Судьбоносные кусты.

      Тёмная ночь. Парк. Отдаленные от всех дорожек и тропинок кусты. Я собственной персоной и... маньяк…       Господи, как так получилось-то?!       Думаю, следует для начала представиться и немного рассказать о себе. Имя мне Виталий, по батюшке Вячеславович. Виталий Вячеславович… Звучит очень представительно, с таким именем куда-нибудь в управленцы или высокие начальники нужно подаваться, однако есть одно малюсенькое но — моя фамилия.       Все девять лет школы я был Курочкой, Курицей, Курёнком, Кукарекой, некие индивиды называли меня Кувырлой. Сначала я не обращал на прозвища внимания — ну зовут меня люди, как им нравится, ну и ладно. Потом эти клички начали меня напрягать: я был уже в том возрасте, когда понимаешь, что является обидным, а что — нет. Из-за этого я начал драться: мне всегда проще было ответить на уровне кулаков; не силён я был в словесных баталиях, совсем не силен, от слова вообще. Как итог, родителя моего вызывали в школу регулярно, а прозвища так и не пропадали. Гордому мне от отца, конечно, прилетало крепкое папкино слово, подкреплённое пендалем просвещения за вечные дёрганья на беседы с завучем или директором.       «Какого фига я должен тратить своё свободное время на твои выкрутасы, когда мог бы потратить его с пользой?!» — кинул мне однажды претензию папка. В его понимании, «тратить время с пользой» — это посидеть с пивом у телевизора, почитать очередной детектив, пособачиться в сотый раз с соседом по балкону. Отец и сосед ругались не как обычные люди. Как ругаются обычные люди? Ну, скажут пару ласковых и десяток не очень слов и расходятся. Вячеслав же Григорьевич — так, кстати, отца зовут — и Павел Олегович — наш незабвенный сосед — могли препираться по нескольку часов с упоением, страстью и каким-то наслаждением. Часто я даже не понимал, о чём они собственно спорят, но интересно было всегда. Эххх.. Этот талант словесных дуэлей мне по наследству не передался.       Так вот, в ответ на отцовскую претензию я пояснил причину таких неприятных ситуаций. Вячеслав Григорьевич помолчал, подумал, да и забил на все вызовы в школу. Прямо так и сказал: «Я-то думал, у тебя кулаки чешутся чрезмерно, гормоны лютуют, а ты просто словом на слово ответить не можешь. В таком случае на все их „очень важные разговоры“ можно забить с лёгкой душой».       Папка взялся меня уму-разуму учить, я же прилежно пытался запомнить словесные обороты, а главное, когда и в каких случаях их нужно применять. Нет-нет, но меня периодически переклинивало, и я просто не находился с ответом. Драк всё же поубавилось: после разговора с отцом я либо достойно отвечал своим обидчикам, либо так же достойно молчал и удалялся, если не мог подобрать нужный ответ. Мордобои случались, как же без этого, но теперь я мог не только набить рожу, но и словесно принизить самомнение оппонента — не всегда, через раз, но всё же.       Внешностью меня природа не обидела: я был высок, мышцы свои кормил ежедневными упражнениями; девчонки велись на мои глаза: они были живыми, искрящимися, цвета темного шоколада. Свои темно-русые волосы в середине девятого класса я начал красить в пшеничный блонд, отпадно в сочетании с карими глазами смотревшийся. Отец неодобрительно смотрел на мой цвет волос, но и против в открытую ничего не высказывал — ну как же, не на его ведь деньги я красился!       Мама от нас ушла, когда мне было десять лет: она сказала, что встретила свою истинную любовь и теперь ни отцу, ни даже мне в её жизни больше места нет. Мы с ней связь поддерживаем, но скорее для галочки: у неё сейчас другая семья, две дочери, сын и любимый муж. В связи с этим обстоятельством хозяйство легло на папины плечи. Отец же так себе никого и не нашёл: не захотел или не смог, это знает только он, я никогда не поднимал эту тему. В силу своих возможностей я начал помогать отцу по дому, вскоре мы разделили обязанности по уборке и готовке, а сразу после восьмого класса я начал подрабатывать то официантом, то разнорабочим на кухне. Не сразу, но всё устаканилось.       