Я справлюсь

      Я справлюсь.       — На вертолетной площадке? Вы шутите? — Минхо никогда не видел Чана таким раздраженным. Даже когда тот отчитывал их с Феликсом после Кингдома из-за опасного трюка.       — Простите, — менеджер кланяется. — Но решили в последний момент. Мне очень жаль.       — Это уже слишком!       — Все меры безопасности будут соблюдены, — менеджер вытирает выступивший пот. — Все будет хорошо.       — Хорошо? — голос Чана сбивается на хрип от плохо сдерживаемой ярости. — Вы же знаете, что это опасно! И Минхо…       Минхо вздрагивает, слыша свое имя. Вздрагивает и едва сдерживается, чтобы не начать хрустеть пальцами. Ему стыдно — остальные шокированы не меньше, но только он чувствует себя последним ничтожеством, не в силах перебороть собственные страхи.       — Мы упростим танец, — слышит он собственный голос. — Уберем опасные для всех элементы. Будем держаться ближе к середине и не расходиться далеко.       — Обещаю, что не стану слишком размахивать руками, — бурчит Чанбин, немного снимая напряжение.       — Лучше обещай, что не станешь их распускать, — парирует Чонин.       — Вертолетная площадка это круто, — тянет Джисон. — Ещё никто не выступал в таком месте. Мы первые.       Джисон замолкает, наталкиваясь на взгляд Чана.       — Я думаю, мы должны это сделать, — вмешивается Минхо, пока Чан не начал ругаться всерьез. — Мы справимся. Все вместе.       — Мы поможем, — кивает Сынмин.       — Мы будем рядом с тобой, — Хенджин так сильно машет головой, что едва не падает со стула — Феликс успевает схватить его за футболку в последний момент.       Минхо улыбается, выталкивая эту улыбку через силу, хотя внутренности уже скручивает, стоит только подумать о той высоте, на которую придется подняться. До этого как-то обходилось — при перелетах его всегда сажали в средний ряд, тщательно зашторивая иллюминаторы. В студии, где снимали влоги для Стэй, окна тоже завешивали так плотно, что не оставалось щелей. В лифте с ним постоянно кто-то был, успокаивая только своим присутствием.       А теперь вот это.       Решение компании, которое они должны выполнять.       И он справится.       Наверное.       — Давайте постараемся, — Минхо пытается улыбнуться, но улыбка выходит кривой.       — Ты как? — Феликс выходит из ванной комнаты, вытирая мокрую голову.       — В порядке, — кивает Минхо, наблюдая, как тонкие руки слишком активно натирают и без того поврежденные волосы.       Он даже рад, что в этот раз его снова поселили вместе с Феликсом. Выдержать сейчас утешительную нервную болтовню Джисона, от которой становится только хуже, он бы не смог. А Феликс чуткий, всегда улавливает чужое настроение и умеет подстраиваться, не навязывая себя.       — Чан сказал, что камер в нашем номере нет, — Феликс садится на край кровати, подворачивая под себя ногу. — Хоть поспим спокойно.       — Угу, — кивает Минхо, прижимая к животу гостиничную подушку.       Феликс смущенно замолкает.       Минхо чувствует, что тот просто не знает, куда себя деть. Словно он вдруг стал каким-то калекой — безруким или безногим. В любое другое время их солнышко уже бы запрыгнул на него с воплями, размахивая подушкой. От этого хуже вдвойне — видеть жалость во взгляде.       Вздрагивает, услышав негромкий стук — в номер заглядывает раскрасневшийся Чан.       — Вы тут как? — не дожидаясь приглашения, входит и с размаху садится рядом с Минхо.       — Хорошо, — кивает Минхо.       Скоро он станет ненавидеть этот вопрос и собственные ответы на него. Ненавидеть его задающих, хотя они ни в чем не виноваты.       Больше всего его бесит, что собственное, послушное, отточенное, словно лезвие ножа, тело способно предать в доли секунды, и ничего с этим не сделаешь.       — Я позвоню Джинену, — Чан кладет ладонь на ноги Минхо. — До утра еще есть время. Локацию не изменят, но я добьюсь, чтобы тебя не заставляли…       — Я справлюсь, — перебивает его Минхо. — Это моя работа. Я подписал контракт, так же, как и вы все. И я всегда знал, что подобное когда-нибудь случится.       — Но это же полный пиздец, — злится Чан. — Нам за сутки нужно переделать весь номер. И мне плевать, насколько хорошо вы его отработаете. Я боюсь за всех нас, но больше всего боюсь за тебя.       — Я справлюсь, — повторяется Минхо и слабо улыбается — разливающееся внутри тепло согревает. — Я буду очень сильно стараться, правда.       — Он сильный, — басит Феликс и жмурится, пытаясь сдержать готовые брызнуть слезы. — Мы ему поможем.       Они повторяют одни и те же слова, словно какое-то заклинание. Словно это действительно может помочь. Только Минхо понимает, что одними словами не обойдешься. Что ему придется собрать всю свою волю в кулак и сделать невозможное. Из всего того, что они уже делали — самое невозможное для него конкретно.       — Может, успокоительное? — спрашивает Чан.       — Нет, — Минхо садится, прижимаясь спиной к изголовью кровати. — Тогда точно не смогу ничего сделать. От него тупо хочется спать и реакции никакие.       — Блядь, — выпаливает Чан и морщится, раздраженный собственной несдержанностью. — Прости, Минхо, что я ничего не могу изменить.       — Ты ни в чем не виноват, — Минхо вытягивает руку и трогает Чана за ладонь. — Никто ни в чем не виноват. Все будет хорошо, я обещаю. А ты обещай, что не будешь звонить Джинену и давить на него из-за меня, хорошо?       — Хорошо, — Чан кивает. Видно, что ему не хочется уходить, но уже и без того слишком много времени, а съемки начнутся едва ли не с самого утра. — Постарайся поспать, ладно? А я скажу всем, чтобы тебя никто не беспокоил.       — Ладно, — Минхо слабо улыбается.       Провожает фигуру лидера взглядом и вздрагивает, услышав щелчок замка.       — Давай ложиться, Чан прав, — Минхо смотрит на хмурого Феликса, терзающего полотенце. — Нам всем нужно хорошо отдохнуть, и тебе тоже.       Феликс кивает и поспешно уходит в ванную комнату. Минхо слышит, как он что-то там роняет и ругается сквозь зубы — когда Феликс не в форме, то становится как Хёнджин — тоже все валится из рук. Еще не хватало, чтобы один из главных танцоров тоже слетел с катушек, переживая за него. Феликс и без того слишком часто волнуется по поводу и без.       Минхо встает, откладывая подушку — надо проверить, как там младший. Не порезался ли, не…       — Ой, — они сталкиваются в дверях — Минхо отмечает мокрое лицо и слипшиеся ресницы и поспешно отводит взгляд, чтобы не смущать Феликса еще больше. — Извини, я сейчас.       Феликс неловко, боком отходит, пропуская Минхо, и забирается на свою кровать, поворачиваясь спиной.       Минхо откручивает кран с холодной водой и долго плещет в лицо, чувствуя, как начинают ныть зубы. Смотрит на свое отражение — побледневшее и без всякого грима. На расширенные зрачки, кажущиеся черными дырами.       Я справлюсь.       Возвращается в комнату с надеждой на то что Феликс уже уснул, переполненный событиями и усталостью. Но вместо привычного сопения слышит сдавленные всхлипы.       Блядь.       Минхо подходит к кровати и наклоняется над Феликсом, который тут же притворяется, что спит. Трогает за плечо, пытаясь развернуть к себе, но тот сопротивляется.       — Ну и чего ты ревешь, — вздыхает Минхо, садясь рядом. Гладит по прохладной руке, пробует пощекотать выступающие ребра.       — Я не реву, — басит Феликс хрипло.       — Я еще не умер, а ты уже плачешь, — неловко шутит Минхо.       — Придурок! — Феликс так быстро разворачивается, что он не успевает отодвинуться, и бьет по голове подушкой. — Дурак!       — Ну вот, я же еще и дурак, — тянет Минхо, вытягивая подушку из крепко сжатых пальцев.       — Дурак! — повторяется Феликс и обнимает его изо всех сил, утыкаясь мокрым лицом в шею.       Минхо вздыхает и гладит по узкой вздрагивающей спине.       Как он и предполагал, утешать сегодня будут не его.       Лишь бы только Феликс не разволновался вконец и на съемках не случилось бы ничего плохого.       Горячие слезы щекочут кожу, но Минхо даже не думает отодвинуться.       Я справлюсь.       А он?       Смотреть в пол.       Не дышать.       Не поднимать голову и взгляд выше намеченной самому себе линии.       Минхо сглатывает и торопливо облизывает пересохшие губы, чтобы не заметили.       Отрабатывает нужную связку, стараясь не обращать внимания на пытающийся забраться под майку ветер.       На такой высоте холодно и довольно сыро — пасмурный день все никак не прольется дождем. Площадку протирают каждые полчаса — чтобы никто не поскользнулся. Но Минхо все равно кажется, что собственные ноги скользят сильнее, чем нужно, затягивая движение.       И три, и четыре.       Минхо выталкивает воздух через стиснутые зубы, пытаясь избавиться от тошноты. Но тошнота не самое страшное — тело кажется безвольным и раскисшим, словно переваренные спагетти.       Выбрасывает вверх руку, опирается на колено, пытаясь подняться с первого раза. Но вторая нога предательски вздрагивает и он падает на колени.       Блядь.       — Осторожнее, — Сынмин подхватывает его под локоть, помогая подняться, и Минхо благодарно кивает.       — Еще раз, — бубнит оператор.       Только не это.       Наезжающая крупным планом камера покачивается вверх-вниз, добавляя нервозности.       Не смотреть, что за спиной. Не смотреть, что вокруг.       От голубой туманной дымки кажется, что зрение садится с каждой минутой.       Минхо часто дышит и вытирает мокрый лоб. К ним даже стафф почти не подходит — тоже боятся. Толпятся на выходе, выглядывают, поднимая раздвинутые пальцы. Торопливо промакивают пот — когда кто-то из команды подходит ближе. Его же вытирают свои — пока не закончили съемку, Минхо с площадки не уйдет.       Да и грим ему наверняка сейчас ни к чему — собственное лицо кажется застывшей ледяной маской.       Он пытается сосредоточиться на мелочах — выцепляет взглядом напряженные лица, из-за грима кажущиеся неестественно белыми. Им тоже страшно. Никто не улыбается.       Чан сжимает челюсти до выступающих желваков — Минхо смещается назад.       У Джисона наконец-то села его вечная батарейка — отсчитывает слога текста между рваными выдохами.       Чанбин щурит подведенные глаза и трется возле Хёнджина, который неловко взмахивает руками, намереваясь растянутся на ровном месте — срывается на фальцет.       Сынмин привычно пасет Чонина и Феликса, который напряжен так, что об это напряжение можно удариться и наставить синяков. И успевает схватить за майку, когда Минхо едва не падает вперед головой во время сцены с Хёнджином.       — Отдохнешь? — хмурится Чан, бросая на него взгляд.       — Нет, — Минхо упрямо качает головой. — Я в порядке.       Он сам в это не верит, как и Чан. Но если взять перерыв, то не факт, что сможет заставить себя вернуться на площадку и продолжить.       Мир вокруг качается, сузившись до мелькающих перед глазами ног.       На припеве пытается не упасть — головокружение и шум в ушах усиливаются, а защитный круг в несколько шагов слишком недолгий. Протянутая назад рука Чана, за которую он цепляется, дает короткие три секунды облегчения, но их недостаточно. Минхо морщится, отворачивает искривленное гримасой лицо от камер, пользуясь тем, что Чанбин удачно закрывает их собою, и выпрямляется.       Прыгать друг другу на спины — плохая идея в нынешнем исполнении.       Они и без того максимально облегчили ему хореографию, настолько, насколько это было возможным.       Но даже постоять в заднем ряду для него сейчас — потерять очередные десять лет жизни.       