Импрозависимые

***

      — С какого хуя Стас решает, что я должен остановиться в номере с этим? — Возмущается Дима, показательно тычет пальцем, прожигая взглядом насупившегося Серёжу.       Ему кажется, что это самое необоснованное из всего, что приходилось выслушивать. И то что злой, вечно уставший, которому пора спать — хотя ночь для Матвиенко, то же самое, что охота для хищника. Можно ещё причислить ненависть к несовершеннолетним, время от времени захаживающие на его прямые эфиры в инстаграмме — пишете возраст и он вас заблочит, если младше восемнадцати, но никакой ненависти нет и близко — темы не детские, чаще всего посвящённые сексу, но в этом весь он. Отдельная шипперская тема, которая действительно бесит и защищать задницы свои коллег, каждый раз подбирая слова — немалый труд.       Матвиенко замирает, вспоминая в чём его чаще всего проклинают; кричащий Дима, убеждающий Арса, чтобы тот, поменялся с ним номером, вот-вот кинется, схватит за грудки и начнёт трясти, говоря о вселенной несправедливости.       Его сейчас меньше всего волнует недовольный Позов, да и по сравнением с той проблемой, с которой Шастун борется каждый день это полная хуйня — поорёт да заткнётся, Диму надолго нехватает, а вот занудство Попова поднимет мёртвого из могилы — он смотрит на него, а Антон стоит в сторонке, как всегда у Арса за спиной, пока тот, как всегда разруливает любой конфликт — сглаживает, чтобы в случае чего меньше всего досталось Антону.       Его Антону.       Пусть пока у них и передышка.       У Арса — удушье, давится как костью — новой девушкой, которая никогда не заменит, тот свет, который излучал Антон по утрам, когда сопел ему в затылок. Он бы без солнца мог прожить, улыбка любимого мужчины каснется незамедлительно.       Но не сейчас, в Антоне этот свет угасает день за днём, и поделать ничего нельзя. Арс бы не выжил выжидая всю жизнь, пока из-за тучи выглянет солнце и вновь озарит.       У Антона рак, шанса на ремиссию нет, и точка. Время течёт как песок сквозь пальцев, и он не знает: упадёт ли на сцене во время выступления замертво или будет долго и мучительно умирать в больнице в кругу родных, в последние дни не в силах осознать, кто держит его за руку.       Вспоминать, или терять по пути к смерти все светлые воспоминания, которые окружали его недолгие тридцать лет. Многие будут об Арсе — самом лучшем человеке в его жизни, с которого он брал пример, даже в безумных проделках.       Ему кажется, что самая последняя мысль будет насколько сильно он любил его, и как тяжело уходить, когда так много не сказано: не удовлетворительное количество — люблю, которое хотелось кричать на весь мир, но при Арсе стихалось, и так понятно: чтобы Антон не сказал, тот любил в нём всё.       Для Антона — каждый день последний и он старается налюбоваться Арсовой красотой, пока может. Пока живёт, любит его больше всего на свете. Но быть вместе они не могут. Уже нет. Поздно. Он не станет обрекать его на такое.       И Серёжа отмирает как от вечно сна, лишь вдохов нехватает, упирается мягким взглядом в Шаста и улыбается ему; видет же, как тому хочется, положить руки на Арсовы плечи, сжать легонько, напомнив, что волноваться из-за Димки не стоит — он рядом, пока ещё дышущий в затылок.       — Если бы я знал, — с иронией отвечает Арс, покачиваясь возле своего номера, — но вам туда.       Дима хочет перехватить палец Арса, которым он тычет, и сложить пополам, а ещё въебать по красивой роже, что ржёт с этого в открытую.       Жить с Серёжей в одном номере никто не хотел: он слишком шумный, не спит пол ночи, раскидывает везде свои шмотки, запрещает курить в номере — а это сложно, когда только он в этом такой правильный — ведь запах его выводит из себя и тогда он может надоедать с этим часами, кружа по номеру с духами коллеги, пытаясь перебить мерзкий аромат. Арс и сам не любит, когда курят в помещении, это единственное, с чем он может согласиться с Серёжей.       — Пока Стас сам платит будем уживаться, — выдаёт крайне мудрую мысль Матвиенко, решая, что скандалить, особенно с Димой бесполезно, — давайте, пацаны, приходите попозже, — он умоляюще смотрит на Арса, — если я сейчас не выпью, чувствую Димка просидит связанным на балконе.       — Хуй справишься со мной, Серёж, — тот цокает, толкая его в бок, знает же, что такая перепалка может продолжаться бесконечно, — ладно, мы пиздеться пошли, подальше от лишних глаз.       Антон отмыкает номер, и входит не дожидаясь пока Арс им налыбится. Вежливый придурок, тратит время на бесполезные разговоры; такое Шаста выводило из себя в последнее время. Как и вообще всё — настроение менялось по щелчку пальца, в один момент он наслаждается, не думая сколько ему осталось, в другой он убегает в туалет кафе или бара, чтобы умыться, чувствуя горячее лицо, которое скоро не создат ни одной эмоции, застынет и превратится в ледышку, всё тело станет холодным, безжизненным. Он не может об этом не думать, и как только позволяет себе забыться, искренне посмеяться в компании, разумеется с Арсовой шутки, сразу спускается с небес на землю — хотя ему кажется, скоро будет наоборот, в такое он верит — не смотрит никому в глаза, сдерживая слёзы, каждый раз. Старается кашлять тише, не привлекая внимание, ссылаясь на долгую простуду, которая нереально затянулась. Знал бы Арс, что был прав и сигареты не доведут до добра.       Тогда Антону не пришлось бы бросать Арса из-за рака, он никогда бы не предпочёл сигареты.       Но уже поздно метаться. Сожалеть, что выбор был сделан неправильно. Две зависимости: он всегда знал, что одна из них сожрёт его живьём. Ставил на Арса. Проиграл.       Антон всё в себе похоронил.       Но не хочет, чтобы Арс хоронил его и злился, что они упустили столько времени, пока Антон его отталкивал, как можно дальше. Чтобы тот ненавидел, не любил и было не так жаль после его смерти.       Но это же Арс, он останется навсегда в могиле с Антоном, когда кинет землю, за его упокой.       Не только жизнь Антона прервётся, и он ненавидет, что они так привязалась друг к другу, что жить не могут — лишь бы увидеть сегодня, каснуться случайно, а то и обняться. Пока смерть не разлучит вас..       Не скоро бы, но что уж есть.       Антон плачет каждый день, до боли в груди, что из всех смог сказать лишь Серёже и брату.       Арсу страшно. Его жизнь закончится, как только Антон откроет рот и скажет, что у него рак, шанса выжить, немного посуществовать нет, он доживает последние дни, и Арс будет доживать тоже.       Антон не то, чтобы высокого мнения о себе — тем более сейчас — с такими мыслями, что Арс будет убиваться, но кажется, что будет намного хуже, чем он способен представить.       Настроение полная хуйня, смотря на входящего в номер Попова, оно почему-то не улучшается, наверное из-за слишком огромного количества дум в коридоре. Они поглатили, он чувствует себя выжитым лимоном — вроде бы оболочка целая, а внутри ничего. Гниёт заживо, уже почти.       Шаст бросает на пол чемоданы, в отличие от его коллеги, который бережно ставит их возле кровати — наверное там не такой хлам, как у Антона, различные флаконы с таблетками, чтобы хоть как-то поддерживать жизнь, убирать боль, забирать хоть малость усталости — и снимает пальто, оставляет его на вешалки.       — Хочешь никуда сегодня не пойдём, а просто завалимся спать? — Арс спрашивает с привычным равнодушием, как и обычно, но Антон всегда старается услышать в этом голосе, ту любовь и заботу, что была раньше.       Пусть и отталкнул насколько смог, якобы изменами, но этот Арсов тон заслужен.       Иногда Антону кажется, что он до сих пор тянется к нему, смотрит не по-дружески, блеск с глаз не сходит.       