Ошибка

Honey, if you stay, I'll be forgiven.

Уже который час Кацуки не находит себе места. Эта дурочка ушла на гулянку и забыла телефон. Компания, в которой работала Изуку, решила устроить корпоратив в честь удачной сделки с партнерами, которой добивались три месяца. И все бы ничего, если бы не этот придурок, который постоянно крутится возле нее. «Ну он же мой друг детства, Каччан. Тебе не следует ревновать, я же люблю тебя и только тебя!» Он верил. Он знал. Но это не мешало Бакуго сжимать кулаки, когда в очередной раз в боковое окно машины он видел, как Изуку выходила из здания вместе с этим уродом. Кацуки допил очередную бутылку пива. Какая это уже по счету? Пятая? По телевизору шло какое-то тупое шоу для того, чтобы ставить на фон или просто прожигать вечер на диване. В очередной раз кинув взгляд на часы и недовольно вздохнув, он вышел на балкон и закурил сигарету. Вообще, Бакуго был против курения, но с тех пор, как в отделе, где работала его девушка, появился Тодороки Шото, только сигареты могли его успокоить. Дым от очередной затяжки окутывает горло, и Кацуки уже готов улыбнуться уголками губ от приятного блаженства, как его взгляд падает на красно-белую макушку Тодороки, который обнимает Изуку. Его Изуку. Бакуго тушит сигарету и резко идет к входной двери, ожидая девушку. Долго ждать не пришлось: — Любимый, привет, — Мидория заходит в квартиру и сразу же целует своего парня в щеку, — прости, что так поздно, не скучал тут без меня? Кацуки морщится от запаха спиртного, который исходит от нее, — ему не нравилось, когда Изуку пила. — Ну, как я погляжу, ты-то уж точно не скучала. Во-первых, ты забыла телефон. Очень опрометчиво с твоей стороны, я переживал. А во-вторых, чего это вы с двумордым обжимались только что? Кацуки был очень недоволен, и это недовольство росло в нем каждую минуту, пока Изуку разувалась, снимала верхнюю одежду и проходила в ванную, чтобы вымыть руки. Почему она молчит? Ей есть, что скрывать? Между ней и этим что-то есть? Парень накручивал себя все сильнее. — Кацу… не ревнуй, пожалуйста. Нам было по пути, поэтому он заказал такси. Мы же с ним друзья, он волнуется за меня. И ты вообще должен быть благодарен ему за то, что он позаботился о твоей девушке, которая возвращалась домой так поздно, — Изуку искренне не понимала, почему парень так злится. Она уже хотела выйти из ванной, но ей преградили путь. — Не надо было телефон забывать, дуреха… Ну на крайняк могла бы позвонить с телефона какой-нибудь своей коллеги, и тогда бы я тебя забрал, — Бакуго держался из-за всех сил, чтобы не накричать на девушку после ее претензии, что якобы ему этому мудаку еще и «спасибо» надо сказать. Он все-таки дал Мидории пройти в спальню, но просто так этот разговор он оставлять не хотел, — и все-таки, чего он к тебе так жался, а ты и против не была. Да-да, сейчас ты опять начнешь свою песню про вашу дружбу, но вы не виделись дохрена лет, дружба уже могла угаснуть. Тем более вы последний раз виделись в подростковом возрасте, а сейчас он увидел похорошевшую, красивую подругу детства. Он клеится к тебе, любимая. Изуку не понравилось, как это слово произнес Бакуго. Слишком язвительно, слишком грубо. Они с Кацуки редко ругались — старались решать все мирным путем, и сейчас ей очень не хотелось продолжать эту ссору. Она бы очень хотела просто промолчать и быстрее лечь спать, но обида дала о себе знать: — Я ему повода не давала, я люблю тебя, и не нужен мне никакой Тодороки. Но нас многое связывает, Кацу, пойми. Я не могу просто так резко перестать с ним общаться… тем более мы работаем вместе, — девушка пошла в спальню. Усталость и алкогольное опьянение выжали из нее все соки, и единственное, что ей сейчас хотелось — это зарыться с головой под одеяло и наслаждаться объятиями своего парня, — Я вообще не понимаю, с чего ты так завелся? Все, успокойся — я дома, пошли спать. — С чего завелся, спрашиваешь? Бакуго непроизвольно сжал кулаки от злости. Он подлетел к ней очень резко, девушка даже дернулась, с силой схватил ее за локоть и громким шепотом прошипел: — Я говорю в последний раз и повторять не намерен: если этот двумордый еще раз к тебе подойдет не по рабочим вопросам, я его урою! И никакие твои отговорки по типу «мы друзья» не помогут. Я бы хотел, чтобы он к тебе вообще не подходил, но понимаю, что это невозможно, так как вы работаете, блять, в одном, сука, отделе. Бакуго отпустил ее локоть, когда заметил, что Мидория