Минхо ловит обеспокоенный взгляд Джисона и пытается улыбнуться.       — Еще немного, — шепчет Феликс сбоку. — Потерпи еще немного.       Минхо кивает, отчего перед глазами все плывет, и стискивает зубы, стараясь смотреть только себе под ноги всю последнюю сцену.       — И-и снято, — голос оператора звучит облегченно. — Спасибо за работу.       Минхо глохнет и по инерции клонится вперед, теряя равновесие и наталкиваясь на Феликса, но тот успевает вовремя обнять его за талию. Почти тащит к выходу на площадку, принимая вес на себя и расталкивая жужжащий переживаниями стафф.       — Минхо, — слышит взволнованный голос Чана за спиной, но почти уже ничего не соображает.       Дикий ужас подступает с новой силой — одновременно с пониманием того, что все наконец-то закончилось.       Съемочную группу наверняка уже предупредили — им с Феликсом дают спуститься в лифте и усаживают в холле на диван, окружая охраной от любопытной толпы. Остальные отдуваются и за них — расскажите о своих впечатлениях и прочая чушь, повторяющаяся изо дня в день.       — Лучше бы я сдох, — говорит Минхо в продолжение своих мыслей, а Феликс вздрагивает.       Все еще обнимающая его рука дергается, вжимаясь сильнее.       Минхо наклоняется вперед и прячет мокрое лицо в ладонях, пытаясь отдышаться.       — Хочешь воды? — спрашивает Феликс, но он отказывается.       Сейчас в него не то что вода, а и воздух с трудом входит.       И напряженное тело расслабляется так, что если бы не Феликс, Минхо бы сейчас упал. Или бы просто свернулся в клубок на диване и остался бы тут в таком виде на ближайшие пару лет.       — Я договорился, чтобы приветственную часть и прочую болтовню с вами двумя сняли завтра, — Минхо открывает глаза и видит ноги подошедшего Чана. — Сейчас вас отвезут в гостиницу. Феликс, позаботься о нем, хорошо?       — Да.       — Джисон? — подрывается Минхо, резко выпрямляясь. Голова тут же начинает кружиться, но ему нужно выяснить, что с Ханом.       До него только сейчас доходит — тот ведь тоже боится высоты, не так сильно, как он, но боится. И Минхо, занятый только своим страхом, совершенно об этом забыл. Только его поддерживали на площадке, на него были направлены все взгляды. А ведь Джисону тоже было плохо. Всем было плохо. Минхо становится так стыдно, что начинают гореть уши.       — С ним все в порядке, — Чан хлопает его по плечу. — Он отлично справился. Намного лучше тебя.       — Ты уверен?       — Абсолютно, — Чан кивает.       Молчат до самой гостиницы. Минхо потому, что просто не в состоянии поддерживать даже вежливый разговор. Феликс потому, что не знает, что сказать. Хорошо, что менеджеру тоже хватает ума промолчать. Только желает им хорошего отдыха, когда приезжают на место.       Поднимаются в номер и Минхо сразу же идет в ванную комнату, даже ничего не сказав Феликсу. Но Феликс на то и Феликс — все понимает и без слов.       Минхо торчит под душем полчаса, не меньше — снова теряет счет времени. Ноги все еще дрожат, а внутренности трясутся как желе. Но вокруг тесные пластиковые стены душевой кабины, в которые можно упереться руками, и ему становится легче. Правда, глаза пока лучше не закрывать. Так что как он будет спать в таком состоянии, Минхо не знает. Но до сна еще далеко, и вечером их еще могут собрать в полном составе, так что расслабляться окончательно все же не стоит.       Одно Минхо знает точно — на крышу он больше не полезет, это факт.       Усмехается своему отражению и выходит из душа, набрасывая на голые плечи полотенце.       Феликса не слышно, да и в комнате кажется слишком тихо — Минхо выходит из ванной комнаты и удивленно останавливается. Феликс сидит на своем месте, рассматривая что-то в телефоне, а между их кроватями стоит столик на колесиках, прикрытый салфеткой.       — Я заказал нам поесть, — Феликс поднимает голову и откладывает телефон. — И написал Чану, что с тобой все в порядке.       На последних словах его голос срывается и становится выше, выдавая волнение.       — Со мной все в порядке, — улыбается Минхо. Сейчас эта улыбка дается ему не с таким трудом. — Но я пока не голоден.       — Это ты так думаешь, — Феликс с видом фокусника сдергивает со столика салфетку, открывая небольшой набор блюд.       Минхо видит, что помимо салата и закусок тот заказал и большой кусок мяса, которое в него точно не влезет. А потом его взгляд падает на небольшую бутылочку и пару рюмок, искусно спрятанных между тарелками с зеленью.       — Феликс? — Минхо удивленно поднимает брови.       — Никто не узнает, — тот пожимает плечами и вытягивает руку. — А если узнает, то ничего не скажет. И вообще, это Чан сказал.       Минхо снова улыбается.       Конечно, для фанатов они все невинные младенцы, но любой здравомыслящий человек понимает, что даже у стреев есть вредные привычки.       — Мы хорошо поедим и отдохнем, — Феликс аккуратно скручивает у бутылки крышку и разливает соджу по рюмкам. — Остальные тоже напьются, вечером, это даже не обсуждается.       Минхо наблюдает, как тот нарезает мясо на удобные полоски и кладет на его тарелку. Обычно все происходит наоборот, и это он ухаживает за остальными. Но приятно.       — Давай, открой рот, — Минхо зависает в своих мыслях и не замечает, как Феликс вытягивает руки перед его лицом.       Сначала хочет отказаться, но увидев взгляд младшего, покорно открывает рот. То, что тут происходит, дальше не выйдет. При всей своей общительности и открытости Феликс умеет хранить секреты. И его присутствие не напрягает, а кажется вполне естественным.       — А теперь выпей, — к Минхо придвигают крохотную рюмку. — И снова мясо.       Минхо послушно жует и глотает, попадая под обаяние Феликса — тот так сосредоточен на своих действиях, что вызывает улыбку. Чан был прав, что выбрал именно его для поддержки, а не кого-то другого. Сынмин бы тоже справился, но он сейчас нужнее в другом месте.       И вообще, что уж тут скрывать, Феликс всегда ему нравился больше остальных, даже больше Джисона. Но компания почему-то решила, что связка Феликс-Чанбин будет для фанатов намного интереснее. Да и Джисон неплох, особенно когда отключаются вездесущие камеры и можно хоть ненадолго побыть самим собой.       — Я сделал тебе конвертик, — басит Феликс и протягивает ему завернутое в зелень мясо. Словно заботливая мамочка. — Что?       Минхо чувствует подступающую к горлу тошноту — они ведь все увидят. Их родители.       — Даже не хочу знать, — бормочет он, осторожно отводя руку Феликса.       — О чем? — не понимает тот.       — Что она почувствует, когда увидит запись. Что они все почувствуют.       Минхо сглатывает и сжимает пальцы, сдирая покрывало.       — Родители? — доходит до Феликса.       — Да, — Минхо кивает.       Феликс кладет так и не съеденное мясо себе на тарелку и молча вытирает испачканные пальцы салфеткой.       Сердце у Минхо стучит так сильно, что он снова почти глохнет, как там, наверху. Новая волна страха накрывает с головой, и он зажмуривается. Только не опять.       — Я думаю, им будет очень страшно, — слышит Минхо голос Феликса. — Как и всем нам. Мне.       Феликс гремит приборами, наверняка уронив что-то на пол, а потом Минхо чувствует, как прогибается кровать под его весом. И даже не сопротивляется, когда Феликс обнимает его обеими руками, сжимая изо всех сил.       — Это и вправду очень тяжелая работа, — выдыхает он Минхо в шею. — Надеюсь, в следующий раз нас не заставят прыгать с парашютом.       — Вот тогда я точно сдохну, — хрипло смеется Минхо и открывает глаза.       Феликс горячий и его тепло успокаивает.       А может это просто соджу — целых три рюмки, немного, но для них, почти не пьющих, вполне хватает чтобы поплыть.       — Не надо, — бормочет Феликс, утыкаясь носом ему в плечо. — Не говори так даже в шутку.       — Хорошо, не буду, — Минхо согласно кивает и старается не обращать внимания на то, что Феликс прижался еще сильнее.       Он его понимает, как никогда, и сейчас сам не против последовать его примеру — Минхо хочется вцепиться в него изо всех сил и не выпускать до тех пор, пока не уйдет спрятавшийся внутри страх.       — Хороший мальчик, — Феликс фыркает прямо в ухо, щекоча дыханием.       Наваливается на него сильнее и оба падают на кровать. Минхо надеется, что младшему сейчас не приспичило поиграть в подушечный бой, но Феликс его удивляет. Перекатывается, придавливая всем телом, приподнимается, опираясь на локти.       Минхо видит проступившие через остатки грима темные пятнышки и улыбается — что бы в этом мире ни случилось, а Феликс и его веснушки неизменны. Просунув между их животами руку, трогает переносицу, растирая липнущий крем. Он успел помыться, а Феликс так и не принял душ, и даже еще не переоделся, так и оставшись в сценическом образе.       Но Минхо нравится и так. Феликс хорош в любом виде, это правда. Хоть накрашенный, хоть не накрашенный, хоть уставший, хоть переполненный энергией, хоть сонный, хоть болтающий и смеющийся без остановки. Не зря все зовут его солнышком.       Минхо улыбается — Феликс реагирует, словно подсолнух на солнце, ведется сразу, выдавая ответную улыбку.       А потом, пока Минхо все еще продолжает улыбаться, обхватывает его лицо ладонями и целует.       — Снято, — самые лучшие слова, что слышал Минхо за всю свою жизнь.       — Ты как? — Джисон хлопает его по спине и тут же с чувством сжимает в объятиях.       — Спасибо, хорошо, — Минхо смеется. — А ты?       За последние два часа съемок его уже облапали все, кому не лень. Сегодня все вообще чересчур любвеобильные, и помимо самого Минхо тискают друг друга так, что стафф только хихикает, а оператор закатывает глаза, стараясь не фокусироваться на некоторых моментах. Монтировать придется много, но никто не обращает на это внимания.       — Бин уже сделал заказ в службу доставки, — говорит Джисон многозначительно, понижая голос. — А Чан сказал, что наши номера в гостинице оплачены до завтрашнего полудня. Так что гуляем.       Минхо кивает, позволяя Джисону обхватить себя за шею. Все это заслужили. Пусть и негласно, но компания иногда закрывает глаза на подобное поведение, под полную ответственность Чана, конечно. Понимают, что они не роботы, а такие же люди, со своими проблемами. Тем более после сегодняшнего. Минхо кивает, отвечая на вопросы и тут же забывая, о чем его спрашивали, потому что все его внимание направлено совсем на другого человека.       Феликс мажет по нему взглядом, не задерживаясь, и Минхо становится не по себе. Феликс вообще ведет себя как обычно, обнимается, пристает к Хёнджину, трогая его за руки и ноги, жмется к Чану, дергая за тщательно уложенные волосы. Но к Минхо не подходит, ловко избегая любой ситуации, где бы они оказались рядом.       Даже в машину садится первым, занимая четвертое место, и Минхо приходится ехать в другой, вместе с Чонином, Сынмином и Чанбином. А в гостинице и вовсе теряется на какое-то время, появляясь только через полчаса, посвежевший и без грима.       Общий холл довольно большой, и пока кто-то переодевается или моется, большой стол в центре комнаты накрывают общими усилиями. Минхо принимает душ так быстро, как только можно, и ждет, пока Феликс зайдет в их спальню. Но Феликс не появляется, и Минхо задается вопросом, где же тот все-таки помылся.       Этот вопрос не дает ему покоя, и он с неудовольствием смотрит на сидящего напротив него Чанбина, который делит комнату с Джисоном. С тех пор, как они вернулись в гостиницу, Феликс держится с ним рядом и не отступает ни на шаг, и Минхо начинает злиться. Не на Феликса, нет, а на себя.       