Пуговицы

Утром у ворот школы в шуршащем дождевике меня поджидал взволнованный Женечка. Поманил издалека рукой, а когда я подошла, на одном дыхании выложил: — Я всё узнал. Мама наругалась на Надю из-за того, что она не оправдала её доверие. — А как не оправдала? — Разве это важно? — Конечно, важно! — тут же вспомнилась Яга. — Можно забыть купить хлеба или переварить макароны. Это тоже типа не оправдать доверия, но мелко. А можно накосячить по-крупному. Обмануть или подставить. — Не знаю, — Женечка серьёзно покачал головой. — Любое доверие дорого стоит. Завоевать доверие сложно, а потерять легко. Так мама говорит. — Идём, я опаздываю, — я прошла через калитку на школьный двор и обернулась. Женечка остался за забором. — Мне туда нельзя. — Можно. — Мне запретили. — Ты же со мной. — Мама с меня обещание взяла. Я не могу. Иначе обману её доверие… До звонка оставалось две минуты. Но я вернулась к нему. — Ну, а что-то ещё твоя мама говорила про Надю? — Сказала только, что покрывала и защищала Надежду Эдуардовну до последнего… — От кого защищала, ты выяснил? — Нет. Она расплакалась. И я тоже. Не могу видеть, как она плачет. И спрашивать не буду про это больше. И говорить. — А если я спрошу? — Нет! Не вздумай! — его выкрик в утренней тишине прозвучал слишком громко. — Она сейчас и так постоянно плачет. Шёл четвертый урок. Физика. Действующее значение силы тока. На улице обозначилось просветление. Дождь на время прекратился. На дорожках появились люди. Гуляющие с колясками мамочки, пенсионеры с палками для скандинавской ходьбы, женщины с продуктовыми сумками. За забором, схватившись за прутья, который час подряд стоял человек в прозрачном дождевике и смотрел на школу. Мне не нужно было видеть выражение его лица, чтобы понять, что с ним происходит. После мамы Женечка больше всего на свете любил школу. Ему тяжело давались эмоции, но он определённо страдал. Здесь я понимала Женечку, как никто другой. И пусть мои чувства были притуплены не с рождения, я точно также, как и он, отчётливо ощущала необъяснимое и неизбежное наступление хаоса. Человечки в тетради, которых я всегда рисовала на полях во время урока, яростно бились в толстую кирпичную стену, отступая перед разрастающейся тьмой. Тихим вибрирующим кряком пришло сообщение. Я открыла и не поверила своим глазам. «Ты мне сегодня приснилась». Перечитала эту фразу раз двадцать и огляделась. Сообщение было от Томаша, но, может, кто-то взял его телефон и решил прикольнуться? Сам Томаш сидел очень ровно, и лишь едва заметно склонённая голова выдавала, что всё-таки он держит телефон. «Просто какой-то очень добрый сон был. Светлый. И ты в нём добрая. Поэтому написал». — Томаш, повтори, что я сейчас сказала, — физичка стояла неподалёку от его места и ей, в отличие от меня, было прекрасно видно, чем он занимается. — Как и при механических колебаниях, в случае электрических колебаний нас не интересуют значения силы тока, напряжения и других величин в каждый момент времени, — чётко, слово в слово произнёс Томаш с места. — Хорошо. Но телефон всё равно, пожалуйста, убери, — физичка одобрительно похлопала его по плечу. Обычно ему никогда не делали замечания. Но после того, как она отвернулась, он всё равно прислал ещё одно сообщение: «Извини за вчерашнее. Я не хотел, чтобы вышло грубо». Остальные пол урока я размышляла над тем, что ему ответить. Но, ничего не придумав, решила не отвечать вообще. Писать Томаш перестал, однако неожиданное намерение выяснить со мной отношения не оставил и после того, как я, постояв немного с Бэзилом и Филом под дождём за гаражами, отправилась домой, нагнал, не доходя до деревянного забора строящегося дома. Надо мной навис его зонт, и я обернулась. — Чего ты хочешь? — Чтобы ты меня пригласила к себе, — по-наглому заявил он в стиле моих вчерашних провокаций отправиться к нему домой. — С какой это стати мне тебя приглашать? Он шёл сзади по настилу и держал зонт