</3
3 апреля 2023 г., 09:49
kid cudi - the prayer
— Значит все произошло в мотеле недалеко от Галбрука? — На самом деле довольно далеко, но да. — Порой не помните его название? — Не помню точно, может «ГриннТри» или как-то так. Было тогда, кажется тридцать первое августа восемьдесят седьмого. Он снял для нас маленький номер в этой гостинице. — Он это кто? — Раким Майерс. — Погодите, давайте с самого сначала. Как вы вообще встретились? — На какой-то заправке за несколько недель до этого. Если честно, мы были знакомы ещё давно, но прошло много лет прежде чем мы нормально пообщались друг с другом. Он всегда нравился мне как человек, помимо того, что он был очень красивым. Я имею в виду то, что он был очень уникальный. Майерс был другим, особенным. Он всегда делал то, что считал нужным только для себя, и был просто собой, как безудержная и свободная птица. Всегда. Его харизма создавала вокруг себя зачаровывающую ауру, люди тянулись к нему как к солнцу, и он мог заставить всех вокруг себя улыбаться. Так я и решил узнать его поближе. — И как случилось что Вы оказались в мотеле? — Сложно сказать наверное, мы просто поняли в какой-то момент, что нас безумно сильно тянет друг к другу, была между нами эта удивительная химия, — и в тот день я просто сел к нему в его красный «Кадиллак Девиль», который ему достался от отца; и мы поехали по шестьдесят шестой куда-то на запад от города. Дорога была далёкой и утомительной, так как он настоял на том, чтобы уехать куда подальше от Галбрука, дабы никто не увидел нас вдвоём. Всю дорогу мои глаза вглядывались далеко за горизонт, я смотрел на эту практически бесплодную землю и думал. Думал о том как же сильно я ненавижу это место и свою позабавленную смысла жизнь. Я ненавидел находиться там, и все, что меня там держало. Эти мысли глупо поглотили меня из глубины души. Я словно насильно терзал себя ими, дабы дать себе понять что уже ничего не смогу изменить в этой чертовой жизни. Внутри салона было очень душно, так как солнце в тот день пылало просто нещадно. Должен Вам признаться, что я всем своим телом ощущал напряженность, неуверенность и тяжесть, что витала между нами в пространстве. Она словно душила меня, и как мне показалось — его душило это не меньше чем меня. Необъяснимые чувства. Был уже практически вечер когда Майерс заехал на парковку перед зданием мотеля. Он быстро вышел на улицу и пошёл к стойке регистрации чтобы взять ключ к номеру. Я только тихо вздохнул и тоже вышел на улицу, хватая с собой небольшую сумку с собственными вещами. Честно, после этого дня, я уже был готов уехать куда подальше, дабы избавится от всех и вся, оставалось только решиться на это и найти внутри себя мужество наконец сделать это. Воздух был таким сухим и раскалённым, что мне на миг показалось что я вот-вот потеряю сознание, даже при том, что это был вечер. Подходя к лестнице, что вела на второй этаж, я оперся бедром об перила, ожидая на него и на то, что случится совсем скоро за одной из этих дверей мотеля. — По правде говоря, мне было до невозможности тяжело избавится от мыслей о том, как он будет касаться меня. О том, как его руки будут бездумно скользить по моему телу и доводить меня до дикого исступления. — Ах, какое это будет наслаждение! И от, наконец Раким вышел ко мне, и я поднял на него свой полный ожидания взгляд. Он был так красив, что мне трудно было оторвать собственные завороженные глаза от него. Лёгкий летний ветерок трепал и развевал его волосы, а его футболка слегка задралась возле торса. И мне так хотелось коснуться хоть на краткое мгновение этой кожи, дабы дать себе понять, что это не чертов сон. Тогда я ощутил как внутри меня вспыхнул пожар, вспыхнул такой горящий и мучительный огонь, что мои ноги начали мгновенно подкашиваться, ладони потеть, а пальцы предательски подрагивать. Невидимый узел в паху затянулся так сильно, что мое дыхание сбилось в тот же миг. Ещё никогда раньше мне не приходилось ощущать что нибудь похоже на это. Он заставлял мое тело чувствовать то, чего я раньше никогда не чувствовал. Он мог лишить меня контроля над телом, мог заставить каждую клеточку во мне трепетать от восторга. — И это