Часть 1
28 ноября 2021 г., 10:39
Я никогда не отличался особой разговорчивостью, оптимизмом и верой в светлое будущее. Не ставил целей, не мечтал о роскошной квартире с кучей сучек в моей постели, да и жил без веского энтузиазма, постоянно убеждая себя, что поживу-поживу да помру. А дальше всё по кругу вечному.
Да и сейчас шагаю я нехотя, пока обдувает меня осенний ветерок, а на деревья вороны расселись, периодически каркая. Нет у меня желания с родителями-пьяницами видеться, опять лезть начнут да приставать, укажут на все существующие и несуществующие ошибки, а может отец и руку поднимет… Ему уважительной причины для этого не надо.
Поправив жёлто-оранжевую шапку на своей голове, при этом освободив несколько прядей чёлки, чтоб видны были, я на мгновение задумался. Порой я считаю себя странным, и всё из-за мыслей посещающих мою головёшку. Нервно потерев замёрзшие ладошки и пальцы, я ускорил шаг, дабы скрыться если не дома, то хотя бы в каком-нибудь ближайшем магазинчике.
— И да, кстати… — неподалёку стала виднеться больно знакомая макушка. А ведь и впрямь, учились раньше вместе, но имени я его так и не запомнил. — Ой, Аян-Чи! — Это прозвище «приклеилось» ко мне как раз при его приходе, меня бесит этот мудак.
— Да-а… Привет. И моё имя Аян. Никакого «Чи».
— Да-да, как поживаешь? Не нашёл себе ещё никого? — он подбирается ко мне и, нагло напрыгнув на меня с объятьями, чуть ли не свисал.
— Нет… Я, конечно, ничего против тебя не имею, — морщусь на собственную ложь, — но не мог бы ты слезть с меня и отойти метров так на десять отсюда?
Его дружок что-то там хихикает да дразнится. Уже хочу вломить им обоим.
— Хо-хо, а я смотрю, ты всё такой же серьёзный, как и был.
Наконец отлипнув, он окидывает меня оценивающим взглядом, после чего вновь улыбается.
— Я тут тебе сообщить хотел кое-что по поводу…
— Извини, конечно, но мне надо срочно идти!
Ещё не хватало мне с ним и его странным дружком беседу вести. Мало ли, от этого придурка ожидать можно всё! Он, примерно в восьмом классе, предложил закинуть мини-взрывчатку в школьный унитаз, и посмотреть, что будет. Откуда он её достал, из какой задницы — никто посторонний так и не узнал, в том числе и я. Но опробовать всё-таки решили. Итог был не самым утешительным, некоторые пострадали, а пареньку дали неплохой оплеухи.
Он что-то взвизгнул прежде чем я скрылся за поворотом, уже начиная срываться на откровенный бег. Мне казалось, что они бегут вслед за мной ещё некоторое время, однако, обернувшись, я не обнаружил и тени.
— Параноик ху… — оглядываюсь, мигом оцениваю обстановку, понимаю в какой жопе я сейчас. Вернее… Не понимаю.
Район явно мне незнаком. Я и без того плохо ориентируюсь в своём же городе, так ещё и забежал непонятно куда… И что теперь? Мне ждать, пока здешние оголодавшие бомжи да собаки решат всё-таки откусить от меня лакомый кусочек? Брр…
Но, похоже, кто-то всё же решил откусить, поскольку лёгкая тяжесть на плече, явно от чужой руки, заставила меня содрогнуться и боязливо замереть на месте. Вот придурок! Ударил бы по мордам да бежать, чего стоишь-то? Но моя же ругань на самого себя результатов никаких не давала, кроме осознания своего хилого ума.
— Что ты тут забыл, маньяк-педофил-убийца?! — за спиной раздаётся то ли мужской, то ли женский голос. Что-то среднее. Но узнать «это» в лицо мне удалось так же быстро, как и смотаться от своего бывше-одноклассника.
А ведь и впрямь, в лицо. Он резким движением поворачивает меня к себе моей харей, как-то злобно зыркает секунд десять. Я уж думаю, может он одумается, не будет есть меня… Одумался. Но не до конца. В это же мгновение мне в лицо прилетает перцовый баллончик. Нет, он не брызнул мне в глаза содержимое этого чудо-баллона-против-идиотов, а кинул обыкновенную баночку, тяжеловатую, видимо, недавно купленную.
Хлопнув пару раз глазами, я поднимаю недоумевающий взгляд на этого умалишённого, который при первом же действии отпрыгнул от меня на несколько метров, встал в боевую стойку, а-ля, голубь-убийца, и заодно достал… Гематоген? Что совсем уже? А может он не в адеквате? А может, сдаст меня в полицию и скажет, мол, я сам этот баллон и достал, а он просто защищался? Гематогеном…
— Ну, и чего ты встал? Драться не умеешь? А выглядишь так, будто ежедневно дерёшься, и каждый раз по морде получаешь, — неожиданно серьёзно заговорил он. Вот нахал!
— Да нет, вот думаю, с какой высоты ты на голову упал…
— Не умеешь ты грубить, — смеётся гад.
Ловким движением он распечатывает сладость и надкусывает, параллельно взъерошивая свои золотистые волосы. Паренёк выглядел довольно-таки… необычно. Судя по множеству пластырей на лице, ему частенько достаётся. Да и не только на лице… На коленях, которые не прикрыты штанами, ведь у него домашние шорты… Шорты?! Смотрю на него, как на сумасшедшего, а может он и так того. Пацан же, приподнимая одну бровь, косится на меня, доедая гематоген.
— Какого черта ты…
— Да я вот мусор выкидывал, — кивает за свою спину, где и стояли мусорные баки. — Или ты про еду? Уж очень сомневаюсь, что гематоген с прошлого года тебя устроит. Ты прикинь, сколько времени в холодильнике валялся, а всё ещё жив! Вроде бы…
Меня напрягает такое обращение к себе, будто мы знаем друг друга уже длительное время. А ещё больше меня напрягает тот факт, что сейчас передо мной стоит парень, который явно норовил меня прикончить прошлогодней конфетой, при этом кинувший мне для самозащиты перцовый баллон, одетый по-летнему: в лёгкую болотную майку и салатовые шорты; сейчас стоит и отчитывается мне, где был и что делал.
— Ну? Чего уставился? Я тут, между прочим, не модель, — мерзко так захихикал. — Ну, в самом деле, чего воды в рот набрал? Рассказывай, откуда пришёл, куда идёшь? А то что-то я тебя раньше здесь не видел.
— Может, это потому, что я не здешний, а совершенно из другого района?
— Может, — хмыкнув, он пожал плечами, вновь улыбаясь. — Хе-хе, тебе помочь найти свой дом, потеряшка?
— Ч-что?! — меня даже передёрнуло от такой наглости. Пожалуй, даже мои одноклассники не были такими гадами, как он. — Ну уж нет, я и сам смогу найти дорогу обратно. Мне тут ведущие не нужны.
Он что-то там проворчал по типу «ну-ну», после чего глянул за мою спину, чуть ухмыляясь. Мне это как-то совершенно не нравится. Оглядываюсь и вижу двух идиотов, которые, похоже, всё-таки решили ринуться за мной. Запыхавшиеся, один из них чуть ли не по асфальту ползёт.
— Аян-Чи! Ну ты спортсмен, етить твою маковку. Куда ты подрал?
— Моё имя Аян…
— Роберт, если ты ещё хоть раз заставишь меня сломя башку бежать за одним из твоих… — парниша, глянув на меня, тотчас замолк, вставая с колен. Роберт… Точно. Но сейчас моё внимание сосредоточено на… Стоп, а где он?
Обернувшись, я не увидел никого, зато услышал скрип металлической двери, после чего последовал громкий удар. Сбежал, паскуда. Глянув в одно из окон, я увидел уже знакомую фигуру. Он, нагло улыбаясь, махал мне рукой, после чего быстро поднялся на второй этаж.
— Чего ты тут? Идём давай, а то с петухами какими-то возишься, — Роб подхватил меня за руку и, несмотря на мои сопротивления и просьбы, даже приказы, отпустить, продолжил тащить меня куда-то в неизвестность.