Или же выдумал, и это уже из их другой жизни.       — Мне похуй, Арс, — деланно-безразлично отвечает он, плюхаясь с грохотом на свою сторону кровати, не заботясь о том, что не снял обувь, не сходил в душ, и не переодел чистую одежду; просто Шаст знает, чем можно вывести из себя Попова. Чистюля, прилежный, который не потерпит чего-то из вне своего воспитания.       — Закури ещё, — качает головой Арс, смотря из-под лобья, пока разбирает одежду из чемодана; злость есть, на то, что Антон давно не ребёнок, но старается при нём им казаться, всегда. Сомневаться не приходится, что он это сделает, наперекор.       Антон курит, вопреки запретам врача и своей же голове на плечах. Ему кажется, если бросит, то что-то заподозрят, да и зависимость выросла в разы, после расставания с Арсом. Раньше был баланс, сейчас весы клонят в одну сторону — в сторону смерти.       — А знаешь, это идея, — задумчиво говорит он, и тянется в карман джинс, доставая пачку, а оттуда сигарету, поджигая, затягиваясь, выпускает дым так, чтобы долетел до Попова, — что же использовать как пепельницу? — Он осмотривается по сторонам, Арс кипит, чтобы не ответить слишком грубо, настолько, что их обычные пару фраз превратятся лишь в ненавистные взгляды. Наигранные, но кто ж признается.       — Руки, — и хлопает с силой чемоданом — смотря на Антона сверху вниз, сщурив глаза — затем откладывает его на пол и двигается ближе на кровати к Шастуну, который внутри ликует, что вывел Арса на эмоции и пусть это будет что угодно, кроме ебанного дружелюбия, — ахуел? — Ещё злобнее отвечает он, — иди на балкон и кури там.       — Арс, — Антон сглатывает, смотря на горящие глаза напротив, злобой или нет, вообще похуй, — чтобы ты сказал, если бы больше не увидел меня?       Антону пришла в голову замечательная идея — рассказать всё. Пока момент найден, пока коннект на минимуме, а глаза становятся темнее, и никакой приглущенный свет это не скроет. Любовь ветает вокруг них, когда Арс лишь ближе ложится рядом — Шаст в этом убеждается, что тот не остыл.       — Отвлекаешь меня? — Он задерживает взгляд, сам того не замечая, игриво, а затем резко перехватывает руку Антона и подносит к своим губам почти дотлевшую сигарету, проводя языком по сладкому фильтру, после этого лишь затягивается, возвращая дым в лицо, как воздушный поцелуй, который подаётся как невидимый, но такой ощутимый,— но мы же увидимся, в любом случае, зачем об этом говоришь?       Эта картина настолько приводит впечатлительного Шаста в шок, что он невольно вспоминает, как Арс с таким же взглядом сосал ему по утрам в душе, убивая свои колени, что потом любимые джинсы с прорезью не надеть.       По идиотско-ахуенные деньки были.       — Нет, я серьёзно, — Шаст начинает паниковать, что всё-же готов рассказать ему всю правду: тянет Арса на себя одной рукой за футболку — на которой кстати Антон горит — тот утыкается носом в длинную шею и отрывается от неё, чтобы посмотреть на лицо, которое, даже после расставания самое любимое и родное, — вдруг я..       — Подожди, — Арс отвлекается на телефонный звонок, долго залипая на контакт: Антон заглядывает в экран и морщится, — нужно ответить.       Шаст поджимает губы, и поднимает голову вверх, пытаясь не зарыдать — пока Попов садится на край кровати — понимая: какой бы серьёзный разговор у них не предстоял он выберет её. И он сам это позволил.       А раньше всегда его.       Но это раньше.       Они любят друг друга до сих пор, но в приоритет не ставят. Есть люди выше. Есть люди ближе. Но по чувствам проигрывают.       Вот, что называют по чувству долга.       — Пошёл нахуй, Арс, — Антон сбегает с кровати, снимая куртку, кидая на пол, проходит к балкону и с грохотом закрывает дверь.       