было просто изумительно! Когда я посмотрел вглубь его прелестных глаз, мне на миг показалось, что у них быстрее грома пронеслись едва заметные, но такие горящие искры. Раким прошёл мимо меня и начал подниматься вверх по лестнице, а я последовал за ним, шаг за шагом. Он открыл номер, и мы вошли внутрь. Комната была очень маленькой, тёмной и удушливой. Единственным источником света было солнце, которое выглядывало из-под огромных и массивных жалюзей и прочерчивало яркие полосы на кровати. В воздухе все ещё пахло пылью и сигаретами, а над кроватью витали крошечные пылинки, купающиеся в золотистых лучах солнца. Не успело и пройти краткое мгновение, как Раким накинулся на меня, как дикий зверь мучительно долго ожидающий своей добычи. Он насилу прижал меня к двери, яростно впившись в мои губы своими, и начал яростно тереться обо меня. Так грубо и возбуждающе, что я просто начинал сгорать заживо от его прикосновений. И я был словно под пленительным гипнозом, когда его руки яростно стягивали с меня всю мешающуюся ткань, дабы наконец добраться к моей коже. Его дикие глаза горели таким безумием и страстью, что мое дыхание даже остановилось на краткий миг. Я мог наконец касаться его прекрасного тела и его нежной кожи, мог чувствовать его всего на себе после стольких недель мучительного ожидания. Он был везде, каждое его движение заставляло меня хотеть его ещё больше. Каждое его прикосновение проходило вдоль всех моих артерий, ещё больше насыщая каждую клеточку таким невероятным упоением. Кровь внутри меня кипела, а невыносимая тяжесть в паху усиливалась с каждой последующей секундой. Мы касались друг друга у всех местах, до которых только могли дотянуться, терлись друг о друга с такой дикой похотью и жадностью, что я чуть ли терял сознание и голову от этого бурного возбуждения и неистового желания, бившего в мой разум. Внутри меня было так жарко и тесно, что я едва мог держаться на собственных ногах. Мы целовались с такой грубостью и силой, что наши губы начали кровоточить в некоторых местах, но это нас не останавливало, — даже наоборот, это возбуждало нас ещё больше, порождая столь невероятное удовольствие.akon - right now
Это были такие невыносимые муки, хотеть кого-то настолько сильно, что сердце просто заливается кровью до самого предела, а все внутри скручивается от изнурительной боли и агонии. Лёгкие не могут получить достаточно кислорода, а в паху будто стоит раскалённый свинец, из-за чего напряжённый член, слегка излившись горящими каплями, начинает больно упираться в ткань джинсов от тесноты внутри. — Вам знакомо это чувство? — Честно, не очень. Простите, мистере Картер, — Но ощущали ли вы что-нибудь похоже на это чувство после? — Нет. Больше никогда. Тот вечер был самым особенным в моей жизни, и за многие годы никто из людей, с которыми мы делили кровать не смог даже и близко вызывать хоть что-то, похоже на то, что я ощущал вместе с ним. Никто никогда больше не смог разжечь огонь такой бурной страсти и похоти во мне как Майерс. И никто не смог любить меня так как делал это Майерс. Он заставлял меня чувствовать себя особенным и нужным кому-то. С ним я словно забыл обо всех своих проблемах и заботах, полностью и целиком отдаваясь ему. И именно он тот человек, который вдохновил меня бросить старую жизнь и начать новую страницу здесь много лет назад. — Значит, Майерс не первый человек с которым у Вас был секс? — Совсем наоборот, у меня была до него девушка, но мы быстро разошлись из-за каких-то разногласий. Так что в плане секса он был у меня первым. — Хорошо, а как насчёт страха перед чем то совершенно новым, было что нибудь такое? — Честно, в тот день, ко мне даже не пришли мысли о том, что я даже и близко не знаю как это все будет происходить. Понимаете, когда вы хотите очень сильно чего-то, вы представляете самые лучшие моменты, что могут произойти, если бы Вы одержали это. Это как мотивация: когда вы чем-то сильно мотивированы, вы начинаете мысленно представлять самые прекрасные вещи, которые могут произойти, когда вы достигнете высшей точки. Тогда я просто хотел его, хотел касаться и целовать его. Ощущать его рядом с собой, не беспокоясь