Щедрое вознаграждение

У Макса руки дрожат и губы сохнут; вокруг дохуище людей, от которых несет по́том и алкоголем. Взгляд скользит по толпе в поисках Серого, тот должен отвезти его домой, пока приключения не нашли его задницу. Смена отработана и явно пора сваливать: задерживаться в этом гадюшнике не стоит и на минуту. Его запястье обхватывают крепкие пальцы, и он с надеждой оборачивается, готовясь высказать все, что он думает, но тут же захлопывает рот, когда видит Ватолина. Только не он, блядь, только не он. Чужие холодные глаза не сулят ничего хорошего: проходятся похотливо от рта до паха и возвращаются на лицо. Немного же не хватило времени, чтобы слинять! — Привет, Ник, — выдавливает Макс с неестественной улыбкой и не пытаясь вырвать руку: это бесполезно. — Давно тебя... — Долго же ты от меня бегал, сучонок, — ухмыляется он и тянет на себя (к себе), чтобы приобнять и облапать сразу же. — Неужели я тебя чем-то обидел? Макс думает: «Сука ты, Ватолин, и даже твое бабло не отменяет этого факта. Ебешь каждого, кто понравился, а дома в твоей золотой клетке девочка хорошая сидит и двоих детишек пытается воспитывать не таким мудаком, как их папаша». Макс скалится, с силой впиваясь в широкие плечи и фыркает: — Сам понимаешь, моя работа не подразумевает свободного времени. Кручусь, как могу. По хищной улыбке легко читается, что именно Ватолин думает о его ответе, и Макс понимает, что ему пизда. Его не отпустят, пока не наиграются, тем более если искали... Пиздец, попал! Ник не отпускает его от себя, вцепляясь в локоть, и тянет на второй этаж в VIP-ложи, где Макс точно от него никуда не денется. Конечно, он знал, как и где можно ускользнуть незаметно, но именно в этом конкретном случае это не поможет — найдут и приволокут. Повезет, если зубы не выбьют и лицо не распишут под причудливую гжель. Сжимая кулаки, Макс пытается просчитать варианты того, что с ним может захотеть сделать Ватолин. Оттого, насколько их много, бросает в дрожь, но, собравшись с силами, он отмахивается от самых неприятных. Это же Ник. Не тупой он качок, но и фантазия у него не то чтобы какая-то запредельно хитровыебанная. Ну на колени его поставит и в рот отымеет, ну заставит поработать бедрами в позе наездника, чего, блядь, ему там еще захотеться-то может? Они проходят мимо кабинок, в которых уже кто-то развлекается: кто постеснительнее занавесь опустил, кто любит погорячее, ебется прямо так. Отвратительно. Макс надеется, что Ник не захочет выставлять на показ их... связь, хотя и не то чтобы тот чего-то стыдился в самом деле. Все всё знают. Все всё понимают. И лишнего, конечно, не говорят, даже если очень хочется. Охрана Ватолина уже здесь: стоят столбами и лупят пустыми глазами перед собой, как тупые рыбки в аквариуме. Макс застывает на месте, когда Ник со всем изяществом опускается на диван и делает из рокса с виски глоток (ну поглядите-ка, какие мы, блядь, эстеты — из Тамбова-то!), рассматривая его похотливым взглядом. — Вот это, — он кивает на тонкую стопку пятитысячных купюр, — твое. У Макса судорожно дергается горло. Это за что такая щедрость к мальчику, которым пользуются все кому не лень? — Условия? — хрипит он и смотрит на Ника с явным ожиданием подвоха. — Этого много. Ставка девственников или шлюх с широкими взглядами. — Может быть... ты мне просто нравишься? — А если начистоту? — охота сказать «без пиздежа», но Макс вовремя прикусывает язык. — Чего ты хочешь? — Я же сказал — тебя. — Пиздишь, — вырывается все же у Макса, на что Ватолин лишь смеется, запрокидывая голову. — Нет. — Хуевая благотворительность, Ник, сам ведь знаешь, — говорит Макс, подходя ближе, и, смотря сверху-вниз, уточняет: — Купил меня, ну ок, без б. Чего хочешь-то? Ватолин усмехается, отставляет рокс и проводит ладонями по бедрам. Молчит, сука такая, лишь наглаживает задницу через узкие джинсы и смотрит, прямо в глаза. Макса это