Я люблю тебя любить

×××

Сара стояла, словно громом поражённая. Она могла представить себе всё что угодно, любую прихоть Эи, но такое… — У меня к тебе всего один вопрос. Почему бы тебе не сделать это самой? Райдэн ни секунды не колебалась с ответом. — Не могу. Ситуация совсем не весёлая, а с точностью до наоборот, однако из уст Кудзё всё равно вырвался короткий и нервный смешок. — Раз духу не хватает, так, может, оно тебе и не надо? Сара всегда руководствуется холодной логикой. Необдуманные решения — не её конёк. А по сему, девушка редко прислушивается к словам тех, кто идёт на поводу у эмоций, минуя здравый смысл. Райдэн казалась ей истинным олицетворением благоразумия — человеком гибкого ума и железных убеждений, но… Что-то в её разуме, явно, дало трещину. — Пытаешься отговорить меня? Забавно. Кудзё фыркнула. И за кого её только принимают? Эи для Сары, по сути — никто. Истинная цель девушки всегда была, есть и будет — анализ ситуации. — Нет. Хочешь свести счёты с жизнью? Валяй. Единственное, чего желаю я — знать. Найти причинно-следственную связь, только и всего. Райдэн тяжело взохнула. Судя по выражению лица, она не рассчитывала так долго беседовать с одноклассницей. — Я не стану тебе ничего объяснять. Скажу лишь, что, на самом деле, не хочу умирать. Мне нравится жизнь и всё, что с ней связанно, но… Она задумчиво взглянула вверх и, Кудзё готова была поклясться, в глазах её сверкнули слёзы. — Я не люблю боль. И так уж вышло, что в скором времени, мне будет очень и очень больно. А потому, я прошу лишить меня жизни, пока она не превратилась в ежедневную пытку. Сара закусила губу. Нет, она определённо не понимала Эи. И вряд-ли вообще когда-нибудь поймёт. — Хорошо. Дай мне хотябы одну причину принять твою просьбу. — Сто миллиардов моры. Если хочешь больше, просто назови цифру. Райдэн не врала и не преувеличивала. Она готова была отдать всё, не получив, по-сути, ничего. Но почему? — С чего ты решила, что мне вообще нужны деньги? В таком эквиваленте, по-твоему, я оцениваю человеческую жизнь? Кончики губ Сёгун дёрнулись вверх, являя миру хитрую полуулыбку. — Верно, ты носишь фамилию Кудзё и, в масштабах клана, эти деньги — сущая мелочь. Однако, есть и вторая сторона медали, не так ли. Ты ведь искренне желаешь отречься от собственной семьи, дабы жить так, как решишь сама. Разве мысль о том, что, вплоть до самой смерти, великое множество людей будет вертеть и помыкать тобою, как им вздумается, не противна тебе? Сара почувствовала, как пальцы сами собою сжимаются в кулак. — Да с чего ты это взяла? Эи громко расхохоталась. — Не прикидывайся. Я знаю о тебе многое… Но что меня по настоящему заинтересовало, так это то, что мужчины, как оказалось, абсолютно не в твоём вкусе. А вот представительницы прекрасного пола, напротив — очень даже привлекательны. Кудзё смотрит в сиреневые глаза самой красивой девушки на всём белом свете и понимает: она не сможет соврать. Не Райдэн. И уж точно, не сейчас. Сердце бьётся в сумасшедшем ритме. И Сара понимает:

«Я не хочу, чтобы она умирала. Только не она. Только не так быстро.»

Однако с губ, от чего-то, слетает короткое: — Что ж, будь по твоему. Маякни, когда решишь, что пора действовать. Эи благодарно кивнула и, элегантно развернувшись, направилась в сторону, недавно подъехавшего, чёрного Мерседеса.

×××

Люмин была его первой любовью. И, пожалуй, единственной. Пятничными вечерами, она наклюкивалась в студентческом баре, окурками самокруток набивала карманы и хлебом кормила уток. Она была нежной, мягкой, с тяжёлым грузом на сердце. И под её ногами хрустела даже сталь. Ну а под ней самой, мечтал оказаться, по правде, любой. Она была одна, но одновременно со всеми и с каждым, кто протягивал руку. Говорила почти безумолку, презирала снобов и скуку. Она пила вино из рюмки, а ром из бокалов. Играла с братом в пиратов. Кричала на однокурсников матом. Ругалась с мамой у пабов. И каждый день ходила на озеро, кормить уток. Казалось, у неё глаза светятся, точно в ночи. И от тьмы ещё ярче, желтее, словно уличные фонари. Она была прытка в учебе, но неуклюжа в быту. Люмин — настоящая женщина, что живёт в настоящем аду. Дотторе полюбил её за бесконечные нестыковки и курьёзы. За то, что казалась резкой и грубой, но вечерами, всё равно, приходила кормить глупых уток. За смех, за улыбку, за болтовню… И за то, что Люма никогда не скажет простого: — Я тебя сильно люблю. Он искренне восхищается женщиной, которая ни капли не восхищается им. И, честно признавшись, Иль мог бы многое с ней обсудить. Однако, что иронично, так и не решился заговорить. Они попрощались, на последок обменявшись колкостями. Ведь между этими двумя всегда была, есть и будет зияющая пропасть.