абсолютно ничем другим. — Вы думали о том, что он мужчина, или вас это совсем не волновало? — Волновало, ещё как! Почти с самого начала я понимал, что это хорошо не кончиться. Мне даже в какой-то момент стало отвратительно от самой только мысли о том, что я смотрю на человека своего пола в сексуальном плане. Я ощущал гадкое отвращение к себе, ведь как так могло случиться, чтобы я начал смотреть на мужчину и безумно хотеть его. Но в глубине души я начал понимать что не смогу преодолеть свою ненависть к этому чувству, ведь то желание, с каким я смотрел на него было настолько сильным, что терпеть это было просто невыносимо. И мне казалось, что он также ощущал ненависть к этому чувству как и я. Мы оба сначала пытались побороть это мгновенное искушение, но желание все же взяло своё. Первые несколько дней после нашей встречи были как сущий ад, я никак не мог избавиться от мыслей о нем, каждую ночь они приходили и вертелись в моем разуме, и я никак мог контролировать это. И наконец, после стольких недель невыносимых мук, мой мир наконец превратился в сладостный рай. Я словно попал в другое измерение, в другую вселенную, где были только мы. Где мы могли наслаждаться каждым моментом блаженства, посвящённым друг другу. Страсть и похоть с которой мы касались друг друга просачивалась сквозь каждую клеточку кожи, быстро превращаясь в неутолимый огонь внутри. Я ощущал, что мое тело уже измучилось и истощилось от столь ужасного желания, и я попытался оттолкнуть Майерса от себя, дабы мы наконец могли продолжить начатое. Раким сразу же повалил меня на кровать и забрался верхом, обвив руки вокруг моего тела. Он был таким сильным, крепким и тёплым. Он был моим идеалом, был моим совершенством. Его руки робко скользили по мне, касаясь у всех нежных местах, а губы, обвиты горящим пламенем желания, бегло и жадно оставляли влажные поцелуи на моем извивающем теле. Его глаза горели такой неописуемой страстью, что мое трепетно бьющееся сердце просто скручивалось от неимоверной любви и таяло, расплавляя все кости и прожигая кожу изнутри. В миг, наши опухшие губы столкнулись вместе, а языки вновь страстно слились в яростном танце, мы не могли оторваться друг от друга, мы так сильно жаждали прикосновений друг друга, до чертового безумия. Мы продолжали и дальше возбужденно тереться телами, и в тот момент мне показалось, что я скоро расплавлюсь под его касаниями, примерно так как тает лёд под пылающим солнцем. Майерс быстро протянул руку между наших горящих тел, пытаясь яростно избавить меня от мешающей ткани джинсов. Он начал дразнить меня быстрыми поцелуями, кратко выдыхая в мои губы сухой воздух. По моему телу пробежали дикие волны дрожи, когда его рука крепко сжала мой возбужденный и слегка влажный член. Это было такое странное, но приятное чувство, когда кто-то другой касается тебя. Я только откинул голову назад, глубоко дыша. Казалось будто вокруг меня нет ни капли воздуха, так жарко было внутри. Моя кожа горела от каждого прикосновения, и я хотел еще сильнее извиваться от этого пульсирующего возбуждения, что овладело моим измученным телом. Я больше не мог терпеть эти истязающие мучения. Майерс, кажется, понимал это сквозь мои численные стоны, я видел как он боролся с диким желанием продолжать и дальше осыпать меня множественными поцелуями. Я робко прокрался руками к его волосам и резко прижал его лицо вновь на свою грудь, давая ему понять, что не хочу чтобы он останавливался хоть на мгновение, ведь я кажется, умирал в безмерной любви от каждого его касания. И он продолжил и дальше яростно оставлять влажные дорожки из слюны на мне; — И когда его раскалённые и опухшие губы наконец коснулись моего стоящего члена, я наконец затмил собственное дыхание. Мои пальцы ещё крепче сжали его волосы, я пытался оттянуть его, я умолял его остановиться, но он был слишком напорист. Мое тело вмиг покрылось холодным потом. Я не мог дышать, я не соображал что происходит, я будто выпал из этой реальности. Дикие волны возбуждения начали с новой силой бить мне в разум, я стонал от этих пленительных ощущений, я пытался вымолвить его имя, но изо рта вырывались только сдавленные хрипы и скуление.
