакивает. Вэй Усянь стонет — одновременно от досады и удовольствия. Подается задом чуть выше, чтобы член проходился самым лучшим образом. — Лань Чжань, а ты знал, что здесь водятся кролики? — Он оглядывается через плечо, чтобы посмотреть на него — напряженные мышцы рук и груди, твердый пресс и рассыпавшиеся черные волосы. Самое прекрасное творение природы, которое Вэй Усянь видел в своей жизни. — Правда, тут они серые и крупнее чем в Облачных Глубинах. И гораздо более трусливые. Кроликов Облачных Глубин их игры с Лань Чжанем давно не отпугивали. Некоторые как будто даже наоборот собирались вокруг посмотреть. Но присутствие кроликов Вэй Усяня никогда не смущало. — Не знал. — Вот! А я его почти поймал. Хотя что бы ты с ним сейчас делал, у тебя все равно руки заняты… Вэй Усянь опрокидывается на бок, и Лань Чжань приноравливается к новой позе, закинув его согнутую ногу на плечо и прижавшись еще теснее. Так ему тоже удается вернуться к прошлому быстрому темпу, в этом плане ничего не меняется, и Вэй Усянь тихо стонет и всхлипывает от того, как ему хорошо. Он почти уверен, что их шумная возня давно распугала всех обитателей долины, но стоит посмотреть чуть выше и в кроне клена обнаруживается белка. Она мелькает среди веток, рыжей молнией скатывается по стволу. Он уверен, что белка к ним не подойдет, но, похоже, она совсем не боится людей: стоит поманить, и подскакивает совсем близко. Правда, убедившись, что здесь ей поживиться нечем, возмущенно верещит и длинными прыжками мчит в сторону рощи. Вэй Усянь громко смеется ей вслед, потом снова переворачивается на спину и сразу выбрасывает ее из головы. Солнце уже успело подняться совсем высоко, настойчиво слепит глаза, и Вэй Усянь щурится и морщится. Роса давно высохла, жаркие лучи прогревают травы, и их аромат становится гуще и насыщеннее. Вэй Усянь вдыхает его полной грудью и тянется к Лань Чжаню, беспокойно ерзает. — Что ты хочешь сделать? — Сильные руки придерживают его за плечи, гладят. — Сесть. Лань Чжань понимает, так они тоже уже делали: подхватывает под спину, прижимает к себе, и Вэй Усянь обхватывает его ногами, притирается вплотную животом и грудью и вжимается носом в ямку над ключицей. Не открывая глаза, он мысленно представляет, как по меридианам течет энергия ци, концентрируется в нижнем даньтяне — сейчас, чувствуя Лань Чжаня так близко, и внутри, и снаружи, намного проще не отвлекаться. Парное самосовершенствование оказалось не только красивыми словами, но действительно полезной штукой. Золотое ядро пока совсем небольшое, но Вэй Усянь рад, что теперь тоже может делиться энергией с Лань Чжанем, давать, пусть пока и не так много, в ответ. Член входит глубоко, но размашистых движений из такого положения не сделать, и Вэй Усянь сам приподнимается и насаживается на него, сжимается вокруг — в том темпе, который ему сейчас удобен, так же плавно, как течет в их телах энергия, тихо постанывает, выравнивая дыхание. Лань Чжань гладит его по спине, мягко и ласково целует плечи и шею — совсем не так, как до этого, и Вэй Усянь чувствует, как будто внутри расцветает большой жаркий пион. Он еще никогда не достигал сияющего пика во время перераспределения энергии — что-нибудь всегда запаздывает. Но, кажется, в этот раз у них все шансы на успех: слишком хорошо греет полуденное солнце и холодит колени земля, слишком правильно и приятно ласкает его Лань Чжань. А потом он слышит странный звук и открывает глаза, и это оказывается большой ошибкой: впереди, у самой кромки деревьев стоит олень. Видимо, стоит давно. Олень большой, рогатый и величественный, и Вэй Усянь даже замирает, разглядывая его. То, что он упустил контроль, он замечает, только когда Лань Чжань обеспокоенно зовет его. Вэй Усянь тихо ругается, бьется головой о ключицу Лань Чжаня и объясняет: — Там олень. — А когда тот пытается посмотреть, разворачивает к себе и целует. Этот олень не заслуживает того, чтобы на него смотрел Лань Чжань. И сам он больше в ту сторону не смотрит. Потоки энергии утихли, и настрой не возвращается ни от поцелуев Лань Чжаня, ни от его прикосновений. Вэй Усянь обреченно вздыхает и наконец сдается: — Прости, Лань Чжань, кажется, сегодня ничего не получится. Давай сейчас поскорее закончим, а в следующий раз попробуем еще? — предлагает он. — В следующий раз получится. — Лань Чжань осторожно укладывает его на землю. Понимая, что теперь осталось недолго, Вэй Усянь прижимается теснее, встречает его рывки стонами и тихо шепчет в его все сильнее краснеющие уши непристойности, уговаривая кончить быстрее, наполнить его своим семенем, любить всегда только его. В последний миг Вэй Усянь запрокидывает голову, снова кричит громко и долго, распугивая вернувшихся птиц и, он очень надеется, того злополучного оленя. Чуть позже, отдышавшись, Вэй Усянь неохотно выбирается из объятий Лань Чжаня, приподнимается на локте и оглядывает луг в поисках своей одежды. — Кстати, ты заметил: такая хорошая и удобная дорога, а почти за целый день никто не прошел. — Говорит он, наконец найдя под кустом второй сапог, и, пошатываясь на до сих пор дрожащих ногах, пытается его надеть. — Возможно, у них здесь завелось что-то опасное, мы могли бы помочь. Лань Чжань ловит его, придерживает за локоть, помогая устоять. Он уже давно собрался и ждет только его. — Возможно, их распугали мы. Вэй Усянь открывает рот, но закрывает, так и не начав протестовать, когда вспоминает жителей деревни, рядом с которой они останавливались несколько дней назад, чтобы полюбоваться звездами, и немного увлеклись. Конечно, Вэй Усянь знает, что он бывает громким, но всего одна ночь, могли бы и потерпеть. И уж точно не пытаться потом заказать им их же самих под видом «ужасных похотливых монстров». Не такие и ужасные… Лань Чжань вот вообще красавец. — И то верно. Давай вообще не будем заходить в соседние деревни? Если что, снова переночуем снаружи или найдем какое-нибудь укрытие. Вряд ли они теперь успеют дойти куда-либо вовремя, но Вэй Усянь совсем не возражает против еще одного парного самосовершенствования под звездами, в прошлый раз ему понравилось. — Хорошо. Они находят бродящего в стороне Яблочко, но пока Вэй Усянь решает на него не садиться — слишком уж тянет и зудит внутри. Поэтому дальше они бок о бок идут с Лань Чжанем по горной тропе, почти соприкасаясь рукавами.