По природе своей я личность открытая и всегда легко нахожу общий язык с людьми, особенно с противоположным полом. С девушками я начал встречаться в четырнадцать, с девственностью расстался в шестнадцать: особого удовольствия я тогда не получил, мы тогда оба неопытные были. Я долго ни с кем не встречался, избегал серьёзных отношений: наверное, это поступок мамы отпечатался в моём подсознании. Но вернее будет сказать, что привязанностей я избегал до встречи с Алёной; с ней же я познакомился в колледже.       Зная, что отец не потянет платное обучение, я к концу девятого класса собрал-таки мозги в кучку, не завалил ни один из экзаменов и даже умудрился поступить на бюджетное отделение по профессии повар. Не, ну а что? Готовить я умею, так почему бы и нет?       С Алёнкой я познакомился в середине первого года: в тот зимний день в столовку набилась куча народу и она подсела ко мне. Разговорились, обменялись телефонами. Начали просто с дружбы: гуляли вместе, ходили на вечеринки, с ней было легко и приятно. По негласному соглашению ни у неё, ни у меня не было пары; все приятели и друзья закономерно считали, что мы встречаемся, но на самом деле официально мы перевели отношения в другую плоскость только на следующий год: я предложил ей встречаться в день годовщины нашего знакомства, и она согласилась. Секс с Лёной был не в пример лучше моего первого опыта: она была старше меня на два года, и в плане любовных утех стаж у неё был пожирнее моего.       С того времени почти ничего не изменилось, и это меня радовало: я считал, что нашёл ту самую.       Всё было прекрасно до тех пор, пока я не решился уехать работать в более крупный город.       У нашего руководителя группы было много знакомых среди владетелей кафе, закусочных и ресторанов: в один из таких Михаил Эдуардович предложил устроиться мне, как одному из перспективнейших учеников нашей группы. За глаза его называли «Поставщиком свежей крови», потому что каждый год он умудрялся пропихивать своих учеников в различные заведения. Ресторан, в котором он предложил работу мне, был очень хорош, а значит, и зарплата должна была быть соответствующей. Конечно, я вцепился в это предложение всеми конечностями и зубами до кучи.       Сашка, мой школьный друг, в это же время собирался перебираться в большой город. У него там как раз двухкомнатная квартира освободилась. Вернее, квартиранты нашли себе вариант получше, и родители Сашки посчитали это знаком судьбы и решили отправить своё чадо в свободное плавание: иди, мол, поживи сам, прочувствуй на себе все прелести свободы, да и работу там найти попроще. По его кислой мине было видно, что родители попросту от него избавились. Только когда я рассказал о месте своей будущей работы, его лицо просияло, и он сделал мне предложение, от которого я не мог отказаться. Короче говоря, мы стали сожителями, и, как выяснилось позже, Сашка в ведении хозяйства — полный ноль. Ну что с этих программистов возьмёшь! Не даром мне показалось слишком подозрительным его лицо, когда я дал согласие на его предложение съехаться.       Алёна переезжать со мной наотрез отказалась: у неё и там хорошая работа, да и на птичьих правах она жить не хочет. Спорить с ней я не стал; звонили и переписывались мы всё реже и реже, в какой-то момент я убедился, что отношения на расстоянии действительно невозможны, и мы расстались. Как в противовес, на работе у меня шло всё просто отлично. Я быстро влился в коллектив и хорошо усваивал все наставления; от месяца к месяцу доверие ко мне повышалось, равно как и зарплата, что меня очень радовало.       Всё шло своим чередом до того рокового дня.