post malone - wrapped around your
finger
Он был словно дикий пёс, сорванный с цепи, его глубокие глаза горели такой бешеной похотью и страстью, что я даже на мгновение забыл как дышать. Мои прикрытые глаза сразу открылись когда он резко и больно схватил меня за бедро, пытаясь перевернуть на живот. Мое тело едва могло самостоятельно двигаться, я даже не успел понять что происходит как Майерс уже прижался горячей грудью к моей спине. Это было такое удовольствие, — Удовольствие чувствовать его всего на себе, чувствовать каждый его мимолётный вздох и каждое прикосновение кожи к коже. Дальше пустота. Пропасть. Я был ослеплён болью, она мучительно прожгла меня до костей, копясь в животе невероятной тяжестью и жаром. В уголках глаз начали появляться едва заметные слёзы; — Я с невероятным трудом различал всё вокруг из-за ужаснейшей боли. Снизу пульсировало такое напряжение, что я готов был взвыть ещё громче и громче. Это было настолько странное ощущение, что кто-то движется внутри тебя. У меня даже нет достаточно слов дабы описать то, что я чувствовал в эти мгновения; — Это было так словно кто-то касается всей твоей сущности изнутри. Майерс продолжил ещё глубже толкаться внутрь меня, яростнее сжав мою кожу на талии и грубо прижимая собой к старому матрацу. Мое тело содрогалось и дрожало то ли от невыносимой боли то ли от жаркого возбуждения, что ударяло легкими волнами в мой разум. Я широко открыл рот дабы сделать хоть глоток кислорода, после чего вновь прижался лбом к сырой простыне, не сдерживая громких и протяжных стонов боли. Одной рукой я попытался схватить его за руку, дабы он немного ослабил хватку, а второй я ещё крепче сжал простынь, тяжело вздыхая в неё от нестерпимой боли, которая больше растекалась по коже и впитывалась внутрь меня. Как же хорошо было чувствовать его всего на себе, его влажную кожу, что влажно терлась обо мою. Его громкие стоны и сбитое дыхание, его прикосновения, что мучительно просачивались сквозь мою кожу, разгоняя бурлящую кровь по всем частям. Майерс был ненасытный и жадный, он ни на мгновение не прекращал покрывать мою горящую и липкую спину влажными дорожками из слюны и ощутимыми поцелуями, кусая чуть ли не до крови мою пылающую кожу. Я словно горел заживо под его прикосновениями, под ним. «Встань на колени», — разъярено сказал он, крепко сжав мою шею ладонью. Я едва поднял голову, пытаясь выставить руки вперёд. В моих глазах все начало кружится, я не понимал что происходит. Раким болезненно вышел из меня, и схватив за бёдра, попытался приподнять меня. Мои колени дрожали, я едва мог стоять на них. И он снова вошёл в меня. Каждым последующим толчком он выбивал из меня столь громкие грудные стоны, что словно царапали мое пересушенное горло до глубочайших ран. И через несколько мгновений боль начала превращаться в мимолётное сладостное наслаждение, и я мог наконец вновь ощущать это самое тягостное и мучительное напряжение снизу, что плавило мой утраченный разум и чувства. Я горел изнутри, все внутри меня вспыхнуло тысячами огней, а кожа покрылась маленькими и горячими капельками пота. Дикое удовольствие, что начало пленительными волнами бить мне в разум, заставляло меня стонать все громче и громче, и хрипеть от столь сильного упоения. Майерс трахал меня так грубо, так глубоко. Он был таким яростным, таким властным. И я был в его плену. Он был жадным и ненасытным, как голодный зверь, что нашёл свою жертву после стольких дней мучительного голода. В тот момент я не мог думать ни о чем, кроме того какой он всё-таки хорош. Он был полностью на мне, такой липкий и горячий, он яростно терся об меня бедрами, извивался