Тёплые пирожки

Утро. Нет. Уже не утро. День. День следующего дня. Парни только-только проснулись. Ну, конечно, лечь чуть раньше пяти утра, ясен пень ты встанешь поздно, ну, если, конечно, тебе никуда не нужно. Но ни Сигме, ни Коле в этот пасмурный день некуда торопиться. Николай пил кофе на кухне, а в гостиной Сигма сидел в своей новой рубашке возле подоконника, и, как дети в мультиках, смотрел на улицу. Нет, ему не хотелось наружу, наоборот, он был рад, что можно было понаблюдать за внешним миром из окна. Из-за стекла. По квартире разлетается приятный аромат кофе. Шут обязательно поделится печеньем, так почему же грустить. Это ли не прекрасно? Казалось бы, да, всё прекрасно, всё замечательно. Но не для сероглазого. Сегодня ему в очередной раз приснилось крушение казино. В очередной раз мозг подсовывает ему самое болезненное воспоминание во сне. В очередной раз Сигма ненавидит всех, кто виноват в этом. В очередной раз жалеет, что появился. Он ведь даже не родился, по сути он — ошибка. Как же раздражают мысли по типу таких: Ненависть, страх, горечь, раздражение, самобичевание, одиночество, давление - всё это делает Сигму большой ходячей грустинкой. Он становится раздражительным, огрызается, с кем это можно сделать, выгоняет всех. Гоголь ещё не видел своего гостя таким, и, по всей видимости, именно сегодня сможет увидеть. — Хей! Сигмушка! — Николай заходит с коробкой печенья в комнату — Я вспомнил, что у меня ещё есть для тебя одежда, она в мешке на шкафу, а я совсем про неё забыл, представляешь? — блондин хихикнул с собственной глупости — По правде говоря, там, основное большинство, будет тебе чуть великовато, но у нас разница не такая большая. Ну, в росте уж точно не огромная, пару сантиметров. — Ага, — не особо заинтересовано ответил сероглазый. Сейчас раздражало всё. Абсолютно всё. Даже этот простой факт. «Да с чего он вообще взял, что имеет право упоминать мой рост!?» — нервы закрутились в вальсе, накрутились вокруг колонн из обидных воспоминаний, и весь дворец из жёсткого классицизма и самобичевания рухнул, оставляя в серых глазах искру ненависти. — А ещё, я хотел бы тебе напомнить.. — начал было Николай, но его перебили. — Я и без тебя знаю, что ниже. — недовольно и громче, чем стоило, ответил Сигма. — А? — Николай удивился. Что это с его другом, и почему он так рассержен? — Молодец, — вырвалось у него. — Я знаю. — А что с тобой? — Отвали. — Ну Сииии-гмууууу-шкааааа. — Отвянь от меня, чёртов клоун! А вот это, со стороны младшего, было совсем неправильно. И осознание сказанного, как бы банально и жизненно это ни было, пришло лишь спустя секунды три. А в голове Гоголя эти три секунды потребовались на более тщательное осознание сказанного его собеседником. Уточнить, кому из них было обиднее в тот момент, невероятно трудно. Оба в этой проклятой обеими тишине лишь дышали. Но думали явно об одном и том же. — Прости. — солёная капелька медленно скатилась по милым щёчкам до аккуратного подбородка, а оттуда упала на подоконник, от которого ещё ни разу за эти полчаса не отвернул свою голову. А в ответ молчание. Обида? Ненависть? Досада? Раздражение? Злость? А может, даже самая настоящая ярость? Жалость о содеянном? Что он чувствует? И ведь повернуться, узнать, увидеть эти глаза, прочитать в них хоть одну эмоцию бывший владелец казино не может себя заставить. Стыд и страх окутали с мерзкими мыслями, что залезали отовсюду в голову. Давление нереальное, удушье воздуха заставляет задыхаться, ком в горле не проглатывается. Это невозможно терпеть. Потому младший и срывается с места. Он хочет убежать, умыться, выпустить ком из горла криком в полотенце, как пробку из бутылки с шампанским на открытии его казино. Которое разнесли к чёртовой бабушке. Из-за толстой и крепкой, словно китайская стена, пелены слёз, что ухудшило зрение на, как минимум, десяток единиц, было трудно понимать, куда идти. Это и сыграло очень даже удобную роль для шута. — Постой-ка, — Коля аккуратно сделал шаг вправо, и Сигма врезался в него просто потому что не понял, не успел осознать, не увидел, не догадался. Лёгкое столкновение стало, как будто бы, разрешением Сигме на эмоции. Слёзы брызнули ливнем по розовым щекам, зубы сжались до скрежета, а из горла прорвался лёгкий и приглушённый выкрик сквозь сжатые губы. Прижавшись к старшему, парень пытался успокоиться, но приступы будто бы по кругу, будто бы на карусели, будто бы замкнутая окружность. То утихали, то возвращались заново с новой силой. Коля терпеливо ждал, пока его гость сможет прийти в себя. Гладил по спине, целовал в макушку. Да, ему, безусловно, было очень обидно за сказанные Сигмой слова. Но разве младший виноват в такой судьбе? Переживает каждый человек, запрещать это нельзя, нужно просто смириться и помочь человеку в этой ситуации. Он сам всё обязательно поймёт. — Всё? Тебе лучше? — когда всхлипы стали менее душераздирающими, Николай рискнул опустить взгляд. Сероглазый смотрел вниз, ближе к ключицам блондина, опухшими глазками с жуткой, терзающей сердце и душу, хорошо читаемой, виной. — Прости меня.. — по фразе пробежался писк, но искренность не пропала. Стыд накатил, было мерзко от себя и собственных слов. — Ха-ха, — блондин лишь обнял друга крепче, поглаживая по спине. — Не переживай ты так за свой рост. Высокие созданы для того, чтобы столбы башкой сносить.¹ Тихое хихиканье. Лучшее, что могло сейчас ласкать уши Гоголя. — А что за вещи-то на шкафу.? — такой же тихий вопрос. Сигма поднял свой неповторимый, детский, обнадёживающий взгляд. — Пойдём, покажу, — Коля улыбнулся и потянул за руку младшего. — Пойдём, — нотки счастья вылетели вместе с согласием и улетели сквозь потолок и этажи многоэтажного здания, далеко в небо, к звёздам, где это счастье наверняка кто-нибудь услышит (зелёные человечки).