…
Мерзкое чувство. До жути мерзкое чувство, когда ты стоишь рядом со своей входной дверью и боишься даже дышать. Я заранее всё предугадал, рассчитал все действия, составил точный план побега в свою комнату, будучи незамеченным родителями, но что-то мне подсказывало, что всё пойдёт не так, как задумывалось. Провертев ключ в замочной скважине, приоткрыв дверь, чтобы убедиться, что рядом никого нет, я облегченно выдохнул, понимая своё одиночество. Шустро разуваюсь, складываю всё по местам. — Так-так, — голос отца заставил меня содрогнуться, резко повернуться в сторону зала, замереть от необъяснимого страха. Такого, что создавалось ощущение, будто тысячи льдинок внезапно впились мне в стопы, прокалывая кожу, вызывая непонятное жжение. — И где это ты шлялся? Полтора часа назад ты уже должен был явиться и доложить о своей учёбе, но ты даже не оповестил нас о своей задержке! Его пьяный голос порой прерывался, ведь сонный мозг работал медленно, а алкоголь окончательно сбивал с мысли. — Я не планировал опаздывать, это всё… — Ну да, конечно, ты у нас весь из себя ангелок пушистый, а все вокруг тебя бесы проклятущие, — продолжал ворчать этот старик. Причём здесь вообще ангелы? Ты мне даже объясниться не даёшь, урод! Скрип дивана дал мне знак, что под эти крики отца проснулась ещё и мать, а она будет пострашнее старого червя. — Ну что? — пошатываясь, она показалась в проёме, облокачиваясь о косяк, раздражённо глазела на меня. — Явился? Мог бы и не приходить, тут тихо без тебя. И это говорит та женщина, которая в моём детстве, дрожа от неимоверного страха, пряталась в моей комнате, прижимала меня к своему сердцу, прося прощения за всё, что только можно? Интересно… Что же произошло с той милой и любящей женщиной? — Проваливай в свою комнату, и чтоб глаза мои тебя не видели, — я хотел было что-то сказать, но меня резко перебили: — Живо! Сегодня больше никуда не пойдёшь. Приехали… Если уж вам я так не нравлюсь, то в чём проблема, наоборот, выкинуть меня на улицу и не запускать, пока я не окоченею от холода?! Злобно рыкнув и проворчав угрозы родителям себе под нос, я шустро проскочил между ними, перед этим получив от матери неслабого такого подзатыльника, и скрылся за деревянной дверью. Швырнув рюкзак в конец комнаты, попутно пнув упавший на пол засохший фломастер, я упал на свою кровать, ударившись рёбрами об деревяшки. Давно надо было поменять кровать, купить новую, но в итоге деньги тратятся на несколько пачек сигарет на одного человека, множество видов алкоголя и другой бесполезной херни. Шумно вздохнув, я принял сидячее положение, огляделся, подмечая свой старый блокнот на полке, который, кажется, закинул уже давно. Ещё когда средства были, и они не тратились налево и направо. Под хруст собственных суставов я всё-таки умудряюсь вновь подняться на ноги, при этом знатно пошатнувшись, чуть не вписавшись лицом в холодный дощатый пол, потопал к полочке. В подобные ситуации, а именно после ссоры с родителями, у меня просыпается внутренний нытик, жаждущий вспомнить былые времена, поглазеть на эстетичные картинки и поныть под плейлисты. Обычные загоны человека, в общем. Протянув руку к нужному предмету, я достаю его, скинув при этом некоторую мелочь в виде ручек, карандашей и фигурок из старой коллекции «киндер-сюрприз». Я взрослый парень, но почему бы не похвастаться такой выдержкой к вечному беспорядку и ненужному барахлу? Ох, сколько воспоминаний у меня в голове, когда я вижу эту потёртую обложку… Сразу вспоминаются моменты, когда я записывал свои мысли именно сюда. И всё это по двум причинам, первая: я чувствовал себя особенным, вторая — банально было не с кем поделиться. Да… Почерк корявый, слова с ошибками, небольшие психоделические рисуночки — ничего необычного. Пожимаю плечами, достаю телефон и фотографирую одну небольшую зарисовку, она пойдёт на переделку. Захлопываю книжку и отбрасываю её на стол, после чего хитро глянул в окно, ловя гениальную идею. Никуда сегодня не иду, говорите? Насмешили. Я живу на первом этаже, окно свободно открывается, а дверь закрывается на щеколду. Вряд ли им приспичит ломиться ко мне в комнату без особой причины. Отыскав старые шлёпки у себя под кроватью, тёплые чёрные носки, потрёпанную, в нескольких местах разодранную, худи, и чистый блокнот с чёрной ручкой, я закрыл дверь, перебегая к окну. Холодок уже чувствуется, главное не околеть. Схватив с собой наушники, я со скрипом открыл окно, из которого тут же дунул морозящий ветер. Брр… Сегодня сидеть на качелях будет тяжко, но если я этого не сделаю, то весь мой вечер пройдёт насмарку. Оставив окошко приоткрытым, я рванул с места что есть мочи, подальше от этого мрачного местечка, поближе к месту моего эмоционального отдыха. Эта мания качели у меня уже давненько, с самого детства. В особенности мне нравилось приходить по вечерам, разглядывать окна и сравнивать балконы людей. Необычное, но вполне себе успокаивающее занятие. А сейчас это скорее «ритуал» попадания в мой собственный разум, мой собственный мир. Только там я могу придумать нечто необычное, удивительное. Только там я могу выговориться самому себе, надумать собеседников и закрыться от окружения. Добегаю, и уже виднеются качели, дома, в которых живут люди, яро невзлюбившие меня. Усмехаюсь, дохожу и присаживаюсь на прохладную поверхность. Достаточно холодно, долго тут не просидишь в такой одёжке, что у меня. Достаю блокнот и ручку, параллельно вытаскиваю телефон, начинаю вырисовывать угловатые линии. Думаю, что, когда приду домой, вырежу эту зарисовку и приклею в нормальный скетчбук. Ещё пара штрихов и… на мою спину молча резко прыгают, придавливают горло руками, крепко обнимают. От неожиданности, вскрикнув, из моих рук повалились телефон и ручка, а блокнот свалился с колен. — Какого чёрта?! — в попытках вырваться из рук незнакомца, мне приходилось кричать, мало ли, может это маньяк. Лёгкая смешинка сорвалась с уст человека позади, и по телу прошёлся холодок. — Чего же ты кричишь, Аян?.. Ну, или же Ян-чи, мне не удалось хорошо расслышать. — Что?.. Какого дьявола ты тут делаешь?! Он отпускает меня, проводя ладонями по ключицам и плечам. — Да вот, стало интересно, — пожимает плечами и отходит на пару шагов назад. А я, трясясь всем телом, пытаюсь поднять упавшие вещи. — Заинтересовал ты меня, в общем, — складывает руки на груди и делает вид, будто обиделся на меня за столь резкую реакцию. — Чего? — Ой, какой же ты тормоз, а. Общаться с тобой хочу, контактировать. Дружить, короче. Если ты, конечно, знаешь значение этого слова, — заливается мерзким смехом, но тут же затыкается, как только в него прилетает пустой цветочный горшок. — Что за?.. Посмотрев, откуда была отражена такая «опасная» атака, я наткнулся на темноволосую старушку. Ворчливая ужасно она, но именно в этой ситуации я ей очень благодарен. — Загалдели, птицы чёртовы! А ну вон отсюда, оба! Вы смотрите, сколько времени на часах. Перевожу взгляд на светящийся экран телефона. В царапинах теперь весь, вот же… Реально чёрт. — Полвосьмого? — выгибаю бровь, смотря ей в глаза… Ух, стрёмная! — Вот именно! — взревела та. — А ну пошли отсюда! Спать не даёте. Ты, ломатель качелей, забери этого придурка. Чтоб глаза мои вас не видели! — Идём, — шепчу ему, после чего подрываюсь с места и бегу куда подальше. Главное вещи не растерять. Бегу, он, кажется, бежит за мной. В мои планы не входила вечерняя пробежка, но, похоже, без неё нам не улизнуть. Кстати, про «нас». Прошло уже какое-то время, а от него ни звуку, что достаточно сильно напрягает. Может, очередная паранойя? Чуть сбавив свой темп, оборачиваюсь. Никого. Неужто отстал? — Чего встал, мы уже пришли? — слышится чуть ли не над ухом. Ага… Отстал он, как же… Поворачиваюсь и наблюдаю за его действиями. Опять он что-то жрёт, откуда у него еда вообще берётся? Вновь в лёгкой одежде. И он здоров? Не простыл? Нет? — Как ты вообще умудряешься… — Да я пошёл коротким путём, — дожёвывает… Что это? Шоколадка? — Кто же виноват, что ты такой медлительный? Фырчу, отворачиваюсь. Пожалуй, стоит пойти домой. А то родители ещё рассердятся… Однако, видимо, мои попытки были тщетны, он продолжал идти за мной «хвостиком», периодически кидал глупые и неуместные шутки, над которым сам и смеялся, так ещё и доканывал вопросами по типу: «а где ты живёшь?», «а сколько тебе лет?». Я же в свою очередь героически терпел все эти пытки. Но кто сказал, что моё терпение бесконечно? — Слушай, не знаю как там тебя, но ты уже откровенно достал. Вали от меня, подсолнух, — сжимая кулаки, чуть раздражённо отозвался я на его очередной вопрос. — Я Гоша, — невинно улыбнувшись, чуть позже сменив эту улыбку на нахальную и высокомерную, как мне показалось, он продолжил следовать за мной. — Да без разницы. Вали говорю. — Ты выглядишь встревоженным… Хочешь прогуляться? — Хах! — вот это он смешить умеет! — Размечтался. Не воспринимай меня за героя из дешёвого кино. Никуда я с тобой не пойду. Но не успел я успокоить свой смех, как чья-то рука сильно сжала моё запястье, потащив в неизвестную сторону. — Эй?! А ну-ка! П-помогите! Меня убить хотят!.. — Молчи, пока я тебя упаковкой от шоколада не зарезал.…