морщится от неприятной боли и, положив руку на ребро шифоньера, облокотил на нее голову, тяжело вздохнув. — Я вот понять не могу… неужели так сложно отшить его и не заставлять меня ревновать, постоянно ошиваясь рядом с ним? — парень смотрел в глаза Изуку спокойно, на первый взгляд, но в глубине зрачков можно было уловить начинающийся гнев, который с каждой минутой было все труднее сдерживать. Изуку терла онемевшую от крепкой хватки своего парня руку и смотрела прямо в глаза напротив. Она не хотела еще сильнее злить его, ведь чувствовала, что если это все сейчас продолжится, то скандала не избежать. И она уже почти успокоилась, проигнорировав его грубую выходку, пока не услышала выкинутую из уст Кацуки фразу о том, что она постоянно ошивается с Тодороки. Это кольнуло в самое сердце: — Почему ты так говоришь? Так, как будто я изменщица, — в уголках глаз начала собираться влага. Изуку и сама давно заметила настырное внимание своего друга детства и коллеги по совместительству. Она сразу ему сказала, что у нее есть молодой человек, которого она очень любит и, что самое главное, который любит ее. Но Тодороки Шото это не смутило, и он продолжил свои попытки добиться Мидорию. Через некоторое время она еще раз попросила ее не трогать, если только это не важное дело, и смириться с тем, что Шото ничего не светит. Она даже планировала свести его с Яойорозу на корпоративе. Но парень и в этот раз не оставил ее в покое, и она решила, что просто не будет сильно обращать на это внимания и постарается игнорировать подкаты со стороны друга. И после этого ее любимый человек выставляет все так, как будто это ее вина. Возможно, она не права в том, что не может жестко отшить друга, но вот такая она мягкая душа. И ничего с этим не поделаешь… — Если бы ты так сильно хотел, чтобы он не лез ко мне, ты бы поговорил с ним сам. По-мужски. У Кацуки глаза на лоб полезли от слов девушки. Теперь это уже она все подводит к тому, что это он виноват во всей этой ситуации с Тодороки. И это его сильно выбесило. Очень сильно. — Вот значит как. Ну сейчас я с тобой поговорю как настоящий мужчина, уж поверь, — блондин резко вцепился в хрупкие плечи Мидории и кинул ее на кровать, стоящую позади них. В глубине души он понимал, что прямо сейчас стоит остановиться, иначе все приведет к непоправимым последствиям, но мозг, одурманенный злостью и ревностью да еще и с примесью алкоголя, отказывался работать. Мидория упала на кровать, больно ударившись головой и кистью руки об изголовье мебели. В ее глазах мелькнул страх. Кацуки по своей натуре был вспыльчивым, но за все годы отношений она никогда не видела его таким злым. Сейчас этот человек вообще не был похож на ее любимого Каччана. Пока Изуку пребывала в шоке, парень начал стаскивать с ее ног джинсы и колготки, кажется, порвав их в некоторых местах. Но сейчас ему на это было плевать, его целью было только одно: дать Мидории урок. Бакуго грубо перевернул ее на живот и хлестко ударил по ягодице, от чего девушка вскрикнула. Она начала ерзать, попыталась встать, но сильная рука впечатала ее обратно в мягкую холодную простыню. Кацуки схватил Изуку за короткие, с отливом зеленого, кудрявые волосы и рывком потянул на себя. Изуку снова закричала и всхлипнула от боли и страха. Кацуки никогда не позволял себе так с ней обращаться, а если и хотел попробовать что-то новое в постели, то всегда сначала спрашивал у нее согласия. Он тянул ее ближе к себе и смотрел в глаза, наполняющиеся слезами. Обычно его сердце сжималось от вида плачущей любимой, и он скорее старался успокоить ее, но сейчас он получал удовольствие. Торопливо стянув с себя футболку и кинув ее куда-то в неизвестном направлении, Бакуго сорвал нижнее белье Изуку, раздвинул ноги и вставил сразу два пальца. Конечно же Изуку была сухая… Его грубые действия сейчас ей доставляли только боль и ни капли удовольствия. — Каччан… Милый, пожалуйста, не надо… — ее голос сорвался, ей было безумно страшно сейчас. Она не хотела, чтобы то, что он задумал продолжалось дальше. Она только хотела сказать, что любит его, и если он так злится, то она завтра же порвет все отношения с Тодороки. Что она сделает все, чтобы Шото перестал оказывать ей внимание. Даже уволится с ее любимой работы, где самый лучший коллектив, но тут Кацуки, предварительно приспустив домашние штаны, резко вставил свой член в нее и начал жестко и грубо двигаться. Теперь она полностью дала волю слезам. Изуку