Немного тепла среди боли

      Поворот.       Шаг.       Взмах рукой.       Наклон.       Повторить.       Аккуратно, элегантно.       Раствориться, слиться с мелодией.       Пируэт.       Еще.       Еще.       Снова.       И снова.       Раз за разом.       Каждый день.       Обязательно чья-то мечта разобьётся вдребезги.       Кружа, завлекая, погибая.       Бесконечная история.       Она танцует, она пытается ощутить все то, что разбилось когда-то.

***

      Она не слышит, как отворяется дверь, как в зал заходит неизвестный.       Она увлечена.       Она не чувствует боли.       Он видит осколки, кровь.       Он видит шлейф, как босые ноги раз за разом встают на стекло, не прерывая танца.       В полутьме он видит улыбку, закрытые глаза.       Он чувствует холод.       Он видит, как она постепенно растворяется, как исчезают осколки и кровь.       Он остается один в пыльном зале, где совсем недавно была студия балета.       — Дин? — в проеме показалась голова брата, — ну что здесь? Призрак, как мы и считали?       — Я видел ее, — Дин кое-как отвел взгляд от зеркала, осознав, что то, цело, пусть и пыльное, — она… да… фантом, призрак… Сэм, она…       — Что такое? — Сэм зашёл в зал, с опаской смотря на брата.       — Ты когда-нибудь видел, чтобы призраки самозабвенно повторяли раз за разом свои мучения?       Сэм нахмурился, отрицательно качая головой.       — Во-от, а она танцевала на осколках. Все ноги в крови, но продолжает, — происходящее ему не сильно нравилось и Дин вновь посмотрел на зеркало. Сквозь слой пыли проглядывались их отражения, но видел он не их. Перед глазами все также стоял образ девушки, за которой тянулся призрачный шлейф.       — Знаешь, похоже на цикличного, но она ведь вселялась в других девушек, — Сэм прошел к зеркалу, осматривая помещение, — говорили, что тогда было очень много крови.       В ответ тишина. Сэм повернулся, пытаясь привлечь внимание брата, он помахал рукой.       — Дин! — он пощелкал, — что с тобой? Нам работать надо.       — А, да… — Дин тряхнул головой, пытаясь прийти в себя, концентрируясь на происходящем, — она. Она умерла здесь, верно?       — Нет, скончалась по дороге в больницу от потери крови… — Сэм сел на корточки, осматривая пол.       Дин подошел к нему, опускаясь рядом.       — Пол старый?       — Не меняли после ее смерти точно, просто вымыли, а значит кровь могла остаться внутри, — Сэм провел пальцами по пыльному линолеуму.       — И как же? Сам видишь, что никаких трещин нет, — усмехнувшись, Дин покачал головой.       — Дин, что с тобой сегодня? Может она в тебя вселилась? Танцевать на стекле не тянет? — Сэм встал, мрачно смотря на брата сверху вниз.       — Ну а что нам еще делать? Тело кремировано, все памятные вещи, даже эти их туфли, мы сожгли, а она все еще здесь. — Дин встал следом, постепенно закипая, — мы даже не знаем, зачем она это сделала.       — Она была требовательной к себе, — передернув плечом, Сэм отвел взгляд.       — Настолько требовательной, что убила себя в танце? — Дин покачал головой, покидая зал. Он как никто другой понимал ее, понимал, что и сам вгоняет себя в могилу.

***

      Он вернулся поздно ночью.       Один.       Он смотрел, как по стенам играют лунные блики.       Он включил мелодию, под которую она танцевала. Под которую она умерла.       Она вернулась.       Продолжила танцевать.       Продолжила ступать по осколкам, оставляя за собой кровавые следы.       Но стоило песне закончится, как она исчезла.       Он зациклил мелодию, желая увидеть ее вновь.       По залу снова разлился звук, в тишине он казался неземным, как и девушка, которая бесшумно кружила вокруг.       — Почему… — с его губ неожиданно сорвался вопрос. Он ведь понимал, что ему никто не ответит.       Но почему тогда мелодия прервалась и увидел он ее глаза, блестящие от слез, но на губах играла счастливая улыбка.       Она растворилась.       Растворилась в ослепляющем свете.       Он остался один в полной тишине.       Один с ощущением, что она больше не вернётся.       Будто она ждала только его. Чтобы он увидел, какой он.