Только когда все замечающий Чан спрашивает, в порядке ли тот, Минхо перестает пялиться в их сторону.       Все ведь в порядке, верно?       Ну подумаешь, немного расслабились. С кем не бывает.       Это все равно несерьезно и ничего не значит. Даже для Феликса.       Феликс просто щедрый, вот и все. Дарит себя тем, кто нуждается в нем в данный момент, и не ждет ничего взамен.       Все к этому привыкли и принимают как должное.       Но это же неправильно.       Минхо стискивает зубы и начинает хрустеть пальцами, вызывая неудовольствие сидящего рядом Чонина. Он не хочет, чтобы и про него Феликс думал так же. Просто не хочет, потому что это до жути неправильно.       Только…       Может, он ошибается и Феликсу это вовсе и не нужно?       Часам к трем ночи все успокаиваются и расходятся, немного прибравшись. Минхо помогает сложить пластиковую посуду в мусорные пакеты и почти не обращает внимания на шуточки про Чанбина и его везение. И только когда понимает, что ни того, ни Феликса не видит уже минут двадцать, бросает уборку на Хёнджина и остальных.       И что ему делать? Не станешь же стучать во все комнаты, в поисках пропавшей парочки, верно? Даже если кто-то что-то и знает, будет молчать до последнего, прикрывая.       Минхо нервничает, ощущая уже знакомое чувство подступающей тошноты, словно ничего не закончилось и его опять вытолкнут под пронизывающий холодный ветер. Но не знает, что делать. Это решение Феликса, и он не вправе его оспаривать.       Они просто расслабились, вот и все.       Они просто были напуганы и к тому же еще и выпили.       И это нормально.       Ведь нормально же?       Минхо толкается в ближайшую дверь, готовый тут же извиниться, если не вовремя. Но терпеть больше нет сил — Феликса нужно найти немедленно и расставить все по местам. Хотя бы для себя. Но вместо спальни с ужасом видит мелкие звезды на черном небе.       Дыхание перехватывает — Минхо застывает с открытым ртом, пытаясь вдохнуть. Это не открытая площадка и балконная плита выше его пояса, но все еще страшно даже просто представить, что там внизу.       — Минхо? — кто-то толкает его в спину, обхватывая обеими руками и не давая упасть вперед.       Минхо торопливо зажмуривается, слыша, как в ушах глухо бьется сердце. Вцепляется холодными пальцами в горячие руки. Кто бы это ни был, пусть не отпускает никогда.       — Минхо, — его встряхивают и разворачивают спиной к бездонному кошмару. — Эй, Минхо!       Минхо дергает головой, отмахиваясь от взволнованного Феликса, и тут же открывает глаза.       — Феликс?       — Ты зачем сюда… — Феликс не успевает закончить фразу, как Минхо закрывает ему рот самым лучшим способом, который только знает.       Они возвращаются в комнату только тогда, когда на них наталкивается Джисон, за каким-то хреном попершийся на балкон.       — Я ничего не видел! — Джисон округляет глаза и поднимает вверх руки. — Меня тут не было!       Феликс тут же фыркает, обжигая дыханием шею, и Минхо обнимает его еще крепче.       Джисон улыбается во весь рот и от переполняющих чувств дергает себя за упавшую на глаза челку. Минхо понимает, что потом ему все равно придется с ним поговорить. Да и не только с ним, но и с Чаном. Но пока кивает, благодаря за понимание, и ревниво закрывает раскрасневшегося Феликса собой.       Наверное, уже хватит торчать на открытом воздухе в такое время — Феликс в легкой футболке, и Минхо не терпится избавиться от нее как можно скорее. Но и тащить растрепанного Феликса через всю гостиную до комнаты на глазах у других…       — Все уже спят, — говорит Джисон, словно читая мысли, и подмигивает. — Так что не шумите слишком сильно.       — Мы не будем, — обещает Минхо и тянет Феликса за собой.       Он справился.