на мне; — Его громкие стоны, полны немыслимого удовольствия практически срывались на зычный рык. И он продолжал и дальше оставлять множественные жаркие, быстрые поцелуи на моих плечах и спине, из-за чего я лихорадочно шептал и простанывал его имя словно в сплошном нескончаемом бреду. В воздухе стоял ощутимый запах пота и сырости с лёгкой примесью дыма от сигарет. Вечернее солнце за окном жадно покрывало наши слившиеся вместе тела в золотистый оттенок. Воздух оставался все таким же удушливым. Мое дыхание в краткий миг остановилось когда Майерс продвинул горящую ладонь на мой ужасно твёрдый и влажный член. Снизу все начало невыносимо больно пульсировать в диком исступлении от каждого его незначительного прикосновения. Он принялся яростнее двигать ладонью вокруг меня и ещё глубже толкаться внутрь, и я понял, что он был также близко как и я. Ужасная дрожь окутала мое тело, а невыносимая и мучительная тяжесть снизу в краткий миг превратилась в дикое удовольствие. И мы почти достигли высшей точки нашего страстного совокупления. Мы были на грани, пытаясь словно удержаться в двух вселенных. Последние секунды превращались в нескончаемые часы, а наслаждение превращало каждую клеточку тела в адский неутолимый огонь. И нашими телами наконец овладела невероятная лёгкость и дикое удовольствие, от чего мы начали биться в сладострастных конвульсиях и легкой дрожи. Это был самый лучший и самый яркий оргазм, который я когда либо испытал в своей жизни. Он был таким сильным и мощным, что я на краткий миг ощутил себя словно в сказке, в другом мире. Несколько секунд спустя, Майерс медленно завалился на край кровати, после чего одев нижнее белье и штаны, поднялся и начал искать что-то у своей кожанке. Не находя этого, он вышел наружу и громко закрыл за собой дверь. Я так и остался неподвижно лежать, развалившись на кровати. Так превосходно я не чувствовал себя ещё никогда. Какой-то невидимый груз слёг с моего сердца, а на душе в миг стало так легко. Невероятное ощущение. Внезапно мне захотелось сделать тягу дыма в легкие. Скорее всего, Майерс пошёл к машине за пачкой, не найдя её у своей куртке так как мы оба любили покурить в любую свободную минуту, что у нас появлялась.bobby caldwell - carry on
Дверь распахнулась и он вошёл внутрь, закрыв их и бросив на стол пачку. Сжимая между губ сигарету, он поджёг ее и сел возле меня на край кровати. В тот момент я не мог отвести своего взгляда от него. Его силуэт в лучах яркого вечернего солнца я никогда уже не смогу забыть. Он смотрел вдаль, и, казалось, о чем-то глубоко размышлял, иногда делая быстрые затяжки. Продвинув руку к его торсу, подушечками пальцев я начал скользить по его мягкой коже, слегка проникая кончиками внутрь его джинсов. Майерс поднял тёмные глаза на меня, и его взгляд проник мне в самую глубину души, разрушая её. Тогда я понял, что мы оба думали об одном и том же. — И что же это было? — Что будет дальше, что нам остаётся делать. Вот о чем мы думали в тот момент. И это всё, о чем я мог думать в тот момент, смотря на него. Мне на миг стало больно от этого, ведь как бы я не старался не думать об этом, все равно никуда не убежишь. И даже маленькая мысль была способна заставить меня начать терзать самого себя этими мучениями до изнеможения. Я поднялся и сел позади него, положив голову на тёплую кожу его плеча, после чего крепко обвил их своими руками. Прикрыв глаза, я просто слушал его тихое и равномерное дыхание. Должен признаться, что это немного успокаивало меня. Он поджал ноги под себя и протянул мне сигарету, я сделал несколько тяг, после чего отдал ему ее назад; — Прижимаясь лбом к его