Vadelma

Уставший, но довольный Юнги и немного пьяный и до невозможного милый Тэхен остались в только что ушедшем прошлом. В голове Чимина все еще отдавались приглушенные звуки музыки, а перед глазами кружилось. Он помнил, как вошел в подъезд, только не свой. Помнил, как сильные руки стянули с плеч куртку, как помогли сесть на что-то мягкое. Потом обладатель теплых и сильных рук исчез, так что Чимину стало неуютно. Он встал, чуть пошатываясь дошел до кухни, и, слава богам и сообразительности Намджуна, нашел бутылку с минералкой. Все тело горело. Из открытых форточек тянуло морозным ночным воздухом, но Чимину все равно было жарко. Он вернулся обратно, попутно сбрасывая на пол черные джинсы и толстовку, оставаясь практически в чем мать родила: белая футболка едва скрывала бедра, а из-за игры света в полумраке квартиры, с определенного ракурса, под футболкой можно было четко увидеть контуры этого поистине прекрасного тела. Да, пусть немного хрупкого, но идеального в своей, пусть небольшой, но силе и гибкости. Чимин просто замер, наслаждаясь тем, как пол холодит разгоряченные ступни, как воздух из окна остужает грудную клетку, как, ему показалось, слишком мягкая ткань футболки ласкает кожу. Намджун тоже замер. Он смотрел на это дивное создание и не мог поверить, что это его. Переполняющее тепло и восхищение, начиная с этого момента, шли совместно с абсолютно четким осознанием: мое. И только мое. Никому. Никогда. Чимин обернулся. Почувствовал, что на него смотрят. Взгляд темный, но сдержанный, а Намджуну кажется, что Чимин ненастоящий. Не бывает таких. Намджун в ангелов не верил. До сегодняшнего вечера видимо. До этой ночи. Шаг дался Намджуну почти что тяжело - он словно боялся, что Чимин исчезнет. А тот не двигался, стоял в пол оборота и ждал. Намджун, наконец, оказался за спиной, положив ладони на плечи и чуть надавливая, от чего Чимин рефлекторно повел головой в сторону, неосознанно приковывая взгляд драконьих глаз к медовой шее. - Моя нежность... - Вышло шепотом, но Чимин услышал. Чуть улыбнулся, постепенно выходя из полупьяного состояния, потому что то, что происходит сейчас - пьянит в миллионы раз сильнее, а для этого нужно быть максимально трезвым. Но Чимин уже тонет. Ловит воздух, когда горячие губы касаются кожи, когда дыхание обжигает, а морозный воздух, наоборот, холодит место недавнего поцелуя. Намджун медленный, мучительно медленный. Чимин неожиданно для самого себя издал звук, похожий на полустон - полускулеж... - Где твое терпение, малыш? - Намджун почти что рычал. Утробно, тихо. Подчиняюще. И блять, как же Чимину это нравилось. Он почувствовал себя невесомым, когда Намджун развернул его к себе, а потом подхватил на руки. Чимин тут же обхватил чужую шею, а когда осознал, что уже лежит - отпускать не хотелось. Намджун улыбался. Смотрел сверху, словно чего-то ожидая. - Покажи мне ее. - Чимин непонимающе распахнул глаза. Ким усмехнулся, а потом, чуть приподняв младшего под спиной, резко, но неощутимо снял с Чимина футболку. И тогда Чимин понял. - Что она значит? - Неважно. - Младший состроил хитрую мордочу и закусил губу. - Шутка хорошая... - Намджун одобрительно улыбнулся, а потом неожиданно и мокро провел языком по черным линиям. Чимин тут же выгнулся. Конечно, исключительно от неожиданности, а не потому что это дико заводит. Вовсе нет... - Ну так что? - Ei haittaa*... - Простонал младший, запуская пальцы в серебряные волосы Кима. - Твою мать... - Намджун