Болезнь обойдет тебя стороной

Все начинается с легкого недомогания. Горячий лоб — мама ахает, глядя на градусник с температурой 38.3 — а вместе с этим бьющий тело крупной дрожью озноб, противная слабость, из-за которой при ходьбе приходится опираться о стену, и вспышки боли в висках при каждом движении головой. Морти болеет часто. Ничего необычного. — Я напишу твоим учителям — пойдешь в больницу только в том случае, если симптомы не пройдут через пару дней, — Сэмми, слыша слова мамы, корчит рожу из-за дверей его спальни. Бэт этого не замечает — она ласково улыбается сыну, гладя его по покрытому испариной лбу. — Звони, если что, хорошо? — Я уже большой мальчик, мам, — Морти приподнимается на локтях и тянется к бокалу с водой. Вопросительно муркает их кошка Кэнди, взлетая на кровать младшего Смита и ловко пристраиваясь под его горячий бок. Мама от этого зрелища тихо смеется; Саммер беспардонно ржет во весь голос и чуть не падает с лестницы — школьная сумка вылетает из ее руки, шумно падая на пол первого этажа. Кашель появляется на третий день: с густой мокротой, отхаркиваемой в раковину, и тупой болью в области груди. По ночам Морти закрывает рот одеялом, утыкается лицом в подушку, не желая будить всю семью из-за очередного приступа удушья. Мама вызывает врача на дом. — ОРВИ, — хмуро произносит измученный педиатр, уставшее лицо которого закрыто медицинской маской практически до самых глаз. — Приходите на прием спустя неделю, учтите, что сейчас пациентов пропускают строго по записи. Я выпишу рецепт на антибиотики… На пятый день к кашлю присоединяется одышка — Морти кажется, что воздуха не хватает. Он переходит на полноценный постельный режим: спуститься с лестницы — настоящее достижение. Мама просит его поесть. Говорит, что хорошее питание при болезни невероятно полезно для скорейшего выздоровления; Морти с тоскливым лицом водит ложкой в наполняющем тарелку горячем супе, ощущая вместо аппетита лишь подкатывающую к горлу тошноту. Обоняние и вкус исчезают на шестой день. Морти судорожно жуёт принесённый сестрой еще два дня назад клубничный мармелад, пытаясь ощутить во рту знакомые приторно-сладкие нотки, и чувствует, что вот-вот сойдёт с ума. На седьмой день Морти теряет сознание при попытке встать с кровати. Скорая помощь везёт его в больницу с кислородной маской на лице. Становится чуть легче, но воздуха все еще слишком мало; он дышит рвано, не в силах вдохнуть полные лёгкие кислорода, и окружающая реальность вновь опасно темнеет.

ххх

В реанимации людей много — двадцать три человека, включая самого Морти. На соседней от Смита больничной койке лежит мужчина, такой же, как он сам: раздетый догола, окутанный проводами и электродами, подключённый к аппарату вентиляции лёгких, к кардиомонитору, пульсоксиметру, к множеству разной аппаратуры, каждый предмет из которой важен для нормального функционирования организма. Непрерывный писк въедается в мозг, впечатывается в кости черепной коробки изнутри, но от шума никуда не деться. Морти чувствует, как по его обнаженной коже, покрытой испариной, стекает очередная капля пота, впитываясь в постельное белье. Это совсем не похоже на красивый кадр из кино или трогательную сцену, описанную в романе. Палаты, особенно во время эпидемии, рассчитаны отнюдь не на одного человека; капельницы им ставят строго по расписанию, да и одежда находится под запретом, ведь в случае остановки у пациента сердца каждая секунда окажется на счету. Тяжёлые «ковидные», подключенные к искусственной вентиляции лёгких, почти всегда лежат только на животе. Так проще, так почти не больно, так воздух из подсоединённой к гортани трубки наполняет лёгкие быстрее и качественнее. Морти совсем не может дышать; говорить, есть и пить — тоже. Все необходимые для организма питательные вещества Смит получает через назогастральный зонд, и, если честно, крайне тревожно осознавать, что тебя буквально кормят через нос. Он лежит на животе, находясь под действием многочисленных лекарств, и чувствует, как за него дышит аппарат ИВЛ. Примерно девяносто процентов из находящихся тут людей умрет, и никто не знает, чьё тело повезут в морг следующим. Морти чертовски соскучился по Сэмми, маме, папе и Рику. К сожалению или к счастью, единственные, кому доступен вход в «ковидную» реанимацию — врачи. Он различает их друг от друга только по приглушённым респираторами голосам: одинаковые костюмы, одинаковые защитные очки, запотевшие от дыхания, одинаковые перчатки, прикосновения которых отдают противным холодком на коже… Медики двигаются по отделению практически бегом, выполняют огромное количество обязанностей, работают на пределе человеческих возможностей и едва не падают от усталости, пытаясь успеть сделать как можно больше. Когда болезнь наносит новый удар по истощённому организму юноши, вызывая нарушения в работе мочевыделительной системы, Смита переводят на гемодиализ — его кровь алыми потоками течёт по аппарату искусственной почки, фильтруясь вне тела. Врачи решают вопрос о введении Морти в искусственную кому. Парень тихо стонет от беспомощности, задыхается, сжимая вспотевшими ладонями тонкую простыню, и раз за разом вспоминает своих родных. Сэмми… Мама… Папа… Рик. Эта седоволосая сука съебалась в очередное приключение, не оставив ни единой весточки и в очередной раз показав всей семье Смитов средний палец. Вот Санчез охуеет, вернувшись домой и узнав, что его верный пёс сдох в реанимации «красной зоны», не справившись с коронавирусной инфекцией. Иронично: несовместимые с жизнью травмы пережил — зато пал жертвой болезни, которую большая часть подростков переносит с симптомами простой простуды. Морти страшно. Морти не хочет умирать. Морти не хочет наблюдать за смертью людей, лежащих в одном с ним отделении. Морти не хочет зависеть от аппарата искусственной вентиляции лёгких. Морти не хочет видеть перед собой врачей — измученных, падающих от недосыпа и недоедания с ног, кладущих свои жизни и своё здоровье на алтарь белоснежных защитных костюмов.