Даже спустя пол года их флирт не прошёл, Антон не тупой и чувствовать, особенно Арса, ещё не разучился.       Его новая девушка — фотограф, которая трясла своей жопой и сиськами на совместной фотоссесии, и как думал Антон — Арса этим не купить.       Антон столько раз собирался с силами, чтобы признаться, открыть страшную тайну, которая наконец определит их дальнейшие взаимоотношения с Арсом, а эта Князева в очередной раз встряла между ними.       Он курит, задыхается и кашляет одновременно, стоит в одном худи и мёрзнет, обдуваемый сильным ветром. Впервые ни о чём не думая.       Арсений выходит к нему на балкон, становится сзади почти в плотную, молча накидывает на плечи куртку. Не то, чтобы тут нужно быть Вангой — на улице зима, Антон выскочил в лёгкой одежде, постоянно болеет; эта мысль, что Арс о нём подумал, заставила заплакать, всхлипывать, дергаясь под его заботливыми руками. Эмоциональные качели теперь постоянно в его арсенале.       — Тох? — Арсений разворачивает его к себе, подходит ближе, обескокоено всматриваясь в лицо, Антон бьётся о перила и натягивает съехавшую куртку на плечи, понимая, что она Арса. От этого хочется взвыть ещё сильнее, — Что случилось? Пошли внутрь, там теплее.       И Антона идёт, Арс перехватывает его за плечо и ведёт к кровати, они садятся, тот следом стаскивает с него куртку и вытирает слёзы, заставляя лечь под одеяло.       — Это ведь ничего не значит, — подаёт голос Антон, двигаясь, чтобы Арс устроился рядом, — мы просто коллеги, которые спят без любви.       — А мы ещё не спим — и любовь у нас всегда в достатке, писатели бы позавидовали, — Арс поднимается на локтях и навесает над Антоном, который смотрит на него умоляющий о нежности, хотя бы раз, — не могу смотреть как ты плачешь, моё сердце — его нет.       Антон хлопает глазами: Арс говорит красиво и чувствует его всегда лучше всех. Он знает, что сделает сейчас хуже, но наваждение, с невозможным возбуждением сидит на языке. Умоляя — скажи.       — Я всё ещё люблю тебя, Арс, слишком сильно, чтобы держать рядом с собой, — Антона ебашет током, что даже Арсу передаётся, их глаза — темнее ночи, а губы готовы встретиться.       Арс не поймёт почему.       Почему, если Антон чувствует то же, они не могут быть вместе. Страшно ломать и без того, больную голову.       Шастун как мог его отталкивал, настолько презренно, что поверить было сложно.       — Я никогда не переставал любить тебя, Антон — вокруг меня и моих чувст нет ничего настоящего, лишь ты, — он проводит Антону по скуле, собирая слёзы, — у меня нет отношений, я бы себе не позволил. Ты делал мне больно, признаю, как-бы я не строил из себя непробиваемоего, мне было очень плохо без тебя. И сколько бы времени тебе не понадобилось — я бы ждал сколько угодно. Уверен, что наша любовь вечная.       Слишком странно, что такого, в последнее время холодного Арса подкупили слёзы Антона, и он расстаял, стал лужецей и теперь плачет прямо ему на ключицы, но это подкупает.       Антон выжимает искреннюю улыбку, ему никто кроме такого обеспокоенного Арса не нужен.       Жестоко молчать, но ещё жёстче открыть рот и заставить плакать Арса не от любви, а из жалости.       Жалость — признак надменности, верховенства.       Нужно сострадать, понимая последствия человека, в таком состоянии.       Антон сдерживает кашель, но долго не может: поворачивается на бок, прикрывая рот рукой.       — Тох, всё впорядке? — Беспокоится Арс, удерживая его за плечо, пока Антон отрывает руку ото рта и видит на ладошке кровь, прислоняет её к худи такого же цвета и вытирает, чтобы не напугать Арса. Увидя кровь он поставит ему сто диагнозов, из которых один будет наверняка верным.       — Да, это конечно же отлично, что мы разобрались в чувствах, про которые и так знали, — он мягко улыбается, продолжая вытирать руковом нижнюю губу, боясь, что там что-то осталось, — я не об этом собирался поговорить, Арс.       — Так, я тебе тут пламенную речь сказал, а ты решил тему сменить? — Недоумевает Арсений, подкладывая под спину Антона подушки, а затем и себе, — что с тобой происходит?       — Я люблю тебя за каждое твоё слово, даже если ты проклинаешь меня, но сейчас не об этом, — он поворачивается голову к Арсу, рукой касается его скулы, чтобы тот взглянул ему в глаза, — помнишь я рассказывал тебе о моём брате? — Арс открыв рот, лишь кивает, засматриваясь на Антона — к любовному разговору они ещё вернутся — такое не забудешь, — он не так давно появился в моей жизни, чтобы помочь. Я не справлялся от слова совсем — слишком много проектов, формат изменился, ютуб и все дела — было сложно с моим состоянием, постоянная усталось давала о себе знать.       — Что за состояние? — С Арса не сходит это обеспокоеное лицо, он так внимательно вслушивается в его слова и не моргает. Антон после каждого предложения старается ему ярче улыбаться, — что с тобой происходит?       У Антона в голове вместо продолжения истории, звучит: как же хочется его поцеловать, но это опасная смесь — кто-то из них взорвётся. После правды — это будет Арс.       — Об этом чуть позже, я итог подведу, — Арс берет его за руку, поглаживая и качает головой в знак согласия, — он моя точная копия — никто никогда не догадался бы кто есть кто, — Арсений на это хмурится, будто в голове собирает пазл, что Антон скажет дальше, — иногда он заменял меня в проектах.       — Что? — Арс напряжен посде этой новости, которая никак не вяжется с его реальностью, ну бред же несёт, разве нет? Как бы он своего Антона не отличил от какого-то там брата, с которым была бы совсем другая взаимосвязь, он бы почувствовал другого человека рядом с собой, — ты хочешь сказать, что твой брат, которого ты не видел лет с четырнадцати, работал вместо тебя иногда? Общался со мной, командой и никто ничего не заподозрил?       — Да, дослушай, — просит Шаст, чувствуя напряжение, которое хоть ножом режь, ему и так сложно даётся обо всём рассказать, так ещё неизбежные вопросы сыпятся, пусть от Арса это и ожидаемо, — это было всего больше года, можно сказать он вовремя появился в моей жизни, когда я кое-что про себя узнал, — Антон не ждёт пока Арс спросит и так понятное, — у меня рак лёгких, Арс.       — Нет, — он качает головой, смотрит с тем ужасом, с которым Шастун в его глазах боялся увидеть, такой взгляд не сотрёшь, — ты не можешь, не ты, — Арсений выбирается из постели, а Антон хвается за его руку и тянет на себя, — мне нужно подумать, — он вырывает руку и забегает в ванну, закрывая дверь.       — Арс, открой, — умоляет Шастун, стуча в дверь, спускаясь вниз на пол, — пожалуйста, мне сейчас очень страшно, — он обхватыет себя руками, думая, как-бы Арс чего не натворил.       — Я сейчас, блять, позвоню каждому и спрошу, сколько времени меня водили за нос, — доносится из ванной и Антон приподнимается чтобы выбить дверь, но сил, даже прежних, ему не хватит, — все скрывали от меня такое: твой рак, твою замену..       — Я никому не говорил всю эту информацию, Арс! — Антон всхлипыет не унимаясь, стучит в дверь, наплевав, что на шум могут пожаловаться, — даже родители не знают, и лишь вчера я рассказал Серёже, что у меня рак, а про брата никто не знает.       — Либо кто-то хочет пошутить, и это очень жестокие шутки, либо ты всё это время ни во что меня не ставил, — Арс выходит из комнаты и светит перед лицом Антона телефоном, — почему мне не стоит звонить всем и спрашивать, правда это или нет? Серёже, хоть и вчера, но ты сказал, а я? Что на счёт меня, Антон? Мы последние пол года не имели близости, но это не значит, что такое можно было от меня скрывать.       