резко встал на колени над Чимином, рванул с себя рубашку, игнорируя послышавшийся треск, но тут же снова навис над младшим. Он уже видел эти ключицы. Видел черные линии, чувствовал запах, касался губами, но не мог с уверенностью сказать, что это его. Но теперь... Весь Чимин с этого момента принадлежит Намджуну. Ким смешает их запахи, смешает свое, немножко вяжущее, обволакивающее, сбалансированное с терпким, мягким и таким сладким, чтобы взорвать все рецепторы нахрен. Чтобы Чимин просыпался рядом, чтобы сопел под боком, а по вечерам смотрел вот так... Внизу живота тянуло до неприятной боли, когда Намджун бережно перевернул младшего на живот, пуская по шее, лопаткам и позвоночнику череду поцелуев, а после подложил под бедра подушку. Чимин, как назло, сам прогнулся чуть больше необходимого и посмотрел из-за плеча. Намджуну нравится. Слишком сильно, чтобы назвать это просто влечением. Чимин снова плавился, снова зарывался лицом в подушку, чтобы соседи стонов не услышали, а Намджуну эти звуки были пиздец как нужны, пока он растягивал младшего. Когда уже третий палец скользил свободно, Намджун на мгновение оставил Чимина, чем вызвал недовольное хныканье, но Чимин почти сразу же почувствовал горячее и твердое сзади. Он снова обернулся, пытаясь из-за плеча видеть старшего. Тот оказался ближе, чем Чимин думал, поцеловал в щеку, коснулся уха, потом снова - губы. Чимин оторвался первым. - Сколько можно тянуть, а?.. - Прохрипел он. - Готов стонать с акцентом? - В голосе Намджуна явно слышался вызов. А Чимин поймал себя на мысли, что Намджун... Пиздец какой большой по сравнению с ним. Везде. - Alkaa*... - Прошептал Чимин, прежде чем снова поцеловать Кима. А у Намджуна отказали тормоза. Он Чимина предупреждал. Толчки размеренные, плавные, и, боже, Чимин успел умереть и воскреснуть... Да похуй, сколько раз, потому что Намджун - чертова машина, и Чимину слишком хорошо, чтобы занимать математикой. Он просто пытается не закричать. Едва присутствующая в начале боль сменилась на дикое наслаждение, Чимин пропустил момент, когда сам начал насаживаться навстречу. А Намджун вдруг сменил бешеный темп на медленные толчки, но вбивался, господибожеееееее, до конца, задевая сплетение нервов. Но финалочка наступила тогда, когда большая горячая ладонь обхватила... - Да твою мать, Намджу-у-у-ун... - Чимин почти выл. - Мы сделаем это одновременно, малыш. - Ким двигал рукой в такт толчкам, так что не прошло и минуты, как Чимин получил лучшую разрядку в жизни. Сверху тут же навалилось тяжелое, горячее. Намджун тяжело дышал, пытаясь что-то шептать, но у него плохо получалось. Он чуть трясущимися руками взял сбившую к чертям простынь и вытер последствия... Да, это был его лучший секс. Намджун устало лег рядом, смотря на то, как каштановые волосы младшего разметались по подушке, как он сбито дышит, как глаза горят, а губы приоткрыты. - Ты потрясающий, ты знал? - Голос Намджуна не слушается, хоть это не он чуть не сорвал связки. - Раз уж ты навел такой переполох в моей жизни, будь готов к тому, что из твоей я исчезну не скоро. - Пробормотал Чимин, пододвигаясь ближе и кладя голову Киму на руку. У Намджуна дежавю... Да, что-то похожее он сам говорил Чимину, когда... Когда сам пришел к нему домой. В самый первый раз. - Чимин. Я никогда, слышишь? Никогда... Не откажусь от тебя. - Слышу. - Чимин улыбнулся. Потом поднял голову, придвинулся ближе и снова коснулся малиновыми губами чуть искусанных губ Кима.