Морти не может дышать.

Писк многочисленных аппаратов искусственного жизнеобеспечения бьёт по чувствительному слуху юноши, причиняя ему едва ли не физическую боль. Морти пиздец как нуждается в том, чтобы ещё хоть раз увидеть Рика.

ххх

Смит не знает, какие по счёту сутки за его жизнь борются в отделении реанимации, но в один вечер стены помещения освещает яркая кислотно-зеленая вспышка, а пару мгновений спустя он ощущает осторожное прикосновение к своему запястью. Происходящее кажется галлюцинацией измученного мозга, но краем зрения мальчик улавливает чуть подрагивающие мужские пальцы, несмело дотрагивающиеся до его руки. Морти хочет позвать Санчеза по имени, вот только говорить с дыхательной трубкой в трахее не получается. — Подожди. Подожди совсем чуть-чуть, Морти, — голос Рика звучит неожиданно испуганно. Он один за другим отключает все приборы, отсоединяет от тела внука мочевой и внутривенный катетеры, отдирает с предплечий и лица шатена пластыри и повязки, снимает с указательного пальца левой руки пульсоксиметр, откидывает в сторону тонкие провода кардиомонитора. В последнюю очередь вытаскивает из горла Морти опостылевшую трубку: мальчик кашляет, задыхаясь, кашляет так сильно, что на глазах выступает слезы, но все равно тянется к деду. Чуть не падает с края койки — ослабевшее за последние недели тело подводит — однако Санчез поддерживает его, прижимает к себе, крепко обнимая за талию. — Морти… — Рик гладит внука по обнаженной спине, проводит ладонью вдоль его позвоночника, пытаясь хоть как-то успокоить шатена. Морти не должен плакать. Морти точно задохнётся, если поддастся подступающей истерике. — В-всё будет хорошо, мелкий. Нам нужно валить из этой ёбаной больницы… Ты веришь мне, Морти? Вопрос неожиданный. Конечно, блять, Смит верит своему деду. Морти позволяет Рику закутать его в тонкую белую простыню — все-таки тут прохладно, да и полностью голым оставаться не слишком комфортно — и не произносит ни слова, когда мужчина легко подхватывает его на руки. Сил нет совсем. Юноша дышит так, словно только что занял золотое место, пробежав в рамках марафона невероятно длинную дистанцию: хрипло, тяжело и прерывисто, хватая ртом воздух и пытаясь оставаться в сознании. — Все будет хорошо, — вновь и вновь повторяет Санчез, прижимая к себе тело внука и осторожно вытаскивая из-за пояса портальную пушку. Пару мгновений спустя в отделении реанимации вновь наступает полная тишина, прерываемая лишь ритмичным шумом работающих аппаратов искусственной жизнедеятельности. У Смерти на выбор осталось двадцать два человека, каждый из которых разучился дышать.