надо мной. На секунду остановился возле ямы, заглянул в неё, но тут же снова поравнялся со мной. — Могли бы и на улице поговорить, но здесь холодно и дождь. — О чём поговорить? — Я знаю, что ты меня в чём-то подозреваешь. Но я ничего плохого не сделал. — И почему это я должна тебе верить? — А вот об этом я и хотел поговорить в нормальной обстановке. — У меня дома не нормальная обстановка, — мы дошли до моего подъезда. Притормозив, я поняла, что если прогоню его, то потом просто умру от любопытства. Открыла металлическую дверь. — Ладно. Давай внутри поговорим. Мы поднялись на один этаж. С его волос, плеч, зонта текло. С меня тоже. Остановились друг напротив друга. Я облокотилась спиной о перила. Около минуты Томаш ничего не говорил, молча разглядывая меня. Взгляд тяжёлый, но спокойный и ласковый. В прошлый раз, когда я с искренним простодушием решила, что нравлюсь ему, он смотрел также. Мне потребовалась изрядная доля мужества, чтобы собраться и не растаять. — Давай по делу. Если я немедленно не переоденусь, точно заболею. — Не хочу, чтобы ты думала обо мне плохо, — обозначая открытость, он ласково улыбнулся. Ещё одна провокация, будто нарочно мстил за мои издёвки в автобусе. — А тебе не всё равно? — Как выяснилось, нет, — он вытер с моей щеки капли, и по спине пробежали мурашки. Это было уже слишком. Я поднялась на одну ступеньку вверх. — Тебе что-то от меня нужно? — Хотел поговорить. Мне приснился сон… — Это я уже слышала, — перебила его я, чувствуя, как сильно начинает колотиться сердце. — Можно конкретнее? — Мне приснился сон, и я решил, что должен извиниться. Он снял с меня капюшон и провел рукой по волосам, приглаживая их. — Тебе так лучше. Слова застряли в горле. Дурацкий Томаш. Зачем он это делал? От беспомощности я готова была расплакаться. Вся прежняя злость и обида улетучились в один момент. На ум не приходило ни одной злой шутки, а сил дать ему отпор не было. Мозгами я понимала, что это разводка, но желание откликнуться на его тепло оказалось ещё сильнее. — Что-то не так? — он перестал улыбаться и с таким участием заглянул в глаза, что я тут же бросилась вверх по лестнице. Неслась, перемахивая через ступеньку, на полной скорости до своего этажа и потом несколько минут стояла перед дверью, пытаясь отдышаться, чтобы Кощей не подумал, будто за мной гнались. Но он преспокойно спал. После приступа Кощей заметно ослаб. Взял на работе больничный и лежал всё время. Ему было шестьдесят девять. Не такой уж и старый, чтобы помирать. Перед тем, как выключить телевизор, я немного задержалась, приходя в себя и слушая прогноз погоды. Жизнерадостный дядька в круглых очочках обнадёживающе сообщил, что через неделю дожди окончательно прекратятся и наступят холода. Томаш, похоже, недооценил мои умственные способности. Решил, что, поддавшись на его нежности, я с лёгкостью сдамся, и потом меня будет легко раскрутить удалить ту запись. Или хотя бы держать на близком расстоянии, чтобы мне не пришло в голову ломануться в полицию. Испугался после вчерашнего разговора и раскаялся в своём недальновидном поведении. Видел же, что продолжает мне нравиться, и решил этим воспользоваться. Хитрый, безжалостный план. Вот уже в третий раз он делал мне очень больно, так больно, что я не знала, куда себя деть и как избавиться от этой горечи. И всё же самое отвратительное во всём этом было то, что я чуть было не повелась из-за того, что неоднократно представляла себе нечто подобное. Стыдные, глупые, девчачьи романтические фантазии. Мысли, с которыми я постоянно вела войну. Чёртова флешка. Чёртов Томаш. Чёртова осень и дождь. Что-то окончательно запутывалось во мне. Не переодеваясь, я достала телефон. — Привет. — Давно не виделись, — усмехнулся Бэзил. — Ты должен кое-что для меня сделать. Бэзил немного помолчал. — А меня за это не посадят? — Если будешь осторожен, то нет. — Теперь я заинтригован. — Мне нужно, чтобы вы с Филом побили Томаша. Бэзил