казалось, что ее протыкают сотни ножей, так еще и грубые шлепки по ягодицам добавляли боли. И унижения. И страха. Спустя несколько минут Кацуки вышел и снова перевернул ее на спину, схватил за шею. Ему всегда хотелось попробовать придушение во время секса, но Изуку была против, поэтому он решил, что чувство комфорта своей девушки важнее, чем его фантазии. Но сейчас он не сдерживался. Сейчас он должен преподать ей урок и наказать как следует, чтобы больше не кидалась ошибочными обвинениями в него, чтобы, блять, больше не якшалась с этим половинчатым отбросом. Мидория пыталась отцепить его руку своими маленькими ручонками, но это не принесло никакого результата. Тогда она начала царапаться, и это только раззадорило парня. Надавив на ее шею сильнее и услышав хрип из горла девушки, Бакуго снова вошел небрежным, грубым движением и заметил, что она все еще сухая. Не нравится? — Что, ты, наверное, уже успела поебаться с двумордым, и теперь я тебя не удовлетворяю? Ну ничего, сейчас я тебе докажу, что я трахаю тебя лучше всех! Лучше всяких половинчатых уродов! Ты только моя, поняла? — он долбился в нее с неистовой силой и сжал пальцы на горле еще сильнее. Изуку ничего не отвечала, только плакала и хрипела от недостатка воздуха. — Каччан, прекрати… Мне больно, — спустя несколько мгновений, которые для нее казались вечностью, девушка пыталась достучаться до его замутненного сознания, но он не слышал ее мольбы. Кацуки только сильнее стал вбиваться и переместил руку с шеи на клитор, начиная его массировать. Ему было обидно, что она не получает удовольствие. Его самолюбие страдало, и в данный момент ему было плевать, что Изуку сейчас от его действий страдает куда сильнее. И физически, и морально. Она подняла руку и хотела поднести ее к щеке Каччана, чтобы в последний раз попытаться его остановить, но он резко перехватил и впечатал ее руку в кровать, при этом другой рукой залепил ей пощечину: «Не прикасайся ко мне, сука!» — прорычал блондин. Голова девушки откинулась в бок, она хотела зарыдать во весь голос, но не успела — ее шею снова сжала большая и сильная рука Бакуго. Он начал двигаться быстрее — чувствовал приближающееся блаженство — и даже не заметил, что от его мертвой хватки на горле Изуку потеряла сознание. Он излился в нее, закрывая глаза от переполняющего его приятного чувства, вышел, брезгливо перевернул ее на живот, тем самым позволив ее худенькому тельцу подвинуться на другую половину кровати, и заснул крепким сном. Он не узнает, что потом, посреди ночи, когда девушка пришла в сознание и думала, что все слезы она уже выплакала за эти двадцать минут ужаса, они снова полились с новой силой. Щека онемела от сильного удара, внизу жгло и тянуло, а на шее не было живого места от пальцев возлюбленного, все ее тело ломило и покрылось синяками. Мидория горько проплакала, тихо и часто всхлипывая и мелко дрожа под одеялом, укрывшись с головой, до раннего утра, а потом еле как успокоилась (хотя, у нее уже просто не было сил плакать) и провалилась в сон.

***

Первое, что ощутил Бакуго — это сильную головную боль. Башка раскалывалась так, что парню казалось, он сойдет с ума. Он положил руку слева от себя, чтобы убедиться, что его любимая еще спит, ведь сегодня выходной — можно понежиться в постели подольше. Но не ощутив миниатюрного тела рядом, он открыл глаза и увидел мятую белую простынь и свою руку, лежащую на ней, которая была вся исцарапана. У Кацуки в голове мимолетом пронеслась мысль, что кота у них дома нет… Воспоминания резко ударили в голову, картинки проносились одна за другой, и первые секунды Кацуки думал, что это просто ночной кошмар, но затем осознал, что это реальность. Он осознал, что натворил… Совершил самую непростительную и ужасную ошибку в своей жизни. Игнорируя тяжесть во всем теле, он быстро встал и побежал в гостинную, надеясь, что Изуку там. Надеясь, что после такого она не ушла от него. Больше всего он боялся сейчас того, что не обнаружит ее в квартире. Но его тревоги были напрасны. Забежав в комнату, он резко остановился. Вот она — стоит к нему спиной возле окна, поливая цветы. Бакуго безумно сейчас хотелось заключить ее в объятия, расцеловать с головы до пят, но он стоял как вкопанный на одном месте, и только когда девушка, почувствовав его взгляд на себе, повернулась, он сдвинулся с места, делая маленькие шаги. Секунды три она смотрела на него, а потом медленно опустила голову, и за эти мгновения в