Люблю три тысячи раз?

Четвёртая игра уже подходила к своему завершению. Игроки доигрывали последние партии, множество трупов усыпали имитированные улицы маленького райончика, ото всюду слышались выстрелы и отчаянные крики проигравших. Кан Сэ-Бёк смиренно смотрела в стену перед собой, во взгляде уже не было ничего, кроме принятия скорой смерти. Своей или чужой, это уже не столь важно. — ты, словно льдинка, знаешь? Внезапный вопрос вырвал Сэ-Бёк из тяжёлых раздумий и заставил обратить внимание на Джи-Ён, беззаботно сидящую на ступеньках и с интересом рассматривающую Сэ-Бёк. — что? — нелепо переспросила брюнетка, непонимающе уставившись на двести сороковую, — о чем ты? Этими нелепыми вопросами Кан Сэ-Бёк заставила Джи-Ён беззлобно рассмеяться, прикрыв рот рукой для приличия. Сэ-Бёк с искренним недоумением смотрела на весело смеющуюся напарницу. Её не столько поразила беспечность Джи-Ён, сколько смех. Она раньше не слышала её смех. — хотя нет, ты скорее айсберг. Холодный и непробиваемый — криво улыбнувшись, подколола двести сороковая и медленно поднялась со ступенек. Сэ-Бёк перевела взгляд на таймер. В глазах мелькнул ужас осознания. Время шло слишком быстро и неумолимо. На таймере осталось около пяти минут. Времени осталось совсем мало. Нет-нет! Сэ-Бёк ещё не готова, не готова отпускать Джи-Ён. Не готова, не готова, не готова- — Сэ-Бёк, идём. Настало время и нам с тобой сыграть, — мягкий и ранее беспечный голос заставил шестьдесят седьмую вновь прийти в себя, — во что будем играть? — давай. — дыхание перехватило, и Сэ-Бёк не могла выговорить ни слова. Она не хотела говорить нечто, приближающее их к совсем скорой разлуке. Дайте ещё немного времени, они не успели обсудить все, что хотели. Они не успели попрощаться, они- — как думаешь, можно ли сказать люблю три тысячи раз за эти пять минут? — и вновь, вновь на губах двести сороковой расцветает мимолетная глуповатая улыбка. Сэ-Бёк пару секунд пристально рассматривала Джи-Ён, пытаясь сохранить в памяти как можно больше деталей. Времени критически не хватало, даже чтобы просто подумать, не то, что уместить в памяти каждую деталь. --.думаю, да, — глубокий вдох, пора, — я знаю, во что мы будем играть. *** — ты что делаешь? — Кан Сэ-Бёк растерянно смотрела на шарик, выпавший из рук двести сороковой, — зачем ты это сделала?! Сэ-Бёк схватила Джи-Ён за воротник и плотно прижал к стене, на что получила лишь безразличны взгляд. — Рука дрогнула, шарик случайно выскользнул, — Джи-Ён вновь пожала плечами, — ты победила. — ты… Ты это специально сделала, да? Ты ведь это имела в виду, когда сказала, что я пройду? Думаешь я тебе спасибо за это скажу?! Перебрасывай! — Сэ-Бёк тряхнула девушку, стоящую перед, будто надеясь, что та одумается. Но её последняя надежда разбилась о слова Джи-Ён: — даже так, я все равно не выиграю. Так дай хоть проиграть по-человечески. — Джи-Ён! Хватит строить из себя крутую, бросай по-человечески! — почти отчаянный крик вырвался из её груди. Тишина. Кажется, длящаяся вечность. Лучше бы она продолжалась. Лучше бы Джи-Ён ничего не говорила! — у меня ничего нет. — Ужас сковывает Сэ-Бёк и заставляет распахнуть глаза, но Джи-Ён, легко улыбаясь, продолжает, — у тебя есть за что сражаться, а у меня ничего нет. Я думала, долго думала, что буду делать, когда выберусь отсюда, но так ничего и не пришло мне в голову. Выбраться должен тот, у кого есть причина жить. Так правильнее. Холодок пробежал по спине, и слова с опозданием дошли до шестьдесят седьмой. Во рту пересохло, а слова комом застряли в горле. — Выберись отсюда, ладно? А ещё, забери маму с севера, брата и поезжай на остров Чеджудо, хорошо? — двести сороковая вновь улыбается во все зубы, мягко убирая руки с воротника и протягивая мешочек с шариками, — ты победила. Сэ-Бёк медленно взяла шарики и отошла. Она находилась в прострации, медленно двигаясь к выходу, когда бодрый голос, заставил слезы ручьём прокатиться по покрасневшим щекам: — Кан Сэ-Бёк! — даже под дулом пистолета Джи-Ён улыбается, — спасибо, что сыграла со мной!