удивлённо фыркнул. — За то, что не отвечает на твою любовь? — Нет, просто тупит сам, а пытается выставить дурой меня. — Но я-то тут причем? — Ты же типа мой парень. Забыл? — Ладно, я с ним поговорю. — Нет. Разговоры не прокатят. Он не поймёт. Я очень на него зла. Просто побейте его и всё, чтобы знал, что со мной лучше не связываться. Не в школе, а так, чтобы без шума и неприятностей. — Что он такого сделал-то? — Бэзил явно был озадачен. — Расскажешь? — Помнишь, я говорила тебе про флешку? Ту, которую Лиза подкинула Наде? Так вот, Томаш боится, что я отнесу её в полицию, и поэтому решил меня соблазнить. — И, как я понимаю, не безрезультатно, — Бэзил громко и неприятно заржал. Я подождала пока он отсмеётся. — А ещё он пообещал рассказать полиции про тот вечер и репетицию. Что вы с Филом были там пьяные и угрожали Наде.  Пришлось соврать, иначе Бэзил окончательно перевёл бы всё в шутку. — А вот это уже фигово, — он задумался. — Хорошо, я поговорю с Филом. Что-нибудь придумаем. Договорить до конца мы не успели. Кто-то позвонил в домофон и, чтобы Кощей не проснулся, я немедленно бросилась открывать. Пришла Лиза. Вся мокрая и растерянная. — Липа во всем сознался. Насчёт Нади. Это он её убил, — стоя на площадке и не давая мне оправиться от первого приступа изумления, выдала она. — Сейчас мне признался. Он же ушёл домой, помнишь? Но, на самом деле, никуда не ушёл, а остался дожидаться, когда Надя выйдет из школы. — С чего это вдруг он тебе сознался? — Я вспомнила, что снимала видео тогда. Ты мне сама ещё велела снимать то, как Надя обзывает его и остальных… И показала ему. Тогда-то он и раскололся. — Что он ещё сказал? — Что любит меня. — Тоже мне новость. — Раньше он никогда этого не говорил, — Лиза потупилась. — Никак не могу представить Липатова убийцей. И что он вообще способен на такое. — Очень жаль. — Почему? — Потому что Сене очень хочется, чтобы ты думала, что он на это способен. — Ты не веришь ему? — Лиза удивлённо распахнула глаза. — Нет. — Почему? — Откуда у него растяжка, если он ушёл и в школу больше не возвращался в тот день? — Кто-то мог выкинуть её на помойку за школой. — А как, по-твоему, Липа справился бы с Надей? Он даже до колодца он не смог бы её дотащить. Лиза задумалась. — Но зачем ему наговаривать такое на себя? — Из-за тебя, конечно. Чтобы ты не считала его чмошником. — Но это ведь глупо! Поймав себя на мысли, что уже совершенно спокойно размышляю в духе «это он убил» или «не он», я пожала плечами. — Ты меня не простила? — с надеждой поинтересовалась Лиза. — Мне вот очень интересно, а в жизни всегда так? Или это со мной что-то не то? Все люди кругом предатели или только мне попадаются такие? — Я думаю, что все, — охотно отозвалась Лиза. — Верить никому нельзя. Когда не веришь, вопрос предательства отпадает сам собой. — Ты права, но всё равно странно. С чего бы тогда все упёрлись в это «веришь — не веришь»? Люди постоянно кидают и обманывают друг друга. Для кого выдумана эта сказка о доверии? — Давай всё же помиримся? Я без тебя скучаю. И мне очень-очень жаль, что я так поступила. — Я тебе не верю. — Почему? — Мы ведь только что решили, что без веры нет предательства. Лиза снова сникла. — Я поняла. В таком случае, дай знать, если передумаешь. После её ухода, я отправилась на кухню, отыскала в холодильнике банку шпрот с Надиных поминок и тут же, стоя возле окна и задумчиво глядя сквозь сумерки на стройку, съела её всю в один присест. Дождь громко стучал по подоконнику. Запах шпрот у меня на всю жизнь остался ассоциироваться с Ягой. Был её день рождения, и мы заканчивали последние приготовления к приёму гостей. Яга шпыняла меня с самого утра, но я мужественно терпела. — Какого чёрта новую упаковку салфеток открыла? В серванте ещё старая осталась. — Я не видела. — У тебя глаза на заднице? Никогда ничего не видишь! Ну, хоть тарелки посчитать сумела. Удивительно. Зато вилок шесть. Почему шесть? — Случайно. — Вот