обнаженной спине, часть которой была покрыта вечерним солнцем, я начал осыпать его кожу чувственными и ласковыми поцелуями, невольно поднимаясь к шее. Зарывшись в неё, я глубоко вздохнул, и опустил руки на его торс, подняв голову на него. Мы смотрели друг на друга, глубоко понимая, что возможно видимся в последний раз. Майерс слегка приподнял уголки губ, улыбаясь мне, и я грустно улыбнулся ему в ответ. Он медленно наклонился к моему лицу, и мимолётно коснулся моих губ своими, закрыв свои яркие глаза. И это сломило меня, полностью и целиком. Этот поцелуй я будто ощущаю до сих пор, во снах и в уже никогда теперь не сбытых мечтах. Ощущаю его мягкие и тёплые губы, лениво двигающиеся на собственных, с лёгким привкусом табака и солода. Этот поцелуй никогда не исчезнет из моих воспоминаний, его я запомнил на всю свою оставшуюся жизнь. Самый особенный поцелуй в моей жизни я хотел разделить только и только с ним. Какое это было удовольствие чувствовать его на себе, его ресницы, что трепетно касались моих щек, его бархатная кожа, что приятно и ласково терлась обо мою. Мне не хотелось думать о том, что это первая и последняя наша ночь вместе, я хотел жить ложными надеждами, я насильно заставлял свой разум принять мысль о том, что это не может быть концом. Что судьба ещё сведёт меня с ним. Я поднял руку, дабы коснуться его изумительного лица, часть которого все ещё была на ярком солнце. Оставив на его щеке краткий поцелуй я отстранился, и мы вместе начали смотреть далеко за пределы осязаемости, на солнце, что уже заходило за горизонт. На бесплодную пустыню, на которой не может быть нормальной жизни. Для меня, по крайней мере. Я конечно мог принять тот факт, что это и есть мой родной дом и я должен любить его, но поймите меня, — Когда жизнь идёт под откос ещё с самого детства, и все стает ещё хуже и хуже с каждым годом, я просто не мог заставлять себя находится там. Я не мог больше там оставаться, я хотел свободы, хотел начать жизнь с нового листа в другом месте, дабы забыть это все как ужасный сон. Вместе с ним. «Прости,» — тихо вымолвил Майерс, делая очередную затяжку. — «Тебе нужно поскорее уезжать отсюда. Это место убивает тебя.» «А как же ты?» — спросил я. «Не беспокойся обо мне, ты заслуживаешь лучшей жизни, чем сейчас. Я хочу дать её тебе, дать тебе шанс.» — Он посмотрел мне в глаза, и я практически потонул в его полном сожалением взгляде. — «Только пообещай мне сейчас, что не будешь искать меня». И тут я не смог сдержать свои эмоции и чувства. Они вырвались наружу. Моя душа словно рассыпалась на миллионы кусочков, эти слова были как острый удар прямо в сердце. Все внутри сжалось от невыносимой боли, а в горле появился удушающий ком. Я повторял «Нет, нет..», но оно словно отдавалось тихим эхом в моей голове, я умолял его не издеваться так надо мной, не оставлять меня одного в этом богом забытом мире, но он только ласково улыбнулся мне, коснувшись тёплой ладонью моей щеки. «Не думай об этом. Не сейчас». — И наклонившись, Майерс глубоко поцеловал меня. — «Это ещё не конец». На утро, я встал пока он ещё спал. Даже семи ещё не было, но я уже вышел на парковку со всеми вещами. Единственное, что я оставил ему это была записка, где я написал про свои чувства к нему, написал как он для меня важен и как много он значит для меня. И как я сильно благодарен ему. В тот день на дворе был сильный ливень, небо затянулось мрачными и серыми облаками. Это было похоже на состояние моей души в тот момент, такая же вдребезги разбитая и обездоленная. Без каких либо красок, только безжизненно обвитая горем и печалью. Увидев какого-то мужчину возле пикапа с номером