Ветер до жути холодный. Настолько, что мурашки по коже бегут. И так раз за разом. И всё бы ничего. Я бы лежал сейчас у себя в комнате, рисовал под спокойный плейлист, если бы не одна подсолнуховая бестия! Гоша, Гоша… Ни фигуры и ни рожи… Вот и сидит возле меня, ухмыляется, какой-то левой дешёвой конфетой тычет, предлагает. Силой… Силой! Он оттащил меня в какой-то переулок, кажется, в тот же, где мы сначала и встретились, силой! Я пытался кричать и вырываться, но на меня смотрели как на больного. А кто-то даже крестился и плевался в нашу сторону, ворча что-то про, ни пойми откуда взятых, геев или шутников. Меня воровали! И в итоге своровали. Теперь мне приходится вжиматься в ледяную скамью, отползая как можно дальше от подсолнуха, и остаётся только ждать, пока он наиграется и отпустит… Надеюсь, что отпустит. — Ну не кисни! — в очередной раз завопил он, уже протягивая ко мне свои культяпки. — Ну не лезь! — отодвигаюсь ещё дальше, уже чувствуя то, что подо мной почти не осталось скамейки. Он, как бы обижаясь, надувает губы, смотрит с детской наивностью и каким-то воодушевлением. Вот не нравится мне это, не нравится. Чую, сейчас что-нибудь учудит. — Ну, рассказывай. Что тебя беспокоит? — прикрыв глаза, он, похоже, что-то хотел сделать в руках, но, заметив отсутствие «этого», глянул на меня. Внезапным движением отобрав у ошалевшего меня блокнот и ручку, повторив все эти действия. — Ничего меня не беспокоит! А ну верни, — потянувшись за своими вещами, он стукнул меня по тыльным сторонам ладоней и ухмыльнулся. — Ну-ну, докладывай. Я — твой друг, можешь выговориться мне… — С каких это пор мы друзья? Он, будто удивлённый таким вопросом, уставился на меня как на сумасшедшего. Неприятный взгляд, упирающийся прямиком в душу… Брр-р… Когда я смогу уже уйти домой? — Ну ты и удивляешь! — засмеялся он, притягивая меня к себе и чуть ли не сдавливая в объятьях. — Смотри: ты со мной общаешься, терпишь и даже соглашаешься ходить со мной за руки. Ты мой друг. Что, наркоман совсем диабетный? Это что за примеры? Ещё и учитывая то, что это не я за тобой пошёл, а ты потащил меня «тыква-знает-куда». Хлопаю глазами пару раз, непонятно на него смотрю, он смотрит на меня. Чего уставился? Так ещё и лыбу давит. — Это не… Это не примеры, — чуть запнувшись из-за очередного мозгового тормоза, я попытался выкрутиться из крепкой хватки, попутно стараясь вернуть себе свои вещи, однако попытки не увенчались успехом. Он сидит напротив, смотрит на меня, готовый уже записывать ту дребедень, которую я могу из себя выдавить. — Ты мне чужой человек, — пытаюсь оправдаться, отводя взгляд. — Я Гоша, мне семнадцать, живу с отцом и донимаю прохожих вроде тебя. — Мне некомфортно… — Могу вытащить плед из дома, батя будет не против. — Я домой хочу!.. — В полный опасности дом… Застываю, с непониманием гляжу на уже неулыбчивое, а вполне серьёзное лицо собеседника. Ему так надо вытащить из меня информацию? Поджимаю под себя ноги, провожу пальцами по коленям. — С чего ты взял? Усмехнувшись, Гоша отложил блокнот и ручку поодаль. Облокотившись на спинку скамьи, он спокойно отчеканил: — Не считай меня идиотом, Ян-чи. — Аян… Моё имя Аян. — Ну, да, — устроившись поудобней, он что-то пробурчал себе под нос. — Вряд ли ребёнок, у которого в жизни всё замечательно, вылезал из квартиры через окно. К тому же, у вас, видать, стены тонкие. Я всё слышал просто прекрасно. Его слова словно электрический разряд. Так, стоп… — Ты следил за мной?! — подрываюсь с места и вижу, как он от смеха упал на спину. — Н-нет! Я за провизией ходил, ха-а… Этот придурок меня бесит… За провизией он ходил… Стоп, так я же не видел у него никаких сумок. — Почему тогда… — Так я уже всё съел, — невинно уставившись на меня, он показал до сих пор не выброшенные фантики от шоколада и нескольких конфет. Так, можно мне скорую сюда, проверить на наличие заболеваний надо. Он точно здоров? — В любом случае, отвали. Моя личная жизнь тебя ни коем образом не касается. — Да ладно тебе, — как-то добро ухмыльнувшись, Гоша раздвинул руки, будто для очередных объятий. Не-не-не! Я больше этого не вынесу! Он же мне все рёбра переломает. — Я могу тебе о себе рассказать! И зачем мне это? Нужно мне ещё этих розовых соплей. — Не стоит, — отрезаю я, приподнимаясь. Надо бы уже уходить. Но внезапно меня схватили за рукав худи, потянув обратно. — Что за?.. — Ну, пожалуйста! Я хочу побеседовать. Может и тебе, и мне станет лучше, ты так не думал? Вот же… Приставучий подсолнух. — Давай завтра, а? — скорее для того, чтобы отстал, кидаю я, наблюдая за его изменениями в лице. Он кратко кивает, встает следом за мной, подходит, обнимая. Он и впрямь какой-то ребёнок без достатка внимания… Встряхнув головой, тем самым отбрасывая негативные мысли, я что-то фыркнул на последок, оставляя ему своё имущество, даже не вспоминая о нём.***
Прошла уже неделя с момента нашей второй встречи. За эту неделю я осознал несколько вещей: то, что теперь из-за этого гадёныша у меня развилась паранойя; что без моего блокнота и ручки живётся плохо; а ещё то, что моя учёба покатилась в ебени фени из-за стресса. Вот и сейчас, после очередной ссоры с матерью по поводу моих оценок и успеваемости, я выписываю в тетрадь то, на что забил огромный болт уже давно. И всё бы ничего, если б я не услышал какой-то стук в окно. Ну да, на улице и птицы могли разыграться. На нашем окне у них особая игровая площадка в основном. Так что ничего не подозревая, я кинул быстрый взгляд на окно и… О, Господь Боже, это ещё что за дерьмо?! За окном стоял этот подсолнух, улыбался, мне кажется, во все 32 зуба, вплотную прижавшись к бедному несчастному стеклу. Мой крик слышала Англия… Я как сидел на этом стуле, так и грохнулся с него, сдерживая все маты России и Америки заодно. — Заткнись и работай! — голос злого и пьяного отца разнёсся по всей квартире, оставляя неприятный осадок в душе. Но сейчас мне это не так уж и важно! Этот придурок Григорий сейчас в одной толстовке пялится на меня, словно маньяк, улыбается и стучит, видимо, прося открыть окно. Подорвавшись с пола, приготовив весь подобающий словесный запас для данной ситуации, я раскрыл окно нараспашку, поёжившись от холода. Естественно! На улице снег идёт! Минусовая температура, как-никак. — Какого беса ты тут… — Я твои вещи принёс, — улыбаясь, будто ребёнок, он протянул мне моё имущество. Прошипев ругательства, я принял их, положив на подоконник. — Ты так и не пришёл, — как-то грустно улыбнувшись, он попытался залезть ко мне, но его рост подвёл хозяина, ха! — Хотя обещал! — Во-первых, я ничего не обещал, — загибаю палец, — во-вторых, на обещания я обычно плюю с большой высоты, а вот клятвы… — Да какая разница в клятвах и обещаниях?! Суть-то одна, — обиженно скрестив руки, он неожиданно серьёзно посмотрел на меня. — Советую тебе заткнуться, пока родители на твой пищащий голос не пришли, это раз. Второе, иди домой. Холодрыга на улице, идиот. — Так запусти, в чём проблема? Я может тебе помогу… С чем ты там маешься? Кое-как запрыгнув на подоконник, он уже хотел было встать на пол, но я его остановил. — Эй-эй! У меня пол чистый, только-только помыл, а ты мало того, что заявился ко мне ни с того ни с сего, так ещё и пол замарать решил?! — Ага. Чё? Эй, это совсем уже наглость, ты что творишь, косматый подсолнух?!…
Я смотрю на него, он смотрит на меня. Желание убить это нечто разрастается с Юпитер, блять. Весь пол в снегу, уже растаявшем снегу и грязи с улицы. А он сидит на моей постели, смотрит невинными ангельскими глазами, хлопает ими, так ещё и позволяет себе улыбаться! — Верни мне мои чёртовы нервы, ублюдок… Интересно, у меня осталось в комнате что-нибудь острое? В надежде оглядываюсь. Взор натыкается только на ручки и карандаши. О, ещё линейка и циркуль! Но свои принадлежности я как-то не хочу марать, хм… — Можешь выговориться мне! — довольно зажмурился он. Ему только это и надо? — Ох, извини уж, но боюсь, что твой мозг взорвётся и запачкает мою комнату окончательно от такой смысловой и эмоциональной нагрузки! — непроизвольно я уже тянулся к его шее, чтобы придушить или свернуть. — Ой, спасибо, что беспокоишься обо мне. Застываю. Не о тебе я беспокоюсь, дурень, а о комнате! Хотя, чую, её уже так просто от этих следов не спасти… Эх, опять придётся прибираться. Со вздохом бухаюсь на стул, устало глядя на этого… Гошу. — Я просто устал, Гош… Ужасно устал! Так ты мне вдобавок и работы добавляешь. Он сидит с умным видом, кивает. Рукой водит по руке, словно записывая то, что я ему говорю. Ох, ну что за придурок? — И на кой ты мне такой на голову свалился, а? — мну собственные волосы, взъерошиваю их. — Чтобы спасать твою унылую жопу из бескрайней бездны грусти и печали, — театрально прикладывает руку ко лбу, создаёт умирающий вид. Хоть бы так и было… — Вот это ты сказанул, — хохотнул я, вновь смотря на пол. Грязище. — Шёл бы ты. Ты мне достаточно нервов за сегодня вымотал, мне ещё убираться и учиться. — Ску-у-ука, — ноет он. — Тихо ты! — прислушиваюсь к звукам. Вроде родители спят. — Не дай Господь, чтобы ты разбудил их, чудак. Тогда мне влетит вдвойне, — задумываюсь, — Ты своими выкрутасами и атеиста заставишь креститься. Довольно зажмурившись, он захихикал. Так мерзко прям… После чего внезапно встал, с таким же лицом направился ко мне. Задушит? Обмарает грязью на ботинках? Отдаст свой дешёвый шоколад? Только он знает. На удивление, он не стал меня душить, хотя его действия можно было и за удушье засчитать. Он обнял меня, кинул на прощание воздушный поцелуй и скрылся за окном… Идиот полный.***
