Наши с тобой 90-е

—Ну как там у тебя вообще? — после этого вопроса к другу, Свердловск ещё долго заинтересовано вертел в руках сигарету, а после наконец и закурил. —Если честно, — Челябинск посмотрел на Уралова, который уже выдыхал дым дешёвого табака в окно, и задумался. Что же случилось с тем самым Костей из восемнадцатого века? Почему сейчас перед ним сидел парень с чёрными синяками под глазами да красными костяшками? Не было похоже это на Екатеринбург. Да и не он это был. Свердловск вытеснил старого-доброго друга. Надежды на возвращение было маловато, но Юра пытался верить, что однажды Костя снимет свою джинсовку, бросит курить и будет вновь говорить о красоте литературы, музыки и всякой другой фигне, которую называют искусством. —Ты когда куришь, хотя бы затягивай дым в лёгкие. А то просто так бычок горит. — Костя усмехнулся и посмотрел в окно. Снова взяв в рот сигарету, город впустил внутрь себя дым и выдохнул вместе со словами: —Так что? Если честно?.. Челябинск потушил оставшуюся половину сигареты и пытался вспомнить, что же хотел сказать. Потерев переносицу, он выдал первую мысль, пришедшую в голову: —От Колчина избавился в этом месяце. И от его дружков. —Кайф. Повезло. — кратко ответил бывший Екатеринбург и спустился со старого подоконника, чтобы побродить по комнате, да порассматривать стены, которые видит уже в тысячный раз. —У тебя как там? — на секунду город замешкался, но сразу продолжил: —С криминалом? —Только это волнует? —Ты стал более агрессивным когда появились эти ваши Екатеринбуржские группировки и.. —Свердловские. — Костя как на автомате поправил лучшего друга и встал прямо перед Челябинском, заставив Юру фактически сжаться изнутри. Но Татищев не собирался сдаваться — нельзя оставлять Костю в таком состоянии, ведь обычно после такого многие пускаются во все тяжкие. Сам видел, да не хотел чтобы такое прочувствал и Екатеринбург. —Да любые. Хоть Свердловские, хоть Екатеринбуржские. Дело не в твоём названии, а в людях, которые с тобой это делают. И надо себя беречь, и верить до последнего в то, что когда-то это всё закончится и наступит белая полоса. Понимаешь меня? Челябинск резко подскочил со своего места и поравнялся с Костей, чьё лицо снаружи не выражало абсолютно ничего. Но внутри точно что-то треснуло от этих слов. Давно таких посиделок не было — Костя постоянно отталкивал Юру, ссылаясь на дела и проблемы в городе. Проблемы-то были, да и дела тоже, но время для Юры бы Костя всегда нашёл при желании. Просто не хотел он сейчас, боялся по чём зря. Боялся не только Юры и разговора, а всего, чем была наполнена жизнь в двадцатом веке. Всё везде было не так, и в голове, и в городе был полный бардак. Злость на себя, за прошлое, выливалась в безразличие к другим, и в особенности к тем, с кем пытался взаимодействовать город. К Челябинску и Петербургу, например, эта злоба тоже относилась, но в менее агрессивной форме. Не хотелось спугнуть хорошее общение с Юрой и подорванное, но существующее общение с Сашей. Саша Романов, правда, в последнее время хоть и пытался сблизиться, начать возобновлять былое общение, которое осталось в девятнадцатом веке. Но увы, Шура Думский пока что не очень хотел кого-либо видеть, кроме дозы чего-нибудь эдакого. Поэтому, оставалось только ждать когда оба "Бурга" разберутся в себе и нормально поговорят. А Челябинск? И объяснять нечего. Не город, а мечта. Вот и сейчас спасает. —Катюша? — голос аккуратно закрался между уголков мыслей. Воспоминание это или в самом деле происходит всё? На самом деле. Чужие руки осторожно поддержали тело, посадили на диван и обвили шею Кости. Тепло было тогда по-особенному, с привкусом табака. Отопление отсутствовало в квартире Свердловска, но тела сами согревали друг друга одними только объятиями. Такое вряд-ли можно было забыть и подменить какими-то словами. Ночь прошла и наступил рассвет. Как и в их жизни.