ее глазах он увидел такую сильную боль, обиду и тоску, что захотел вырвать себе сердце, и то не прочувствовал бы все то, что ощутила она за эту ночь. — Родная… Изуку, господи, прости меня… — с каждым шагом Бакуго в глаза въедались его творения на теле возлюбленной. Он увидел большой, налитый цветом, синяк на щеке его любимой, россыпь багровых пятен на тонкой шее. В этот момент он желал вырвать руки, которые сделали это, но было так тяжело понимать, что эти руки — его. Пока он медленно подходил, Изуку старалась не разрыдаться. Ей было до щемящего чувства в сердце больно и обидно, но она видела, что Кацу тоже больно. Этой ночью это был не ее любимый, ласковый и такой дорогой Кацу. Да и ее вина в этой истории есть, ведь и правда, могла позвонить с чужого телефона или заказать такси самостоятельно, а лучше всего — не засиживаться до поздна: тогда бы и такси заказывать не пришлось. Но уже ничего не исправишь. Что сделано, то сделано. Надо просто жить дальше. Вдруг Изуку вздрогнула от еле ощутимого прикосновения к своей щеке. Она вздернула голову и увидела красные от еле заметных слез глаза парня, который осторожно гладил ее синяк на щеке. — Изу, я не хотел, я не знаю, что на меня нашло, — он чувствовал себя самым настоящим уродом, который не достоин прощения. Бакуго, чуть касаясь кончиками пальцев тонкой и нежной кожи, переместил руку на шею, очерчивая контур каждого синяка большим пальцем, — прости, прости, я так виноват перед тобой, милая. Кацуки зашелся в рыданиях и осел на колени, уткнувшись в живот девушки. Мидория запустила изящные пальцы в его светлую макушку и стала перебирать мягкие волосы. Потом, собрав силы, чтобы голос не дрогнул и не заплакать, тихо сказала: — Каччан, встань. Кацуки, поднимись, пожалуйста, — он не услышал ее, тогда она взяла его под локти и попыталась поднять. Только тогда Бакуго поднял взор и увидел, что Изуку смотрит на него нежным взглядом и просит его подняться. Он встал на трясущиеся ноги и застыл статуей. Девушка обняла его и уткнулась лицом куда-то в плечо. Он с трудом поднял пробиваемые мелкой дрожью руки и легонько обнял ее в ответ, еле уловимо шепча ей на ухо извинения. — Кацу, все нормально, я тебя давно простила. Мразь. Он такая мразь. Он сотворил такие ужасные вещи с его девочкой, с его солнышком, а она все равно простила его. И как он только посмел предъявлять ей претензии по поводу Тодороки… Он же никогда не сомневался в ней, в ее любви к нему. Чертова ревность, всегда все портит, всегда на ее почве вырастают самые отвратительные деяния. Или он просто больной ублюдок, у которого сорвало крышу. Они сели на диван, Кацуки взялся залечивать синяки на теле любимой. Пока он втирал мазь в кожу постоянно просил прощения и говорил, что такого больше не повторится никогда, умолял, чтобы его дорогая Изуку не уходила от него. А она и не собиралась. Пока он дрожащими руками обрабатывал ее синюю щеку, она извинялась перед ним за то, что не смогла в полной мере показать Шото, что у нее уже есть любимый парень, и она его ни на кого не променяет. Сначала Бакуго впал в ступор от этих слов, а потом рывком поднялся с дивана и начал громко говорить, что она вообще ни в чем не виновата и пусть даже ни одной мысли не допускает просить у него !у него! прощения. Затем парень снова сел на край дивана и взял в свои теплые ладони ее руку. Он хотел сказать что-то еще, но Изуку, увидев на тыльной стороне его левой руки царапины с засохшей кровью, опередила его: — Тебе надо обработать ранки на руке. Она уже хотела потянуться за перекисью водорода и ватным диском, но Кацуки остановил ее, грустно опустив взгляд: — Это меньшее, что ты сделала мне, по сравнению с твоими увечьями. Ты вообще ничего не сделала, так что не надо. Пусть будут мне напоминанием о моей жесто… Он не успел договорить, так как горячие губы девушки мягко коснулись его губ. Изуку целовала его невесомо, еле дотрагиваясь. Кацуки удивился, и ответил только через несколько мгновений. Этот поцелуй был одним из самых нежных и невинных, что у них когда-либо были, с привкусом соли для Изуку и со вкусом горечи для Кацуки. Они еще долго сидели в гостинной и разговаривали. Кацуки все еще вымаливал прощения, а Изуку твердила, что простила его и верит, что он больше никогда такого не совершит. Настоящая, истинная любовь способна простить все. Даже самые жестокие и ужасные ошибки. И эти оба знали, что подобных ошибок в их жизни никогда больше не случится.