Он разрушен — весь его изумрудный, встроенный в голове город стал стеклом. Самое страшное — он верит, что это правда. Ноги не держат, подкашиваются, телефон выскальзывает из рук, Арсений падает в объятия к Антону, прижимает сильно, боясь отпускать, плачет не сдерживая себя, слишком громко, Антон и представить такого не мог.       — Я считал, что так будет лучше, — Антон гладит его по спине, и целует в голову, зажмурив глаза, — мы отдалимся и тебе не придётся страдать из-за этой новости, — он жмётся, всё сильнее, передвигая его назад и толкает Арса спиной к стене, — больше всего на свете я хочу почувствовать вкус твоих губ и ни о чём, за год с хером, не думать.       — Так чего же ты ждёшь, особого приглашения? — Глаза бегают по родному лицу, внутри рвётся вой, Арс сглатывает чтобы слезы вновь не полелись, унимает дрожащие руки на талии; он лишь хочет выглядеть сильным и поцеловать Антона не зарыдав ему в губы, — если ты думал, что мне будет так легче — ты тот ещё кретин. Как-бы мы не отдалились, моё отношение к тебе не изменилось бы, никогда.       — Арс, а если бы я себя убил, ты бы после этого простил меня? — Антон трётся об Арса, чувствуя его тесноту в штанах — но не свою, как бы не хотелось, тот поддаётся, кладёт руку Шасту на затылок и прикусывает нижнюю губу. Он ослабел — былая активность в постели скатилась до нуля.       — Заткнись и трахни меня, — Арс заведён, эмоции зашкаливают, он не ведает, что творит, говорит и просит. Облизывает его губы, и поворачивается лицом к стене, с неприличным стоном; Антон удерживает его за бёдра и тянет на себя, поднимаясь выше сжимая тазовые косточки до синяков, но тот не против.       Арс что, совсем не чувствует, что у Антона не стоит? Трётся и стонет, желая. Как-бы ему не хотелось вернуть, тот жёсткий, звериный секс, что у них был — уже не получится.       Арсу придётся потрудиться самому, но на это у Антона уйдёт очень много сил, а на счёт удовольствия, тут дело спорное. Он всё меньше что-то ощущает.       — Арс, я не могу, — он заводит руку Арса за спину, кладёт на свой пах, — не стоит, я импотент уже как несколько месяцев.       Антон не уточняет конкретное количество месяцев — если скажет, что почти год, Арс не поверит, ведь их — якобы — секс был примерно пол года назад.       Его брат трахал Арса, и поначалу Антону это казалось справедливо — так он уйдёт от правды про рак, а ещё удовольствие, которое не может ему подарить — а затем стало мерзко, ненависть к себе и полная апатия.       — Ты уверен? — Арс поворачивается и становится опять в плотную, скептически смотрит, а Антон лишь губы поджимает, почему-то сгорая от стыда, — может можно как-то поднять? — Он касается уха мокрым языком, стонет протяжное "А-а-ант-о-о-о-н" на каждой гласной; возится с ширинкой и спускает джинсы до пола, — хочешь переместимся на кровать?       Заводит где-то в голове, но на член Поповские уловки не действуют.       — Я по сути ничего хотеть не могу, права не имею,— вдруг останавливает его руку Антон, когда Арс сжимает вялый член в надежде воскресить, — у меня нет шанса выжить, Арс, ремиссии не будет. Я труп, который ничего не хочет, которому уже ничего не нужно.       Арсений поднимает взгляд — будто он уже мёртв внутри после этих слов, с губ слетает "нет, пожалуйста", падает на пол — наверняка разбирая коленки — усаживается в закрытую позу и ревёт себе в ладони. Антон стоит рядом, со спущенными штанами и опущенным навсегда членом. Он даже в этом утешить Арса не может, как и сказать, что всё будет хорошо в его недолгие тридцать лет.       Что у них всё будет хорошо — нет, это чёртова реальность.       Антон совершил ошибку, когда Арс касался его губ, пытался заняться сексом, говорил, что любит до сих пор, также сильно, что не в силах вновь отпустить. Он и сам ляпнул, что любит, что поцеловать желает. Дурак, вновь втянул Арса в несбыточные мечты — ведь будущего для них нет.       