Зимний ветер ударил в лицо, из-за чего неприятное ощущение иголочками распространилось по нему, переходя ниже. Только начало ноября, а уже улицы все в снегу, ветер до ужаса холодный, а подсолнух, увязавшийся за мной, похоже, окончательно отморозил себе оставшиеся мозги. Не так давно я просто возвращался домой, как вдруг услышал своё имя за спиной. Подумал: «ну, может кто-то забыл мне отдать что-то». Но нет. За мной нёсся на всех парах Гоша, улыбаясь во весь рот. На него люди как на чокнутого смотрели, хотя они не ошибались. Накинулся на меня, повалил на землю и стал затирать про то, как прошёл его день, а я под ним лежу, смотрю ошарашено, а тело будто онемело. Только спустя минут пять такой пытки, к нему подошли мои однокурсники и оттащили его, назвав шизиком. Как же они правы… Но как раз-таки с тех пор он за мной хвостом и ходит после каждого учебного дня. Окружающие реагируют по-разному, когда видят то, как он цепляется за мою руку или запрыгивает на спину даже не удосужившись спросить разрешения. Кто-то косит свои хари, кто-то еле сдерживает писк, а кого-то умудрилось стошнить. Хотя, он был пьян… Но всё же. Вот и сейчас он увязался за мной, попутно рассказывая истории, которые, видимо, сам и придумал по пути. Скачет, как заяц, обгоняя меня. Куда это он так спешит? — Куда тебя несёт? — усмехнувшись тому, как он запнулся и упал спиной на снег, я продолжил путь, зная заранее то, что он всё равно пойдёт за мной. — А я смотрю, ты не пышешь особым энтузиазмом, слушая меня, — ткнув меня под ребро, он продолжил что-то вякать по поводу моей вредности. — Просто ты не умеешь затыкаться. — В этом весь я, хе-хе! Поёжившись, я уже мечтал о кровати и теплом пледе, с чашкой горячего ванильного чая. — Ян-Аян-Чи! — Как ты задолбал… — Смотри! Он указывает пальцем на неподалёку стоящий магазин. Ох, нет! Если ты только попробуешь затащить меня туда, клянусь, я тебя прикончу!..…
Я смотрю на него, он смотрит на меня. Искра. Буря. Безумие. Гематоген. Непонимающе зыркаю на него, хлопаю глазами, в очередной раз задумываюсь об его адекватности. Вернее, об её отсутствии. А он похоже всем доволен. Жуёт сладость, параллельно пытается что-то сказать, но это выходит очень неумело с набитым-то ртом. Вот теперь это точно финиш… Он начинает пользоваться мной ради денег. Всё. А я уж подумал, реально какой-то идиот на голову свалился, а он оказывается умный и хитрый хрен. — Пользуешься мной, хах? — пытаюсь выглядеть сурово. — Это просто гематоген… — Ты шёл со мной ради денег! — продолжаю я. — Нет, я просто есть захотел. — Ты цену видел? — Он стоит двадцать рублей, успокойся, Ян-чи. Глубоко вдыхаю и выдыхаю, смотрю на него убийственным взглядом. Он аж шоколадкой поперхнулся. — Моё. Имя. Аян. — Да-да, Ян… Аян-Чи. Идём уже, а то отморозим всё, что можно и нельзя, — хохотнул он, а я уже продумывал план по его идеальному убийству.***
— Ты хоть что-то по дому собираешься делать или нет?! — под крики своей матери я шустро натягиваю зимнее пальто, дабы поскорее смотаться из дома. — Я тебя родила, вырастила, а ты, неблагодарный кретин, даже помочь своей бедной матери не можешь! — Это являлось твоими обязанностями, тут не о чём благодарить! Да и я всё убрал ещё вчера… Это ты разбросала бутылки из-под алкоголя, а не я, уж извини. — Что ты там вякаешь?! Схватив ключи, я быстро отпёр дверь и как можно скорее закрыл её, пока полутрезвая тушка женщины не дошла до двери. Выскочив из подъезда, в лицо ударил холодный ветер, вперемешку со снежинками, которые сейчас приносили некий дискомфорт. Сегодня особенно холодно, минус двадцать с лишним или около того. У меня не было в планах выходить сегодня на улицу, но очередной скандал всё же вынудил. Спокойно шагая, прищуривая глаза от неприятного мороза, прислушиваясь к хрусту снега под ногами, мой путь был направлен на качели. В этот раз, по правде говоря, я не успел взять ничего, кроме телефона с наушниками, хотя в такую холодину и рисовать как-то не хочется. — Аянцоке-чи! — Вот же блядище. Секунда, две, и на мою спину накинулась тяжеловатая туша. — Я… — Да, я знаю, Ян, — кажется, эта персона улыбается. — Марта, слушай… Красноволосая девушка обошла меня, вставая напротив, широко улыбаясь. У меня что, все знакомые это вечно лыбящиеся гиперактивные монстры? Дайте мне уже единомышленника или заберите этих клоунов. — Рассказывай, чудо унылое, как живёшь? — Хочу самоликвидироваться. — Рада слышать! Что… — Я тут мимо проходила, думала зайти к вам… У вас там как? — Марта как-то помрачнела. Она давняя подруга моей матушки. Они как-то сдружились, когда матери было около двадцати, а ей четырнадцать, потому большинство людей даже подумать не могут о дружбе старухи и относительно молоденькой девицы… Ладно, про старуху я переборщил. — Она так сильно изменилась после встречи с твоим отцом… Извини, наверное это бьёт по тебе. — Не-не, — мотаю головой, — я знаю, что он мудак, хах. — Да… А мама твоя дома? Поёжившись, я кратко кивнул головой. — Пьяная? — Наполовину. — Когда ты уже съедешь от них? — Прости? Съеду? О-ох, ну… — я слегка задумался. Уходить я не планировал даже несмотря на условия своего проживания по двум причинам, первая: я уже учусь, мне стоит закончить учёбу здесь; а второе: эта квартира мне родна, даже порванные обои в моей комнате. Это выглядит классно, я думаю. — Думаю, как только закончу учиться. Она глубоко вздыхает, грустно глядит на меня. — Ты не бойся приходить ко мне если что не так, я приючу. Какая очаровательная девушка. Она определённо мне как мать. Внезапно она настораживается, заглядывает за мою спину. — Пфф, бесы какие-то шастают здесь, — усмехается она, — ты смотри, придурки какие-то глядят на нас. Хлопаю глазами, поворачиваюсь и не удивляюсь. Реально придурки. Роберт, его дружок и мой мозгопоедатель. Почему мой? А кому он ещё мозги проедает? Фыркаю, стараюсь проанализировать их эмоции… Ничего необычного, только у Гоши лицо такое, будто его шпиц за яйца укусил. Ах да, точно, у него их нет. — Да… Как жаль, что я их знаю. Она удивлённо поднимает на меня взгляд и смеётся, кажется, воспринимая меня за идиота. — Ну давай, я пойду пожалуй. А то создаётся ощущение, словно они меня съедят с минуты на минуту, ха. Усмехнувшись, она приобняла меня, а заметив взгляды за спиной, расхохоталась и убежала прочь, перед этим попрощавшись. Хрустнув пальцами, не обращая внимания на промелькнувшие вьетнамские флешбеки от криков бабушек, что это портит суставы, я обернулся, смотря на придурков. Они бегут на меня… Чёрт. — Если кто-то из вас посмеет уронить меня на землю, тому я переломаю все косточки до единой. — Есть, сэр! Мне похуй, сэр! — воскликнул ходячий диабет, прыгая на меня. Все смотрят шокировано, парни сзади боятся дышать, люди прохожие смотрят на нас искоса, и только я сейчас медленно тянусь к шее, обмотанной шарфом, дабы покончить все эти страдания. — Кто была та девушка? — всё же интересуется Роб, пока я веду «величественную войну» с Гошей. — Знакомая!.. Да отцепись ты от меня! — шикнул я на очередную замашку Григория. Мне кто-нибудь в этом мире даст спокойно отдохнуть?! Это же кошмар полный! — Знакомая, говоришь? — дружок Роба как-то странно усмехается. — Да, подруга моей матери, Марта. Но вас это не должно касаться… Да ты собираешься слезть с меня или нет?! Переглянувшись, парни как-то странно посмотрели на меня, хлопая глазищами. Дружок Роба, посмотрев куда-то вдаль, с визгом: «ой, какие милые собачки!», рванул прямиком к стайке диких собак. Что ж, сегодня у этих бродяг будет настоящий шведский стол. Особенно если с меня сейчас не слезет это недоразумение. — Можно я уже уйду? — так поразмыслив, я понял, что крики моей матери намного приятнее тяжёлой отъевшийся тушки. — Тут холодно. Гоша поглядел на меня, непонятно усмехнулся и, поёрзав, окончательно пристроился на моей груди. — Я тебя грею. — Ты меня душишь, — на этих словах я всё-таки скидываю его с себя, отряхиваюсь и стараюсь как можно быстрее ретироваться, пока эти олухи ещё не решили последовать за мной. Почему мне никогда не получается нормально отдохнуть? Без надоедливых лиц, просто в чистой тишине, в убаюкивающем одиночестве. Но как бы я не мечтал о подобных душевных сладостях, весь кайф обламывает хруст снега позади, будто кто-то бежал. — Ну куда ты уходишь? — взревел подсолнух, хватаясь за мою руку, но не прекращая шествовать со мной. — Подальше от придурков, у меня на них аллергия, — огрызаюсь, кидаю взгляд на расстроенную физиомордию Григория. — А где… Этот… Роберт? — Он Марка пошёл спасать. Похоже, собаки испугались его, поэтому стали кусать. — Приятного им аппетита. — А ты чего не пошёл его спасать? — Не хочу стать вишенкой на торте… точнее косточкой, — фыркнул я, отодрав его руку от себя. Гоша что-то там проворчал, но вскоре замолк, спокойным шагом идя вслед за мной. Его неожиданное молчание чуть напрягает. Похоже, что сейчас он очень активно старается что-то придумать, поскольку лицо у него исказилось и теперь он похож на девяностолетнего деда. — А куда мы идём? — Вообще без понятия, куда идёшь ты, но лично я сейчас иду на качели, чтобы провести там время в одиночестве, — выделив последнее слово, я прибавил шаг, в надежде, что его ум не настолько мал. Ошибся. Он лишь догнал меня и опять зацепился за руку, но уже прибавив свои острые ногти. Откусаю все. — Опять туда? Тебе самому там не тошно сидеть часами напролёт? — Ты следишь за мной?! Чёртов ФСБшник! Он опять хохочет, словно ребёнок, натворивший какую-то гадость. Хотя гадость тут только он сам. — Ты часто мне на глаза попадаешься, что поделать? — разводит руки он, не прекращая лыбыться. — А вот мне кажется, что ты преследуешь меня! — Что за глупости, Аян-Чи? — толкает меня в бок, хихикает. — Моё имя-!.. — Ой, смотри! — Он глядит в сторону качелей. — Там дети какие-то… Кому вообще приспичит пойти качаться на этих досках зимой, в холод, так ещё и поздним вечером? Ну, кроме тебя, Ян-чи, ха-ха… Хрустнув пальцами, я глянул на эту мелкотню. Помнится, мне всегда говорили, что они там не задерживаются, потому что у детей шило в заднице. Ха, наврали! Шило в заднице только у Гоши, а вот дети спокойно могут просидеть тут довольно-таки долго. Чтоб их… Быстрой и гордой походкой иду к ним, ибо церемонится с ними у меня желания нет. Завтра из-за них у меня будут проблемы, я это чувствую. Детки-то реально небольшие, лет семь-восемь. — Хе-е-ей, — подхожу к этой группе обормотов, всё же