бесит до трясучки: неизвестность — самая большая хуйня с Ватолиным. То ли съест живьем, то ли погладит и отпустит с богом. — Тебя хочу. Садись. Блядина конченная. Макс усаживается на колени Ника и вздергивает бровь. — Моя задница не настолько дорога, сколько ты предлагаешь. — Принципиальный? — Ник оставляет руки на бедрах и смотрит. Он вообще часто так делает — тупо с м о т р и т. — Реалист, не ищущий проблем. Скажи уже, чего хочешь за такое бабло, заебал, ну. — Даже не начинал, дорогуша. Макс тянется к ремню, чувствуя чужое возбуждение, расстегивает и запускает руку в белье. — Ну так может, начнем? Мне рот подставить или зад? Из этого пиздеца хочется выбраться поскорее, несмотря на все неудобства, ведь деньги Ник предлагает неебически хорошие. Плоть под ладонью твердеет, глаза Ника темнеют за чернотой расширившихся зрачков, а губы приоткрываются в шумном выдохе. Как же Макс его ненавидит. — Твой зад оставим на сладкое, детка, — бархатно обещает (сердце на миг встает от этого обещания, потому что легко от такого не отделаешься) Ватолин и почему-то просит: — Возьми в рот? Все время о нем думаю с того момента, как увидел, как ты с той блонди сосался. Макс честно не помнит, о ком он, но послушно сползает на пол, забывая тут же обо всем, потому что нужно сосредоточится на том, чтобы удовольствие было ярким, но быстрым. Коротко облизнувшись, Макс смотрит долгим взглядом на Ника и, выпростав член из белья, накрывает губами головку. Ватолин тут же закрывает глаза и запрокидывает голову. Глухое раздражение поднимается откуда-то из глубины груди: сука, как тебя заставить быстрее кончить, если ты даже смотреть не хочешь?! — Да-а-а, — тянет Ник, когда Макс берет глубже, — Макс, давай. Его редко когда зовут по имени в такие моменты, поэтому пробирает настоящей дрожью до кончиков пальцев. Он впивается одной рукой в бедро, сжимая, а второй мягко массирует яички. В конце концов, ему платят за это и кайф, который получают при его активном участии. Удивляет, что тяжелая ладонь не накрывает затылок, да и ведет себя Ник вполне по-джентльменски: не толкается, грубо врываясь в горло, не дергает на себя, заставляя уткнуться носом в лобок. Макс на миг отстраняется, чтобы перевести дыхание, оставляя между губами и членом нити слюны и смазки. — О, Никитос, здарова! — громыхает откуда-то сзади, но Макс особенно не обращает внимания, вновь беря член в рот. Ему уже похуй на свидетелей. — Съебись по-братски, — низко с ноткой угрозы рычит Ватолин, и шаги удаляются. — Не думал, что он припрется, извини. Его гладят осторожно и ласково по затылку, Макс от удивления стонет, вибрируя горлом, потому что — какого собственно хуя происходит? Ник перед ним вот вообще ни разу не должен извиняться, это ж норма, когда снятого пользуют без оглядки на обстоятельства. По кругу не пустили — и слава богу. Макс поднимает влажные глаза, смаргивая слезы, и, встречаясь с чужим взглядом, чувствует, как рот заполняет сперма. Степень его ахуя возрастает, когда его поглаживают по скуле и благодарят с какой-то тупой (а может, нежной?) улыбкой. Он нарочито медленно облизывается и, услышав разрешение слинять, забирает деньги и торопится уйти. Ватолин лишь бросает в спину, что ждет некоторой лояльности. Хуй разберешь, что он имеет в виду. Понятно, что теперь не сбежать и не вырваться из его лап — обещание про сладкий зад уж явно было брошено не просто так. Макс думает, что именно сейчас он ввязался в какую-то авантюру, правил и условий которой не знает, но щедрое вознаграждение за его скромную услугу перекрывало возможные неудобства. Да и не то чтобы у него был выбор на самом-то деле. Если Ватолин захочет его купить — купит. Шансов нет никаких. Остается лишь получить новую дозу, отправить часть денег сестре и снова выйти на сцену продавать себя. А кто станет покупателем... судя по всему, ему очень повезет, если им станет Ватолин.