сама и будешь руками есть. Где соль? А хлеб? Я же всё порезала, нужно только принести. Так трудно принести? Я тебя очень сложные вещи прошу? Тяжело принести хлеб на стол? — Я не успела. — Господи! Не успела она. Почему я всё успеваю? С шести утра ещё не присела. Стол приготовила, всю квартиру убрала… И это в свой же день рождения! Чтоб он провалился. Никакой от тебя помощи и толку. Что ж за горе-ребёнок нам достался? У всех девочки, как девочки, помощницы, а у нас сплошное недоразумение. Даже хлеб с кухни принести не может. Яга демонстративно сходила за плетёной корзинкой с нарезанным хлебом и поставила на край накрытого стола. Критично оглядела его и всплеснула руками: — А это ещё что такое? Ты решила нас всех отравить? — она схватила блюдце с открытой банкой шпрот. — Ну, что за злыдня-то такая?! — Вы сами сказали шпроты поставить. — Не эти же. Другие. Я их вчера специально к столу покупала. Стокилограммовую сумку притащила. Думала, руки оторвутся. А эти просроченные, бестолочь! — Но я их из холодильника взяла. — А срок годности посмотреть нельзя было? Или позаботиться о здоровье других слишком обременительно для тебя? — Я думала, всё, что в холодильнике — съедобное. — Не ври. Специально, небось, подсунула, а то я тебя, обормотку, не знаю. Яга всегда считала, что все против неё сговорились и хотят навредить. И этот список вредителей возглавляла именно я. — Ничего я не подсовывала. Хотела помочь. — Помочь? Помочь отправиться мне в могилу? Я взяла просроченную банку и понесла её в туалет. — Куда! — завопила Яга. — Выброшу их, раз они плохие. — Совсем сбрендила? Оставь сейчас же! Это на суп. Миллионерша нашлась. Хорошие продукты в толчок спускать. — Вы сказали, что это отрава. — Что ж за поганка-то такая? Всё. Всё мне на зло делает, — она резко вырвала блюдце, на котором стояли шпроты, у меня из рук, и масло из банки выплеснулось прямо на её нарядное платье. Яга ахнула, а я немедленно схватила со стола солонку и обильно посыпала на пятно. — Пошла вон, скотина неблагодарная! — со злостью оттолкнув меня, Яга упала в кресло и разрыдалась. — Что случилось? — из дальней комнаты выполз благоразумно отсиживающийся Кощей. — Всё. Никакого дня рождения не будет. Этому платью уже десять лет и ни единого пятнышка! А теперь его только выбросить. И на что мне теперь новое купить? А? На что? — У вас зарплата есть, — огрызнулась я. — Да? Зарплата? А то, что я на эту зарплату тебя, тунеядку, содержу, забыла? — Мда… — услышав про деньги, Кощей покачал головой. — Стыдно. Очень стыдно. — Я, когда вырасту и работать пойду, всё вам верну. — Когда ты вырастешь, нам уже ничего и не понадобится, — фыркнул Кощей. — Может, мы не доживём до того времени. — Я уж точно не доживу, — сквозь рыдания проговорила Яга. — Она меня в могилу раньше вгонит. — Туда вам и дорога, — не выдержала я, и, хлопнув дверью, ушла к ребятам в ТЦ. Не смотря на дождь, кран на стройке продолжал работать, высоко поднимая громадные бетонные блоки и перенося их с места на место. Люди ходили под ними и даже не задумывались, что блок может случайно сорваться и в один миг превратить их в лепёшку. А может и задумывались, но другого выхода у них просто не было? На следующий день гнев на Томаша немного стих, и я собиралась сказать Безилу, что задание отменяется. В конце концов, я сама дала Томашу повод думать, что пытаюсь привлечь его внимание. Сама дразнила его и злила. И на его месте я бы тоже попыталась воспользоваться ситуацией в свою пользу. Однако после математики учительница дала Липе листок с контрольной, чтобы он посмотрел свои ошибки, и, пообещав скоро вернуться, вышла. Все остальные тоже ушли. Был последний урок. Такой шанс упускать не стоило. Опёршись обеими руками о стол, Липа склонился над последней партой, и, хмурясь, вглядывался в контрольную. — Ты правда убил Надю? — подкравшись сзади, произнесла я таинственным шёпотом. Липа вздрогнул, дёрнулся, листок