Калифорнии, я подошёл к нему, дабы спросить может ли он завести меня в Лос-Анджелес. Он не возражал, так что совсем скоро мы уже ехали по пустой дороге далеко на запад. За окном дождь лил как с ведра. Я никак не мог смириться с тем, что Майерса уже нет возле меня. Я оставил его позади, я бросил его так же как и свою прежнюю жизнь. Должен признаться, этот шаг дался мне тяжелее всего. Сначала было отторжение. Я не мог принять решение о том, что буду делать дальше, ведь боялся. Больше всего, наверное, это менять что либо из прежней жизни, ведь за этим последует ответственность. Тогда уже некие мысли о том, чтобы изменить наконец что нибудь уже приходили ко мне, но окончательно я понял и принял это только когда встретил Его. Он был как знак, он словно предупреждал меня, что если так и будет продолжаться, я уже никогда не выберусь из этого дерьма. Если я не брошу это, я навсегда потеряю себя. — Что именно Вы оставили в городе? — Друзей. Работу. Дом. Но это мелочи, ведь одна из главных причин это была моя мать. Она была больной, и я должен был присматривать за ней. На мне была ответственность за неё, понимаете о чем я? — Да, Вы уже как-то говорили о ней. Это правда что она никогда Вас не любила? — К большому сожалению, да. — А как насчёт второй важной причины, или ее нет? — О, черт, совсем забыл, извините меня. Это воспоминания конечно. И юность. Я научил себя убеждать, что это скорее тоска за молодостью, нежели самые воспоминания, пусть будет так. — И вы начали новую жизнь в Лос-Анджелесе? — Да, именно так. — Как вы собирались связаться с Майерсом после этой ночи? У вас был его номер телефона или адреса? — В тот же день я сменил номер телефона и дал его ему, так что он стал первым человеком, получившим мой номер. Но сейчас я жалею, что не взял его номера. Это так глупо. — А обещание, которое Вы как бы дали ему, Вы сдержали его? — Нет конечно. Человеческий разум слишком примитивный дабы просто затмить мгновенное искушение, его практически невозможно контролировать или остановить. Это именно то, что заставило Адама и Еву сделать тот самый первородный грех. Искушение, в его чистом виде. Примерно лет так через пять или шесть я наконец приехал в город. Хотя жизнь и начала налаживаться, но должен вызнать, что глубоко внутри я ощущал, что мне очень сильно не хватает чего-то. Это не была какая-то мелочь, это была огромная вещь, без которой я не мог нормально спать все эти годы. Это была мечта, что со дня в день разрушала меня. Мечта, что грызла, изнуряла и мучила меня каждую минуту. Жизнь без него была бессмысленной и пустой. Она не стоила практически ничего. Вам наверное странно слышать такую чушь, ведь мы провели всего лишь одную единственную ночь вместе; — откуда же мне знать как ощущается настоящая привязанность к человеку, правда? — Нет, нет, я ни в коем случае не осуждаю Вас. Продолжайте, пожалуйста. — Как я уже говорил, несколько лет спустя, я приехал искать его от безвыходности и отчаяния. Я приехал в Галбрук, — И там много чего изменилось. Мои бывшие друзья смотрели на меня искоса, как на белую ворону, они сторонились меня как чумы. Когда я спросил в одного парня, был ли Раким здесь, он просто ушёл, оставив меня без ожидаемого ответа. Я пошёл к дому Майерса, и застал почти разваленное и заброшеное здание. Было совершено очевидно, что там никто не жил в течении многих лет. Я был в ступоре, я был так растерян и встревожен. Никто не знал или знал, но не не говорил мне где Майерс, он словно испарился. Исчез, будто его и никогда и не существовало. И знаете, хотел бы я сказать, что неважно был ли Майерс реален или всего лишь плодом моего