(Н е) з н а т ь

Столько лет они были наедине сами с собой, но о себе почти и не думали — столько лет их мысли занимало множество дел, множество проблем выедало изнутри. Однако столько лет они были влюблёнными, ноги, руки, тела и сердца которых путались в бешенном ритме бесконечного бега; в съедающих, мешающих, называемых неправильными чувствах; в холоде одиночества от нехватки общения с друг другом и переизбытка общения со всеми остальными. Они просто не могли не думать друг о друге. Однако в какой-то момент Саске вообще счёл невозможным их совместное счастье. Наруто же верил в него до конца. В любом случае, бывало, что они представляли всё воссоединение. Но что будет после него — никто в точности не мог представить. У них просто не оставалось на это сил. Нет, они представляли друг друга вместе. Более того, они почти знали, какого это — быть вместе друг с другом. Главное, они знали, что это — хорошо. Саске знал, какие у Наруто тёплые и крепкие объятия. Наруто знал, как щекочут шею жёсткие иссиня-чёрные пряди, когда Саске находится слишком близко. Хотя, в их случае не было этого «слишком». Саске помнил вкус каждого их поцелуя — начиная с самого первого. Наруто помнил, что Саске будет отчаянно искать зрительного контакта в самые напряжённые моменты. И не только боя… Правда, всё это было либо в далёком детстве, либо урывками — когда вкус самых нежных поцелуев отдавал горечью осознания скорой разлуки. Ещё они могли бы знать, какого это — заниматься сексом с любимым человеком. У них почти получилось среди развалин, захваченных Шинно. Наруто прижимал Саске к холодной мраморной стене, на которой оставались запотевшие следы в местах соприкосновения с беломраморной горячей кожей спины. По спине Саске бежали мурашки — даже не от контраста температур, а от глубины желания. Ещё от счастья встречи и счастья возможности плохо соображалось, но Наруто много извинялся неловкими словами и мелкими — желанными, но такими же неловкими — поцелуями, оставляемыми на лице, шее и груди Саске. А Саске действительно не обижался. Он знал, понимал, торопил. Наруто тоже знал, понимал, торопился. Но не извиняться не мог. Они невольно запоминали друг в друге каждую деталь, понимая, что их все могут не увидеть ещё раз. Наруто целовал в острые ключицы, Саске впивался ногтями в лопатки, Наруто оглаживал выступающие рёбра — на секунду коснулся чёрной точки-родинки на седьмом, и она так же ярко отпечаталась в его сознании, как контрастно красовалась на бледной коже — Саске подушечками пальцев ощущал шрамы на спине Наруто, но лишь раз проведя по ним, мог составить в голове причудливую картину неровных линий, которая потом будет вставать перед его взором ещё множество ночей. Наруто добрался до ненавидимой и обожаемой им фиолетовой верёвки, обвивавшей пояс Саске, словно змея. Ненавидимой — потому что говорила о сотрудничестве Саске с Орочимару. Обожаемой — потому что она принадлежала Саске. Но тогда они так и не узнали, какого это — заниматься сексом с любимым человеком. Весь мир вновь понадобился в каждом из них. Им нужно было спасать всех. Но лишь они сами могли спасти друг друга. Они знали, что любят. Они не знали, что случится, когда они окажутся в руках лишь друг у друга, когда ничего не будет их разделять, ни физически, ни духовно. Когда никто больше не будет отбирать Наруто у Саске, а Саске у Наруто, никто не будет их торопить, ничто не будет им угрожать. Они не знали, что случится после того как они будут вместе, будут предоставлены только друг другу. Само их воссоединение было эфемерным и сложнодостижимым. Невозможным. Однако Наруто и Саске как раз и были теми, кто осуществлял невозможное. И вот настал тот момент. Они были в руках друг друга, их ничто не разделало, и некуда было больше торопиться. Все цели достигнуты, все дела выполнены. Наруто и Саске не знали… Не знали, что ничего и не нужно будет знать, когда наступит этот момент. Ничего, кроме своей любви друг к другу.