надо как-то повежливее, авось и так уйдут. — Не могли бы вы все св… уйти? Детишки, как вы, часто попадаются в таких местах таким злым дядькам, как я, а вы ведь хотите, чтобы все ваши косточки сохранились, правда? Что ж, не очень вежливо вышло. Вижу, как у мелкого мальчонка глаза округлились, заслезились, рот он раскрыл и ресницами густыми хлопает, не понимает происходящего. — Ха! — рядом стоящий пацан, рыженький такой, усмехнулся мне в лицо и скрестил руки на груди. Чё, опасный такой? — Да ты и пальцем нас не тронешь, козёл. А вот мы можем. — «А вот мы можем», — дразню и кривляюсь, — Можете что? На горшок ходить? Валите, мне нужен покой. Кудрявая маленькая девчонка взвизгнула, глянув на меня, схватила дружка и побежала, роняя слёзы. Рыжий за ними. Вот и бегите! Нахрен вы мне не сдались. Усаживаюсь на холодную поверхность и расслабляюсь. Тишина… Так, стоп. А где это ходячее шило? Неужто решил оставить меня? — Что будешь? — От внезапного голоса позади я вскочил, бешено глянул на человека, стоящего за моей спиной. Чёрт! А я уж размечтался. — Гематоген, шипучку, холлс?.. «Любовь — это…»? — Тебя… — вглядываюсь в его недопонимающее лицо, слабо улыбаюсь. — …Далеко и подальше! Ему будто на ногу наступили! Рожа-то какая! Он похлопал глазами и отошёл на несколько шагов от меня, попутно спрашивая «зачем и почему?». — Потому что отсюда я тебя уже не вижу, ты слишком мелкий, — ворчу, надеясь на уединение. — Так что ты будешь?! — Мне, пожалуйста, пиздюлей для подсолнуха и часок шума природы… Гош, твой писк за природу не считается. Он цокнул, всё-таки подходя к соседнему месту. Присаживаясь, он распечатал гематоген, параллельно протягивая мне холлс. Надоеда… Но сладость я всё же принял, начиная привыкать к необычному вкусу. На удивление мне спокойно. Такое уже давно не удавалось ощутить, особенно рядом с этим скачущим кроликом. Но сегодня он довольно спокоен, что не может не радовать. Переведя взгляд на небо, на лице у меня непроизвольно появилась улыбка, которую трудно убрать, я просто не могу. Золотистые звёзды, тёмное небо, блестящий золотой месяц. Достав свой телефон, я по-быстрому сфотографировал ночное светило, размышляя о том, что скоро хочу пойти и распечатать это фото. Глаза медленно слипаются, а бодрый холодноватый ветерок пробирается под куртку, охлаждая кожу. — Аян, — от того, что меня внезапно позвали, моё тело непроизвольно дёрнулось. — Хм? — Хочешь поговорить? Тяжело вздохнув, я покачал головой, вновь поудобнее усаживаясь. — …У меня отец заболел, — не смотря на мой отказ, он всё равно начал. Ему это сейчас так необходимо? — Сочувствую, пусть выздоравливает. Почему ты не возле него? — Он будет в порядке, я верю в него, он сильный. Он сказал, что чувствует себя хорошо, и пустил меня к тебе, — усмехается, — а по дороге я встретил твоих друзей. — Пустил тебя ко мне? — сонливость чуть исчезла, интерес отгоняет её. Кивает, доедая гематоген. — Я многое о тебе ему рассказывал. Твой характер, внешность, стиль речи… Твой адрес, интересы, привычки. — …Чёртов сталкер… — Не злись на меня, я просто заинтересован в тебе, — добро улыбается, смотря мне в глаза. — То-то я вижу. Гоша отворачивается, всё ещё как-то устало улыбаясь, кажется, размышляя о чём-то своём. Не поверю, если у него есть какие-то проблемы, помимо заболевшего отца. Мне с самого начала казалось, будто он попросту плюёт на все проблемы, достаёт не пойми откуда сладости, кидает проблемам перцовый баллончик и защищается, при этом всегда выходя из «битвы» победителем. Но сейчас у меня создаётся немного иное ощущение. Не знал, что людей можно так легко вывести на истинные чувства в свободной и расслабляющей обстановке. — Ты хочешь обсудить то, что тебя тревожит? — от моего вопроса Григорий вздрогнул, странно смотря на меня. Мне не по себе. — Меня ничего не тревожит, — смеётся, — почти. Меня тревожит твоё состояние. Всё-таки жить твоей жизнью сложно, я думаю? Я встрепенулся. Ну да, только вот я ещё жив. — Я в норме, не раз уже у нас в семье дребедень творится, знаешь. То мать с папашей выпьют, то накричат, то заставят всё отдраивать… в остальном всё нормально, наверное. Я ведь не один такой, ха. — Это не нормально, — глядит серьёзно, даже слишком. — Когда ты от них съедешь? — Да к кому?! — рявкнул я, тут же заглушив его голос. — Я работаю? Нет! Я могу оплатить квартиру? Нет! Я могу хотя бы купить её? Нет. Прародители уже давно того. Только если к тёте Марте… Но и ей лишний груз на плечах уж точно не нужен. По крайней мере, сейчас. — Так в чём проблема ко мне переехать? — Дурак совсем? Мозги есть? Ау-у-у? — Ты хоть представляешь, о чём говоришь? Я перееду к тому, кого считаю последним идиотом, квартиру которого я не видел ни разу, так ещё и с твоим отцом, который явно будет против? Не-не-не! — Да не, он не будет… Нам там всё равно одиноко. Матушки уже с детства моего как нет. Ни кота, ни собаки… Только рыбки! И то, кажется, они все уже погибли. Наверное. — Ага, то есть ты меня в роли кошечки или собачки решил взять? — Что?.. Нет! С чего такие мысли?! Я просто хочу, чтобы ты чувствовал себя в безопасности. Недоверчиво зыркнув на него, я скрестил руки на груди и закинул ногу на ногу. — С чего бы? Почему с самого начала нашего общения ты так себя ведёшь? Он на минуту замер, как-то непонятно шокировано глядя на меня, хлопая глазами. Но в одно мгновение помрачнел и опустил голову. На мою душу будто упало что-то тяжёлое. Что за?!.. Я же ничего обидного не сказал, верно? — Это может прозвучать… как-то эгоистично, но… — он замолкает, морщится, подбирая нужные слова. — Я хотел опять ощутить… Будто я действительно кому-то смог помочь. Знаешь, это очень давняя история. Я был ещё ребёнком, совсем ребёнком. Лет тринадцать мне было, когда я встретил одного из своих первых друзей. Он был, как ты. Как я. Просто он был таким, каким я выглядел со стороны раньше, понимаешь? — киваю, понимая, что этот разговор продлиться чуть дольше, чем мне бы хотелось. — Так вот… Представляешь, он долго не хотел знакомиться, но я смог добиться его доверия! Я чувствовал себя важным, когда он говорил мне что-то, что может быть дорого для него. А я слушал. Всегда-всегда слушал! Всегда помогал. Но потом, когда я хотел с ним встретиться, он объявил о своём уезде из нашего города, потому как они, оказывается, были тут временно, пока не найдут местечко получше. Поэтому попрощавшись, он уехал. И я больше его не видел. Мы даже не переписывались. Так что я просто хотел почувствовать это чувство снова. Раньше я это только рядом с мамой и батей ощущал, а потом матушка ушла в мир иной, а отец так разгорячился, что перестал излучать счастье по-настоящему. И я потух. А потом неожиданный всплеск из-за Натана. А потом опять потускнел. Но! Н-но… Я стал более активным. Я захотел делать людей такими же, каким стал Натан. Однако постоянно проваливался. Люди бывали… жестокими, знаешь… Такая лажа, правда? Он шумно выдыхает, заканчивая свой рассказ. Пару раз я замечал, будто он сейчас готов расплакаться. Хотя история действительно тревожная. В основном, меня подобное никогда не задевает, но тут видимо сыграли большую роль эмоции. Облизнув подсохшие губы, я отвёл взгляд, размышляя о своём ответе. — Это… Действительно лажа, хах… Он прыснул, широко улыбаясь, хохоча. — Вот это ты подбадриваешь! А я подумал, ты сейчас притянешь меня, погладишь, а ты! Ха-ха! — Мечтай, подсолнух! Я не буду с тобой сюсюкаться, — гордо отворачиваюсь. — А я и не прошу, хе-хе. Чувство лёгкости наваливается с головой, и мы просто смеёмся. Мы тратим наше свободное время на обычный смех. Но чёрт, я так давно не ощущал этого……
— Хах, пока, Аян-Чи, — прощается он, приобнимая меня. — Ещё раз меня так назовёшь — полетишь в соседний сугроб, — смеюсь, подмечая, что всё же могу это сделать. — Да-да, — хохочет. — Пока, надоеда. — Пока, злюка. Я скрываюсь в грязном и душном подъезде. Быстро проскочив к своей двери, открываю её. Дома тихо, пахнет алкоголем и сигаретами, но похоже все уже спят. Разувшись и раздевшись, я проскользнул в свою комнату, закрывая её на щеколду. Падаю на кровать, сжимаюсь, непроизвольно широко улыбаюсь. Не могу перестать. Глаза по непонятной причине стало пощипывать, а по щёкам стали скатываться слёзы. Но я не чувствую себя как-то опечалено или загнанно, как раньше. Скорее… воодушевлённо.***