медленно спланировал под соседнюю парту. Не глядя на меня, он полез его поднимать. — Тебе Лиза сказала? — Какое Лиза? Да вся новостная лента этим забита. В телеге пишут и по телеку показывают. Сеня Липатов собственноручно укокошил училку физкультуры за то, что она называла его хануриком. Липа обиженно поджал губы. — Хочешь меня сдать полиции? — Конечно. Учиться в одном классе с убийцей особо не светит. Вдруг ты и меня прирежешь? — Ты мне не веришь, да? — Неа, — я уселась на парту так, чтобы не дать возможности ему сбежать раньше времени. — Зачем ты это насочинял? Ты ушёл раньше всех. Сразу, как только Надя начала скандалить. — Я вернулся, — с упрямой настойчивостью сказал Липа. — Что же было дальше? Мне безумно интересно, как и где ты её убил. — На улице, за гаражами. Когда она курить вышла. У меня был ножик. — В столовой, что ли, стащил? — Нет. У папы взял. Охотничий. — Значит, ты прямо с ножиком на репетицию пришёл? Охотиться собирался? — Я его всегда с собой носил. — Зачем? — От хулиганов защищаться. Потом выбросил. На следующий день. — Ну, допустим. А растяжка? — Я оставил Надю просто на земле. Вернулся в школу, руки от крови помыть. И как раз подумал, что нужно труп убрать. Нашёл растяжку, вернулся и упаковал её. — Так… — я серьёзно покивала. — Упаковал. Очень правдоподобно. А теперь уточни, пожалуйста, где именно ты нашёл растяжку. — Блин, — Липа воинственно вспыхнул. — Ну, что ты, как следователь, прицепилась? Нашёл и всё. — Нет, не всё. Хочешь, чтобы я тебе поверила, говори, где нашёл. — Я не помню. — Знаешь, почему ты не помнишь? Потому что не нужно трендеть про то, чего не знаешь. Только мешаешь и путаешь всех. Никакой крови на Наде не было. Её никто не резал. Ясно? Её задушили, — сказала я это просто так, чтобы осадить Липу, но неожиданно поняла, что на самом деле понятия не имею, как именно её убили. Липа скис. От боевого запала не осталось и следа. Но в своё оправдание сказать он ничего не смог, потому что дверь распахнулась и в класс влетела девчонка из десятого. — Микки, тебя все ищут, там твои с Томашем дерутся! В одно мгновение соскочив с парты, я помчалась, позабыв спросить, где это «там». Но пока неслась по лестнице, мне ещё трое сообщили о драке. А на первом я столкнулась с завучихой. Она тоже была в курсе. Марат уже вызвал полицию, но Ольга Олеговна всё равно требовала, чтобы он шёл их разнимать. Охранник лениво пополз на улицу. Томаш сидел прямо на Филе и давил локтем ему на горло. Пытаясь освободиться, Фил хрипел, а Бэзил время от времени нехотя постукивал Томаша кулаком в спину, чтобы он слез. Возле них скакала Гаврилова и верещала: «Перестаньте». Остальные наблюдали чуть поодаль. Из-за дождя зрителей оказалось не так уж и много. В самом первом ряду с недовольным выражением лица стояла Лиза. Похоже, она была возмущена тем, что Фил оказался внизу. — Ну, всё, Вася, заканчиваем, — я схватила Безила за куртку. — Марат полицию вызвал. Эти слова подействовали на Томаша волшебным образом. Он мгновенно отпустил Фила и встал. Отряхнул мокрые колени, вытер руки о штанины, поднял грязный рюкзак и быстро зашагал прочь от школы. — А ну стоять! — громогласно окликнула его завучиха. Томаш остановился. — Разворачивайся и за мной! — приказала она. — И вы оба тоже. — Какого чёрта устроили это прямо здесь? — высказала я Бэзилу. — Не могли отойти подальше? Так, чтобы никого не было? — Все вопросы к нему, — Бэзил кивнул на Фила. Но тот был взмыленный, злой и очень грязный. Его штаны и куртка сзади промокли насквозь. Волосы перепачкались, на скуле красовалось красное пятно от пропущенного удара. Приставать с расспросами к человеку в таком состоянии, очевидно, не стоило. Их увели в школу дожидаться приезда полиции. Я тоже хотела остаться с ними, но Ольга Олеговна прогнала меня, как только увидела. Пришлось признать, что ответственность за случившееся лежала на мне, и за свою злую, мстительную выходку мне было стыдно.