разума, ведь он спас меня, подарил мне надежду и все такое, но не могу, ведь это наглая ложь. Без него меня не существует. Все эти годы так званной свободы привели меня к очень странному, но логичному выводу; — Я сделал ошибку, самую глупую и ужасную. Я не сразу принял это, но время течёт очень быстро, и бежать от правды было уже некуда. Сейчас я оглядываюсь назад, и понимаю, что мы могли бы быть вместе. Мы могли убежать от всего вместе. Мы могли бы быть счастливыми. Но мы все испортили. Мы оба. Он говорил мне, чтобы я уезжал как можно скорее, но я ожидал нашей встречи. Все это время. Я так наивно ожидал, что он приедет ко мне и мы заживем долго и счастливо, словно в сказке. Что таким и будет наш конец. Как видите он не приехал, и после этого дня я больше никогда его не видел. И кажется мне, что он побоялся. Я сделал слишком спонтанное решение, и не смог отпустить его как часть прошлого, а он побоялся изменений в жизни, он не был готов к этому как я. Он слишком боялся осуждения за свои действия. И эти вещи остановили его. — На самом деле, это не удивительно, учитывая те времена. Его поступок так или иначе можно понять с какой-то стороны. — После того что вы рассказали о нем, у меня сложилось такое мимолетное впечатление что он использовал Вас только для секса. Не подумайте что я утверждаю это как факт, ведь не мне же знать, верно? — Дайте знать если я ошибаюсь. — Ах, на самом деле я ожидал, что от этого вопроса мне не уйти. Это смешно, простите. — Ну, я думал об этом конечно, но некоторые вещи все-таки не дают мне покоя. Вот например, именно после его слов о том, чтобы бросить все, что у меня там было, я это и сделал, даже при том что я уже собирался сделать это. Не думаю, что он бы смог сказать эти слова, если я был ему нужен только для удовлетворения. Это было неочевидно, но я должен признаться, что в то время мне казалось, что он заботился обо мне. Но давайте будем честны, это все равно ничего сильно то и не доказывает. Как бы там ни было, я бы очень хотел верить в то, что он действительно испытывал те же чувства ко мне в ответ. Все вещи о которых я вам говорил раньше, я не могу быть полностью уверен в них, ведь я не был в его голове и не мог физически знать что именно он ощущал. Я только говорил о себе, своих ощущениях и чувствах из собственной призмы видения, и как мне казалось, он ощущал что-то ко мне. — Хорошо, и наконец последний вопрос: — Мистере Картер, как Вы думаете, Раким Майерс все-таки был настоящим, или слишком реалистичным плодом Вашего воображения? — Сказать честно, теперь я уже и не знаю. Наверное, мне уже никогда не узнать правду, даже если она мне уже давно известна. Это было так много лет назад, и я так чертовски запутался. Но если ваш вопрос был: — Считаю ли я себя глупо обманутым? — Я отвечу что нет.
Примечания:
с того времени как была написана эта работа, прошло где-то так пол года, может, а ко мне только потом пришли мысли, что сюжет этой истории фактически взят из моей жизни. карти — это я, ведь сколько же людей, которые, казалось, будут с тобой на долго, взяли и бросили тебя, так легко забыв на все, через что вы вместе прошли. и скольких мне искать приходилось, часть из них все равно просто исчезли так, будто их никогда и не существовало, оставив после себя только след воспоминаний.
использовав сильную драматургию, мне удалось каким-то образом слепить из этого мини сюжет, построенный на каркасе событий из собственной жизни.
честно, не знаю получилось ли мне донести свои мысли, эмоции и вылить всю боль в характеры персонажей, но боже, оглядываясь назад я просто вижу в этой истории себя.
целую, обнимаю </3