У меня в голове всегда было полным полно идей для создания какого-то интересного интерьера в комнате. Например, гирлянды или эстетичные предметы на полках. Я давно мечтал сделать что-то, что действительно мне нравится. А сегодня, чуть ли не под канун Нового года, я всё-таки решился на новую обстановку своей комнаты и, честно говоря, я и впрямь горжусь своей работой. На полках и столе стоят специальные, приятные глазу баночки с блёстками внутри, вместе с небольшими лампочками, создающих лёгкое свечение. На полочках лежат старинные книги, которые мне кое-как удалось заполучить у знакомой, несколько «состаренных» тетрадок и журналы из девяностых. Так приятно наблюдать за чем-то таким, так ещё и под спокойную музыку плейлиста. Но тут внезапно в окно постучали. Опять. Я так уже устал от него, кто бы знал. — И сколько ты сюда ещё бегать будешь? Ты победил все рекорды. Всю неделю, каждый день, ты забегал ко мне два-три раза. Самому не надоело? — отчитываю Гошу, помогая ему вскарабкаться на окно. — Не, это прикольно. Осознавать то, что тебя ждут. — Да, так и жду тебя. Чтоб в лобешник прописать, — грожу ему палочкой с рябиной, которую тот принёс ещё вчера. Зачем мне она? — Бахилы принёс? Гоша делает умное лицо, кивает, показывает «ok», надевая бахилы на свою грязную обувь. Надеюсь, что хотя бы в этот раз мне не надо будет ничего отмывать. — Как ты тут в принципе? — интересуется он, заканчивая напяливать на ботинки бахилы. — Нормально, мать и отец ушли к тёте Марте до завтра, меня оставили. Сказали, чтоб я прибрался. Но знаешь, плевал я на эту уборку… Твоё поведение плохо на меня влияет. — Хе-хе! Рад слышать, что ты уже перестаёшь им подчиняться, тебе нужна свобода, — Гоша спрыгивает с подоконника, закрывает окно и идёт ко мне, чтоб обнять. Я это прям чувствую. Он как всегда радостный, чересчур сияющий и хитрый. Медленно подходит ко мне, обнимая. Когда Гоша узнал о моей тяге к прикосновениям, он ни разу не пропускал возможность понежиться со мной. Ну, так, по крайней мере, считал он. На самом деле он действует всегда как-то грубо: если обнимать, то ломая рёбра, если гладить — то резко и неравномерно. — Ты голоден? — невзначай интересуюсь я, на что получаю неловкий положительный кивок. — Опять на всех парах из дома ко мне? Он чуть смеётся и кивает, а я понимаю, что особой еды в квартире нет. Родителям приспичило приятно удивить Марту, захватив с собой большое количество еды и алкоголя. Марта пить не будет… я надеюсь. Проходя на кухню, я подмечаю, что тут осталось немного лапши быстрого приготовления. Три пакетика — двух из них сегодня не станет. Поставив чайник кипятиться, слышу, как Гоша что-то там творит с моими баночками. Хоть бы не разбил! Не хочу заражённый труп из дома волочь и вдобавок стекло с глиттером убирать. — Что кашеваришь? — Гоша подходит ко мне со спины и обнимает. — Лапшу. Надеюсь, что пойдёт. Он заглядывает через меня, смотря на распечатанные пачки. Мне стоило взять другую посуду, но и рядом стоящие чашки тоже пойдут. — Ни разу не пробовал, — признался подсолнух, а я чуть лапшу не просыпал. — Это как это? — Вот так. Не интересовался как-то. Но видимо жизнь требует новых ощущений… Правда, надеюсь, что это будут не последние ощущения в моей жизни… — пожимает плечами и отходит от меня, после направляясь в мою комнату. Что ж, тогда ожидать от него можно любой реакции. Не каждый же любит чувствовать во рту кучку специй и дешёвую консистенцию, ранее являющейся подобием лапши. Залив кипяток, я присел на старый стул. Всматриваясь в темнеющее небо, я невольно задумался о прогулке чуть позже. Как-то тяжко вздохнув, я взял тарелки и понёс к себе. Там Гоша уже вовсю устроился на моей кровати, развалился. Ноги на полу, само туловище на постели, глаза прикрыл, улыбается. — Подъём, чудище, я тут, — поставив тарелки на стол, я стал щёлкать пальцами, чтобы призвать его внимание к себе. — Я не чудище, я Гоша, — усмехнулся он, начиная вовсе снимать обувь. — Зачем ты?.. — Я тут надолго. Размечтался. Сейчас поест и вылетит из моей квартиры чайкой. Тем не менее, возражать ему не стал. Главное, чтобы всё осталось блестяще чистым. Не дай Господь он наследит случайно, прибью на месте. Взяв первую чашку, я подал ему её. Он как-то недоверчиво смотрит сначала в тарелку, потом переводит взгляд на меня. И так минуты две. Может ему не нравится запах сходу? — Яд есть? — внезапно интересуется он. — К сожалению, нет. Ещё раз недоверчиво зыркнув на меня, он всё-таки берётся за пробу. Вроде не кривится, значит всё нормально. — Ну и как тебе? — самодовольно улыбаюсь, облокачиваясь на стол. — Есть можно. Специй много. Как человек, которому нравится что-то менее уничтожающее язык, я бы посоветовал… — Ой, заткнись, умник, — ругаюсь я, начиная поедать свою порцию. Тоже мне, советник нашёлся. Умник. Он смеётся, но все равно ест то, что я ему подал. Чуть подумав, оценивая ситуацию, я иду к нему, собираясь присесть рядом, как вдруг он издал непонятный звук. Я так и не понял, что это было — короткий приступ кашля или писк, да и думать времени не было. Гоша сложился напополам, будто от боли, пытаясь что-то сказать, но не имея на это сил. Его глаза округлились от ужаса, но во всём этом была такая большая наигранность, что только слепой не поймёт. Разворачиваюсь и иду к ближайшему шкафчику, краем глаза заметив на секунду появившуюся ухмылку на лице этого симулянта. Идиот… Интересно, он хоть понимает, что ни один более менее доступный яд так быстро не действует? Порывшись в пакетах, возвращаюсь к Гоше, который уже не шевелился и даже не дышал. Задержал воздух? Я вздохнул и кинул ему в лицо несколько кусков хлеба, которые он благополучно рефлекторно откинул от себя. — Идиот, — буркнул я, закатив глаза. — Как ты заметил? — Ешь. — Но… — Кашу, говорю, ешь! — Но это ведь не каша… Фыркнув себе под нос то, что я самолично скоро прикончу этого придурка, ему прилетел от меня же неплохой такой подзатыльник, из-за чего он коротко айкнул и обиженно потёр место удара. — Меньше выкабеливаться будешь, — заключаю я, бухаясь на постель, потягиваясь. — На тебя продукты так жалко тратить, ты бы знал на сколько. Хватаю первый попавшийся хлебный кусочек и надкусываю, запивая жидкостью из-под лапши. Солёная… — Я уж подумал, что смогу растопить сердце своего принца! — он, упав мне на колени, сделал умирающий вид, будто его действительно задела моя холодная реакция на его «полуживое, полудохлое» тело. — Заткнись, идиот. — Мечтай, Ян-Аян-Чи. Хрустнув пальцами, я строго зыркнул на него. Ну, вернее, скорее всего строго? Он так резко дёрнулся и начал испуганно глядеть на меня, что думаю да, я напугал его. Хоть чем-то можно гордиться. Усмехнувшись своим мыслям, я достал телефон, проверяя контакты. Но никто не написал. Ну и ладно! Ну и не надо! — Аян… — его голос прозвучал как-то загадочно, из-за чего я насторожённо посмотрел на него. Его глаза устремились прямиком на баночки с блёстками, отдающимися разным свечением. — Где ты эту херь купил? — Сам ты херь… В ближайшем магазине. Там друг мой работает, поэтому он сразу знал, что мне нужно и заранее подготовил. — Ва-а-ау! Аян-Чи, у тебя есть друзья помимо меня? Поражаешь! — Ты мне вообще не друг, — отворачиваюсь от него, а он смеётся. — Можешь врать мне, но только не себе, пожалуйста, — усмехнулся он, вставая с моих колен, продолжая поедать пищу. — Ой, Вы кто? Я Вас не знаю, слишком вежливый человек! — Как будто ты сама вежливость, Аян-Чи! Мы с тобой два сапога пара! — Один точно дырявый. Гоша фыркнул и скрестил руки на груди, как бы обидевшись. Я усмехнулся, не обращая внимания на его наигранную обиду, и потянулся за телефоном. Разговор сошёл на нет, так что зачем скучать в тишине? Хотелось включить что-то забавное, чтобы снять напряжение и лёгкое раздражение. Первое, что нашлось из смешного, оказался какой-то стендап. Я кинул мимолетный взгляд на Гошу, который все ещё уминал за обе щеки поданную еду. Удивительно, что он не ляпнул ничего… Пожав плечами, я включил стендап. Сосредоточиться на нем было довольно сложно, тем более я никогда таким не увлекался. Казалось, будто сама атмосфера давила и мешала. — Что смотришь? — встал Гоша, оставив тарелку на столе. — Не важно… — Погоди! Это стендап?! — парень быстро подбежал ко мне и удивлённо уставился на экран телефона. — Хоть что-то дельное, Аян-Чи… — он вздрогнул и нехотя оторвал взгляд от телефона — Я их не особо люблю, но действительно неплохая часть. — Откуда ты знаешь, раз не любишь? — усмехнулся я. — Изредка-то посмотреть можно! — Ла-а-адно, — медленно протянул я. — Будешь смотреть? Гоша поёжился, прежде чем буквально завалиться ко мне на колени, устраиваясь поудобнее. Я ненароком заволновался за свою тарелку, еле стоящую на кровати. Ещё чуть-чуть, и части лапши и солёная жижа пролились бы на моё покрывало. Схватив меня за левое запястье, он потянул на себя, кладя мою ладонь на его волосы. Наглый. — Совсем обнаглел, — проворчал я себе под нос, но руку не убрал, начиная перебирать пряди. Скорее по привычке и неким воспоминаниям из детства, когда мама ещё могла контролировать свой алкоголизм, приглашала к себе и нежно гладила, пока я не засну… я даже как-то скучаю по тому времени. Внезапно подсолнух залился звонким смехом. Что я пропустил? — Ян, ты чего не смеёшься? — всё ещё не прекращая хохотать, он едва мог сказать слово. Забавно. — Ничего, просто не смешно, — строю из себя ледяную глыбу, которую хер заставишь смеяться. — Да что ты. Он стал немного поглаживать моё колено, изредка глядя на меня. Это было сложно не заметить, ведь он постоянно ёрзал. Ему было так важно моё мнение об этом выступлении, ха? Чуть улыбнувшись, я понял, что это действительно то, чего он хотел. Заулыбавшись во все зубы на мою реакцию, Гоша обнял мою ногу, продолжая смотреть видео. Спустя минут двадцать мне это откровенно наскучило. Хотелось уже глянуть что-то другое, но надоедливый подсолнух настаивал досмотреть это. Видно, ему и впрямь нравятся подобного рода выступления. Заглянув в окно, я подметил то, что на улице совсем всё темным темно, но даже через этот мрак можно разглядеть медленно падающие снежинки. Вряд ли уже получится выйти, я думаю. Там знатно похолодало. Неожиданно поднявшись с моих колен, Гоша потянулся к подушке и ударил ею мне по лицу. — К-какого беса ты?!.. — Ну не кисни! — у меня жёсткое дежавю. — Хватит киснуть. Давай, смейся! — Если ты реально психологом хочешь в будущем стать, то мне заранее очень жалко твоих пациентов. Вряд ли это делает людей счастливыми. — Ты будто больше знаешь, а. Тихо прыснув, я улыбнулся, смотря на его детскую наигранную обиду. Наверное, он единственный человек, который… Внезапный щелчок замочной скважины сбил меня с мысли, а в голову резко пришло осознание: родители дома. Какого чёрта?! Они ведь говорили… — Ян-Чи, это что было? — интересуется Гоша в полуголос. — Тихо ты! Родичи тут… бери свои манатки и беги отсюда!.. — шикнул я на него, подбегая к двери и закрывая её на щеколду. Он кинулся одеваться, шустро напяливая на себя куртку и ботинки. Кинув на прощание воздушный поцелуй и какую-то странную