***

Сквозь чуть задернутые шторы пробиваются солнечные лучи. Этот свет тихий, он... Снежный. Да, Тэхен долго думал, как можно назвать это бесшумное утреннее рождественское свечение. В голове, как ни странно, легко и совсем не больно, только пальцы чуть онемели. Он не знал, во сколько точно заснул. Тэ помнил, как Намджун сломал полочку, как Чимин предлагал сыграть в Твистер, хоть у Тэхена дома его в жизни не было, как Юнги отнес на кухню пустую вазу, где раньше были мандарины. Потом был глинтвейн, обжигающий горло приятной пряностью, тихий свет телевизора, шоколад на губах, только... Тэхен резко вскочил на кровати... Ой. На... Кровати Юнги?! Так, спокойно... Что последнее он помнит?.. Шоколад... Да, сладкий, тягучий шоколад и клубника, а потом... Губы. Снова, черт возьми, губы, почему все упирается именно в них?! - Время восемь утра, нет - он вскочил... - Сбоку раздалось недовольное бурчание, и Тэхен в ужасе повернул голову. О нет... - Ю-юнги?.. - М-м-м-м? - Почему я здесь? Когда все закончилось? - О господи-боже... - Мин медленно сел, запустил пальцы в черные волны, зевнул и сонно посмотрел на младшего. - Эта сладкая парочка ушла в половине третьего. Где-то через пол часа ты отрубился на диване. - Почему я здесь? - Потому что я тебя отнес. что? - Что? - Ты бы ебнулс.. Ой...- Юнги поморщился. - Упал бы от туда. - А... - Ты уверен, что хочешь знать? Тэхен в кричащем ужасе распахнул глаза, тут же вскинул одеяло и посмотрел: пижамные штаны на месте, значит, все хорошо... Стоп! Вечером Тэхен был в брюках! Юнги вдруг низко засмеялся. Он буквально угарал, а Тэхен выглядел до невозможности наивным и растерянным. - Ты чего надумал там, а?! - Юнги пихнул младшего в плечо. - Я... Просто ничего не помню. - Что, вообще ничего? Блять, это значит, что что-то все-таки было... Пиздец. - А... Что я должен помнить? - Тэхен от нахлынувшего страха лег обратно и натянул одеяло до подбородка и в ожидании посмотрел на старшего. - Ну как же... - Юнги усмехнулся, потом резко вскочил и навис сверху, чем заставил Тэхена еще сильнее вжаться в кровать. - А это ты не помнишь? Губы. Слишком близко. Тэхен зажмурился и натянул одеяло до носа. Потом медленно открыл глаза. Юнги все еще смотрел на него, но как-то по-другому. Он вдруг отпрянул, быстро встал с кровати и вышел из комнаты, оставив Тэхена наедине с жалкими попытками понять, что все это было. Тэ вышел из комнаты через несколько минут. Он был похож на взъерошенного, невозможно теплого котенка. Почеши за ухом - и замурлычет. Тэхен услышал звуки возьни на кухне и направился туда. Юнги, теперь уже явно сердитый, хлопал дверцами в поисках кофе, но замер, когда почувствовал, что тонкие руки обхватили его под ребрами. - Помоги мне вспомнить. - Чего? - Юнги развернулся, смотря на младшего чуть сверху. - Я хочу вспомнить... Чем вчера все закончилось. Напомни мне. Юнги впился в губы. Его. Его ангел, его золотой свет, его утешение. Пальцы скользят в шелке, ресницы щекочут щеки и нос, Тэхен улыбается прямо в поцелуй, довольно хнычет в губы, и Юнги не понимает: как он мог все это время не видеть такого? Младший отстраняется, воздух закончился, а Юнги чертовски мало. - Я вспомнил. Спасибо. - Тэхен состроил невинную мордочку и прикусил губу. - Издеваешься надо мной? - Возможно. - Сегодня концерт. - Знаю. - Хочу увидеть тебя в черном смокинге. - Ты же их ненавидишь. - Зато я люблю тебя. что? - Что? - Тэхен, кажется, завис. - Не вынуждай меня повторять. - Юнги треплет младшего по волосам и уходит в сторону ванной. Что-то слишком часто за последние сутки Тэхен конкретно так зависает из-за Юнги.

***

- Эй, Джин-хен, просыпайся! Рождество! - Чонгук прыгает по сокджиновской кровати и безжалостно топчет старшего ногами. Тот резко хватает мальчика за ноги, так что Чонгук с счастливым визгом валится на огромную кровать. - Я тебе сколько раз говорил не врываться в мою комнату! - Мальчики, не ругайтесь! - Снизу слышится голос мамы. Чонгук тут же затихает, а Сокджин хитро дергает бровью и начинает тыкать младшего под ребрами, заставляя того смеяться еще громче. Чонгук, наконец, раскрасневшийся и запыхавшийся, валится на кровать без сил. Сокджин довольно потягивается и встает с кровати. - Джин-хен, там, кстати, печенье привезли. - Какое печенье? А потом до Сокджина доходит. С утра он напрочь забыл, что вчера вечером, после того, как помог Хосоку донести коробки до кафе, еще минут сорок разговаривал с ним, и, видимо, согласился на доставку рождественского печенья прямо на дом. Сокджин, не переодеваясь, рванул вниз по лестнице на первый этаж, влетел в прихожую и открыл дверь. Только он совсем не подумал от том, что Хосок сам может занести печенье. - Милая пижама. - Хосок пытается не засмеяться, а Сокджин тут же заливается краской. Да, ему скоро тридцать, но ему нравится пижама с оленями. Он поднимает на гостя виноватый взгляд. Господи, Сокджин же психолог, так почему он не может свои эмоции контролировать?.. - Эй, мне нравится.. - Хосок засмеялся, протягивая Джину коробку. - Ваш заказ. - Спасибо. - Джин забирает заказ, а потом, неожиданно для себя выдает: - Не хотите... Зайти? - Ну... Ваш заказ был моим единственным загрузом на сегодня, так что... Если только я никому не буду мешать. - Не будете! - Чонгук вырывается из-за спины Джина и во все глаза смотрит на баристу. - Джин-хен, это что... Тот самый... - Чонгук! - Выходит слишком громко и на выдохе. Сокджин делает глубокий вдох и продолжает гораздо спокойнее. - Отнеси коробку на кухню. И скажи маме, что у нас гости. Чонгук радостно забирает печенье и исчезает в глубине дома. Сокджин возвращает виноватый взгляд на Хосока. Тот смотрит на него в упор. - Так... Какой я "самый"? Это неправильно. Это неправильно. - Да это младший брат, он несет, что в голову взбредет. - Ясно. - Хосок усмехается. - А тебя ничего не смущает? - Ты о чем? - Сокджин с абсолютным непониманием смотрит на Хосока. - Ну. Например то, что ты босиком на снегу стоишь. А Сокджин и правда не заметил, что уже несколько минут стоит босиком на заснеженном крыльце.