бумажку, он хотел было уже бежать, но я его остановил. — Возьми это, — подаю ему ту тарелку, из которой и ел мой гость, — и разбей об чью-нибудь голову нахрен! Она мне всё равно никогда не нравилась… Заулыбавшись, Гоша коротко поцеловал меня в висок, забирая с собой чашку. — Аян! — послышался непривычно трезвый голос отца. — Из твоей комнаты так холодом несёт, ты что там устроил?! — Просто проветривал! — закрывая окно, крикнул я, чтобы он точно услышал. — Закрывай немедленно! Мы домой вернулись, чтобы греться, а не окончательно морозиться. Вздохнув, я подошёл к двери. Разблокировав её, я вышел из комнаты, оглядываясь. Родители трезвые, даже слишком. Я заинтригован. Чего там Марта им наговорила, что они решили не пить? — Чего так рано? — А ты, небось, не хотел нашего возвращения, — рыкнула мать. — Что вы, что вы. — Заткнись… — устало приказал отец, бухаясь на диван. — Эта твоя Марточка вообще та ещё коза, Иоланта. Только зашли, уже стала мозги трахать! «Чего вы не заботитесь о сыне своём? Он же такой лапочка!», тьфу! Даже выпить не захотела, что за херовая подруга у тебя… — Ой, а твоим бы только и бухать, вот честно! Уже тошно с ними пить, каждый раз одно и то же. Постоянно повод найдут! То за хорошо выполненную работу, то за рождение котёнка у соседской кошки, то ещё что-нибудь. — Они хотя бы идею поддерживают. Иди отсюда уже, чё встал-то? — заметив моё присутствие, вякнул отец. — Истукан… Ха, значит Марта всё-таки отказала? Интересно. Попадаться под тяжёлую руку как-то веского желания нет, поэтому, рассчитав всё, я ринулся к себе в комнату. Помыть посуду сейчас не получится. Взяв свою чашку с постели, я переставил её на стол, после чего бессильно бухнулся на кровать. Сразу стало как-то тяжело. С Гошей хоть немного весело. Кстати, о нём… Я повернул голову туда, куда он кинул не пойми откуда взявшуюся бумажку. Может, вырвал у меня из какого-то блокнота, пока я не видел? Поднявшись, я, пошатываясь, подошёл к огрызку бумаги, поднял его и раскрыл. На нём показался номер телефона, предположительно, его… Придурок…***
Сегодня на удивление прекрасная ночь. На улице идёт снег, на календаре Новый год. Да и плевал я на особое пьянство родителей в этот день, плевал на учёбу, на которую не пошёл бы и так, выставив себя «болеющим мальчиком». Сейчас я сижу в пледе, пью какао и слушаю спокойную музыку. Гирлянда медленно меняет оттенки, баночки светятся. За окном не слышно ни одного пьяного голоса, как это обычно происходит в подобные праздники. Однако и подсолнуха как-то не слышно, не видно. Скорее всего, он отмечает праздник со своим отцом. Что за прекрасные отношения отца и сына, хах… Чуть прибавив звук, я непроизвольно задумался о том, как долго эта идиллия будет продолжаться. Честно говоря, вообще не хочется, чтобы она прекращалась. Такое спокойствие в собственной квартире — большая редкость для меня. Потянувшись, попутно хрустнув позвоночником, я потянулся к телефону. Номер подсолнуха я всё-таки записал, соответствующе назвав. Теперь каждый раз думаю, стоит ли звонить? Я имею в виду… Он же может спать уже? На часах час ночи, а он мог спокойно выпить. В другой стороны, какая мне к чёрту разница? Он столько раз гадил мне в душу, что пора бы отыграться. Пролистав в поисках его контакта, я еле как смог найти его, ибо, похоже, мой мозг решил пару раз отключиться и перезагрузиться. Ожидая ответа, гудки начинали уже нервировать меня и вызывать дискомфорт в ухе. — Слушаю? — голос в трубке слишком серьёзный, даже не похожий на Гошин. — Э-эм… Гош? Повисло молчание. Я уже хотел извиниться и сказать, что ошибся номером, как вдруг мне в трубку ударил больно знакомый голосок. — Ой, Аян-Чи! — Тьфу ты блин, чего пугаешь? — Прости. Я дал тебе номер своего отца. Видишь ли, я свой телефон… так сказать, благополучно убил, так что вот. И почему я был не удивлён? — Я никого не разбудил, я надеюсь? — Не-не-не. Всё нормально, мы не спали. Как можно спать в Новогоднюю ночь? К тому же, тут так много еды! Не хочешь к нам? — Ох? Нет, спасибо. Мне и дома хорошо. — Уверен? Тихо угукнув, я замолк. На самом деле хотелось вылезти из квартиры и зайти к кому-нибудь, где накормят. Но чисто совесть не позволяла. — Ну, как знаешь. Если что, то не бойся к нам идти. Мы тут тебе всегда рады, хе! Как ты там? Родные не докучают? — Да нет… не слышу их. Возможно, спят. — А! Это хорошо. Прости, меня папа зовёт. Перезвоню чуть позже, хорошо, Аян-Чи? Я просто молча сбросил трубку. Сколько ему нужно говорить, чтобы он не называл меня так, я не знаю. Но если это ещё раз повториться, то я прикончу его. Я обещаю самому себе. Упав на кровать полностью, я взглянул на белый потолок, который сейчас из-за свечения разноцветный лампочек, каждый раз менял цвет. Может быть стоило всё же согласиться? Они бы, наверное, приняли меня как родного… по словам Гоши я только это могу представить. Тяжело вздохнув, я смял свои же волосы, массажируя. Сейчас стали слышны разговоры моих родителей. Не так ясно, о чём именно они беседуют, но понятно, что они не спят. Громкими шагами кто-то стал приближаться к моей комнате. Секунда, две, и дверь с громким хлопком раскрылась. В проёме стояла мать, косо глазевшая на меня. — Ма? — Ты чего ещё лежишь? Недоумённо похлопав глазами, я не сводил с неё взгляд. Она пьяная… Сейчас просто скажет какой-то бред и завалится спать, такое уже бывало. — Собирай манатки и иди отсюда. — В смысле? — Ну ты же хотел жить по своим правилам, верно? Вот. Мы с отцом даём тебе право. Но только при условии, что ты уйдёшь из нашей квартиры и больше никогда не заявишься в неё. — Ма, иди проспись… — Не указывай мне, что делать! Иди, пока мы тебя силой отсюда не выгнали. Она сейчас это серьёзно? — Куда я по-твоему сейчас пойду? На часах второй час! — прекрасно осознавая, что мне есть к кому переться, я всё же не хотел покидать это место. — Меня это сейчас волнует? Ты хоть что-нибудь делаешь для меня или своего отца? А для дома? — Да постоянно! Постоянно я что-то делаю и для вас, и для дома. Но вы на это глаза закрываете и строите из себя идиотов! — уже срываясь на крик, я сел на кровать. Она глаза распахнула, словно её только что пырнули. — Не смей со мной так говоришь, обглодыш! Ты ни черта для нас не делаешь! Ты работаешь разве? Мне вот кажется, что нет. Придурок, нам нужны деньги. Что делает человека более счастливым, чем деньги? Ничего, кроме осознания, что тебе будет отдавать всё это бабло никто иной, как твой сын или дочь. Мы обнищаем скоро из-за тебя. Мы ещё как-то мирились с этим, пока ты был ребёнком. Но сейчас просто невозможно! Тебе же сейчас вечно будет что-то нужно. Мы не станем тратиться на тебя. Эта квартира была твоим временным убежищем, а сейчас проваливай, — она кинула мне моё худи, висящее ранее на стуле. Замерев, я в непонимании глядел на неё. Это же пьяный бред? Уже завтра я смогу вернуться домой, верно? — Ты не можешь меня просто так выбросить отсюда… — Ещё как могу! Ты уже взрослый. Через неделю у тебя день рождения. Двадцать человеку исполняется, а он на родительских шеях продолжает сидеть! Ужас! Ты, конечно, не обижайся. Но я с этим больше бороться не стану. У меня ещё есть надежда на Марту. А ты уходи, Аян. Я не шучу. Сглотнув появившийся ком в горле, я молча встал и направился к выходу, захватив с собой только телефон с наушниками. Просто… Просто не могу сейчас это принять. Я знал, что они плохие родители. Знал, что они могут воткнуть в спину нож, но чтобы так внезапно и так… больно. Отец проводил меня холодным взглядом, а я уже начинал одеваться. Куртка, шапка, ботинки… Останусь в тех лёгких клетчатых штанах, которые сейчас на мне. Просто не хочу больше пересекаться с матерью или отцом. Не хочу. Быстро вылетев из квартиры, я ринулся к металлической двери, желая поскорее ретироваться на улицу. Холод вызвал мурашки по всему телу, лёгкая одёжка тут же дала о себе знать. Глаза неприятно щиплет, от холода и накопившихся слёз. Мне стоило бы уже научиться быть более хладнокровным к подобным ситуациям, но я не могу справиться с эмоциями. Плохо ли это? Честно, не задумывался. Сейчас я просто бегу. Бегу и скалю зубы, до жуткой боли в дёснах. Я хочу кричать, надрывать глотку. Почему за столько времени я ещё не привык?! Прошло почти двадцать лет с моего рождения, а я всё ещё не могу свыкнуться с таким обращением со мной. Не могу! Поскользнувшись на гололедице и упав спиной на лёд, я тихо проскулил от боли в затылке и спине, вперемешку с душевным бушующим ураганом. Раздражение… Сейчас я чувствую его. Так неприятно, внутри себя я кричу от боли, а снаружи выгляжу… просто жалко. Достав свой телефон, всё ещё лёжа на холодном льду, я судорожно искал номер Гоши. Мне сейчас это нужно! Ну! — Ян-Чи! Я так рад, что ты позвонил!.. Эй, что-то не так? Ты в порядке? — похоже, услышав мой скулёж, он занервничал. — Х-ха… Э-эй, Гош? Не против прогуляться? — Аян, какие нахер прогулки? Что стряслось? Я закусил нижнюю губу, не зная, как преподнести то, что произошло буквально за минут пять. — Просто хотелось бы прогуляться… так ты со мной? В трубке повисло молчание, и я уж было подумал, что он сбросил, пока не услышал его опять: — Ян-Чи, я тебя слишком хорошо знаю, не считай меня идиотом… Где ты сейчас? Не знаю… А где я? Повернув голову в сторону, я увидел знакомый двор, но адрес не видно. — Не знаю… Наверное, у тебя во дворе или типа того? Лежу тут… На льду. — На льду?! Ты навернулся что ли?.. Пап, я выйду ненадолго, хорошо? Отлично. Аян, я уже бегу! — Смотри, не запнись, хах… — Вот прям назло тебе возьму, и запнусь! Вот честно!.. Жди меня, я скоро. Тихо усмехнувшись, я сбросил вызов, ожидая его приход. Зная, что Гоша — молниеносная скотина, мне даже особо волноваться не надо было на счёт того, как скоро он придёт. Уже через минуту-две я услышал неприятный звон металла и быстрые шаги, напоминающие бег. — Аян! Ох, Боги, ты в порядке? — Гоша протянул мне руку, помогая встать с холодного льда. — Да. Так мы идём? — чёрт… я ужасно лгу, а улыбка и вовсе такая фальшивая… Гоша похлопал пару раз глаза, а после скривился, как-то зло на меня смотря. — Слушай, я тебе уже говорил, не считай меня идиотом. Говори, что случилось, ты выглядишь ужасно. Ну спасибо! — Ничего, обычная ссора с родичами. — И ты каждый раз так после ссор с родителями выглядишь? — Ну, не то чтобы… — сглотнув, я увидел всё ещё слишком серьёзный взгляд направленный мне прямо в глаза. — Если вкратце, то меня вышвырнули из дома… Скорее всего насовсем. Ты доволен услышанному? Я стыдливо отвёл взгляд, не желая даже на его силуэт смотреть. Зная его, он сейчас выкинет что-то шутливое или… — Ох, Боги! — он рванул в мою сторону, прижимая к себе. — Из-за чего это случилось? Ты что-то сделал? — Нет… Чуть отодвигаясь от меня, его обеспокоенный взгляд прошёлся с моей головы до ног. — С другой стороны, — начинает он, — теперь ты свободен, правда? Почему бы у нас не пожить? — Прекращай, это тупо. — Почему же? Ты мне не доверяешь? — Ещё бы, — прыснул я. — Как я могу довериться сумасшедшему подсолнуху вроде тебя? Он, издав какой-то непонятный звук вроде котячьего чиха или тихого фырка, скрестил руки на груди, обиженно надувая губы. — Мы столько времени знаем друг друга, а ты до сих пор мне не доверяешь? — Столько времени? Пару месяцев? — Ну, хоть столько… Тяжко вздохнув, я покачал головой. Просто сейчас не время. Совершенно не время. Я всё же попытаюсь пожить у Марты, чуть позже авось и к Гоше переселюсь. — Как насчёт пройтись? Мне бы сейчас немного прийти в себя, знаешь. Хлопнув пару раз глазами, Гоша как-то странно непонятно посмотрел на меня, и чуть ли не сразу улыбнулся. — У меня есть одно очень интересное местечко! Очень-очень интересное! Там спокойно, и никто нас там не услышит, если мы будем обсуждать что-то личное. — Я просто надеюсь, что это не твой подвал… Хихикнув, он покачал головой и схватил меня за запястье, утягивая куда-то вперёд. Я что-то уже жалею, что позвонил ему……
Мать моя… гражданка… Он затащил меня на какую-то крышу. Тут ужасно холодно. Наверное, уже завтра я буду ходить и болеть. Тем не менее, он выглядит довольным. Даже слишком. — Почему именно крыша? — задаюсь вопросом, осматривая каменную поверхность. — Раньше я иногда приходил сюда. Знаешь, у меня в детстве были некоторые проблемы. Так что я запирался здесь. Правда потом меня отсюда выгнали и пообещали, что в следующий раз вызовут полицию, хах. Но я всё равно пришёл… — Почему я не удивлён? — усмехнувшись, я взглянул вдаль. Сейчас, просто смотря на город сверху вниз, я ощущаю себя как-то… свободнее что ли? Вокруг всё светится, сияет, люди выпившие ходят, смеются. А мы, как два дебила, сидим и смотрит на этих букашек, молчим. Хотя, почему «как»?.. Если идёт обращение к Гоше, то тут даже говорить не о чём. Поджав губы, я глянул в самый низ. Высота… не маленькая, блин! Тут если упадёшь, то всё! А мы тут ноги свесили. Ах! Такой до жути «романтичный» момент!.. Чур Гоша прыгает первым, а я ещё подумаю. — Сказать что-то хочешь? — дотронувшись до моего плеча, что заставило меня вздрогнуть от неожиданности, он с волнением в глазах смотрел на меня. — По харе твоей вижу. — Да так… Думаю, если уронить человека с такой высоты, каков шанс того, что он выживет? — Спрыгнуть что ли хочешь? Ухмыльнувшись, я чуть толкнул парня вперёд. Гоша же, взвизгнув, резко вцепился в меня руками, ногами, всем! — Ты меня убить хочешь?! — взревел он. — Мечтал с самого начала… А вообще, есть у меня небольшая тема, которую я бы хотел с тобой обсудить. Гоша моментально оживился, подсел ещё поближе, чуть ли не впритык. Глазищи вылупил, нос на уровне моего носа. — Гош, личное пространство, пожалуйста. Фыркнув, немного отодвинувшись, он явно был готов слушать. — Ну… — потерев свои ладони, я взглянул вдаль. — Понимаешь, я просто… устал, наверное. Каждый день! Каждый день мне приходилось жить едва ли не в страхе, боясь, что вот-вот зайдёт кто-то из родных, и начнётся пьяный балаган! Люди стали… более злыми, что ли? А может, я просто был ребёнком, раз не ощущал весь это людской гнев. Ты доверяешь, раскрываешься, стараешься подбодрить, а в итоге что получаешь? Разве благодарность? Да ты только рот попробуй раскрыть и рассказать о своей проблеме — так их уж след простыл! Или начнётся: «Да что ты ноешь? Какие у тебя могут быть проблемы? Вон, видел твою семью недавно, просто очаровательны!». А жили ли они моей жизнью? Чувствовали ли они лютый страх при виде спящих родных, которые при любом неверном шагу могут проснуться и надавать пинков под зад? Очень сомневаюсь. Зато их проблемы всегда заключались в… чёрт побери, какой-то херне! Но я всё равно… Я всё равно ведь старался помочь, да? А может и нет… В любом случае, возможно мне просто не везло с людьми? — тяжело выдохнув, я продолжил: — Сейчас очень сложно жить. Особенно таким детям, как я. Я честно пытаюсь меньше обращать внимания на это, меньше ныть! Но, это сложнее, чем можно представить. Однако скоро всё наладиться, так? Я перееду к Марте, смогу обзавестись любимой работой и вся жизнь пойдёт по правильному пути. Да, Гош? Поджав губы, я отвёл от парня взгляд, будто стыдясь перед ним за свои слова. Мне так непривычно кому-то выговариваться. Это ощущается неправильно, мерзко. Словно я выставил себя слабаком! Внезапно парень свалился ко мне на колени, ничего при этом не сказав. Честно, в голове успела мелькнуть мысль о том, что он коньки отбросил от холода. Но крепкая хватка моей ляжки отбросила сомнения о том, что он жив. — Просто не думай об этом, хорошо? — он чуть крепче вцепился в меня, надавливая ногтями, тем самым вызывая дискомфорт. — Ты же уже слышал мой сопливый бред, да? Так что, ты сейчас в руках у правильного человека, не беспокойся. Просто доверься мне, хорошо? Чуть фыркнув, я злобно глянул на него. — Я, конечно, мог представить, что ты идиот. Но чтоб до такой степени! Сомневаюсь, что какой-то человек, находящийся в здравом уме, будет доверять сумасшедшему, да и верить ему спустя сотни обид на других. Я медленно прилёг на холодную каменную поверхность, из-за чего моё тело обдало мурашками. — Но я верю тебе, — как бы невзначай хмыкнул я, увидев, что Гоша принимает такую же позу возле меня. — Видно, я любитель наступать на одни и те же грабли, ха. Ты просто чем-то отличаешься от других… более безумный, я думаю. Усмехнувшись, он закинул руки за голову, принимая удобное положение. — Значит, я удостоен Вашего доверия, милый? — Отвали, придурок. Гоша загадочно усмехнулся и перевёл взгляд на бескрайнее тёмное небо, которое, на удивление, почти не было закрыто тучами. Маленький огонёк, загоревшийся среди тысяч таких же, неожиданно сорвался со своего места и полетел куда-то вниз. — Смотри… Это падающая звезда! — полушепотом произнёс Гоша. — Наконец-то я могу загадать, чтобы ты, Аян-Чи, перестал называть меня придурком. А какое желание у тебя? — Ты идиот, — вздохнул я, даже не смотря на его сверкающее лицо. Интересно, а Гоша действительно думает, что это звезда, ну или хотя бы комета? Я тихо хихикнул, понимая, что, скорее всего, он даже и не догадывается, что может скрываться за двигающимся в небе свечением и желаниями. Расслабленно выдохнув, я уже и позабыл о лютом холоде, о замёрзшем теле и о том, что завтра уже, скорее всего, буду ходить и кашлять каждые пару секунд. Даже лёгкое новогоднее настроение появилось, чего ранее не происходило. Однако оно быстро ускользнуло, когда послышался тихий хруст снега над ухом. Рефлекторно глянув в сторону шума, я чуть не подпрыгнул. Это харя приблизилась ко мне и смотрела точно мне в глаза! — Ян-Аян-Чи, с Новым годом, милый… Зависнув на секунду, переваривая то, что этот говнюк сказал, я ошалело посмотрел на него. Но яркое осознание и чёртово прозвище ударило мне в голову незамедлительно. — Моё имя Аян! — взревел я, резко поднимаясь, что аж перед глазами всё потемнело. — Я чёртов Аян! Аян! Аян! Тебе гематоген мозги отсушил?! И какого хера ты?!.. Звонко засмеявшись, начиная перекатываться с бока на бок, он резко движением сунул руку в карман, доставая оттуда ранее упомянутую конфету. У меня чуть нижняя челюсть не отвисла… Какого дьявола у этого парня постоянно есть эта надоедливая хрень?! Он ловко поднялся на ноги и подошёл ближе к обрыву, вставая к бездне спиной. Секунда, и он надкусывает гематоген, а за его спиной начинают запускать салют… Что за?.. — Как тебе я? — он всячески начинает выпендриваться, позировать, а у меня уже всплывают картинки в голове, как он падает с крыши. — Как всегда — придурок, — поднимаюсь и со скрипом в коленях иду к нему. Только сейчас замечая мерзкий холод и влагу от снега, я поёжился, оказываясь уже возле подсолнуха. Дав ему несильный щелбан, тихо посмеявшись от его скулящего «ай», я невольно улыбнулся, смотря на его ребяческую реакцию. — Позовёшь к себе на чай или мне стоит самому вломиться к тебе в хату? — от моего вопроса его передёргивает, а сам он ошарашенно смотрит на меня, будто не веря своим ушам. Выгибаю бровь, щёлкаю пальцами перед его глазищами, чтоб привести в чувства. Уж извините! Не знал я, что это его так поразит. Но тут неожиданно его губы растянулись в счастливой улыбке, а сам он выкинул конфету, кинувшись ко мне в объятья. Ну почему это всегда заканчивается какими-то телячьими нежностями? Хотя бы теплее стало… — Чай, кофе, секс? — Кофе и печенье, если можно, и без «десерта», пожалуйста. Захихикав, он схватил меня за запястье, рывком потащив к выходу с крыши. Боже, ну что за идиот?