Но нужно отпустить, чтобы он с отвращением смотрел. Не смог простить. Такое вряд-ли. Арс не потерпит на себе всю грязь, которую оставил Антон.       — После этого ты не захочешь меня знать, Арс, у меня есть козырь, на то, чтобы ты ушёл, — Антон натягивает одежду на себя и садится на кровать, чтобы наверняка не рухнуть, сильная усталось, его клонит в сон, время уже позднее, — мой брат, как я уже говорил раньше, моя точная копия, и он замещал меня не только на шоу — но и в нашей постели. Арс слышишь? — Он стучит ногами по кровати для привлечения внимания, повышает голос на застывшего на полу Арса, — мой брат ебал тебя, и я позволял ему это, потому что сам не мог — член не вставал. Каждый раз он включал камеру в моей квартире, записывал ваш секс, и я смотрел по вечерам как кинцо, — Антон смотрит на сжавшийся комок, который совсем недавно прижимался к нему, говоря о любви и ненавидет себя ещё сильнее, что нужно отпустить, — ну что ты молчишь? Подойди сюда, ударь меня после услышанного, я хочу чтобы на моем лице не осталось живого места.       Арсений поднимается с места, из-за количества пережитой информации у него течёт кровь из носа, а он даже этого не замечает; надвигается к Антону, который готовит лицо для удара, тычет пальцем куда бить.       Но у Арсения другие планы, по блядушному взгляду Антон понимает, а точнее уже машинально раздвигает ноги и пропускает его к себе ближе.       Арс с силой сжимает его шею, взбираясь сверху, жадно впивается в губы, размазывает кровь по лицам, приковывая Шаста спиной к постели, управляя как марионеткой.       — Если тебя заводило, то что, меня трахал твой брат, то пожалуйста, — Арс дышит, рычит рвано, как альфа самец какой-то, глаза потемневшие, ресницы мокрые от слёз, и Антон возбудился головой, нафантазировав с какой силой Арсений может вкопать его в кровать своим толстым членом, за всё сказанное этим днём, — но не думай, что хоть ещё одно блядское событие отвернёт меня от тебя.       — Я даже дрочить на вас не мог, Арс, о чём ты, — Антон ненавидет себя за то, что опять тает под Арсовым взглядом, его словами и действиями, и что сейчас пытается шутить в страшной ситуации, — ты будешь умирать со мной? Держать за руку в больничной палате, когда мои органы по очереди откажут, и в последние дни я перестану узнавать родных, тебя. Такого для себя хочешь? И это не самое страшное — мои крики о помощи, что мне больно, что хочу поскорее умереть, и не один твой взгляд я не предпочту облегчению, когда издам последний вздох. И в конце попрошу прощения за всё: за то, что в оказался в твоей жизни, привнес ровно половину как счастья, так и страданий, и любил больше жизни, ни сигареты как можно подумать, а тебя. Люблю тебя, Арс. И не хочу умирать, ещё слишком рано, я столько всего не успел. С тобой пожить не успел, чтобы умереть в сто лет в один день и встретиться где-то на небесах — в этот раз навсегда, в это мне хочется верить. Мне страшно, что я останусь там один, и ты тоже, здесь. Мы будем друг без друга лет пятьдесят и я всеми своими сырыми костями буду ждать тебя. Живи, люби вновь, так чтобы лишь в приятных воспоминаниях я был живее всех живых.       — Заткнись, не хочу тебя слушать, — Арс мотает головой, будто бы сейчас не слышал, то что уже успел осмыслить ещё там на полу. Не хочет верить, не в этот раз, — мне нужно то, что есть у нас сейчас. Мой член, твоя дырка..       Антон без лишних слов срывает с них одежду, сил едва хватает, но он хочет своего мужчину внутри; Арс течёт и стонет как сучка, поднося член к отверстию Шастуна и дразнит.       Он облизывает два пальца и вставляет их в Антона, двигаясь плавно, выхватывая каждый вздох — будто он, сука, последний.       Серёжа стучит в их номер, чтобы позвать выпить, Арс шлёт его нахуй, продолжая быстрее двигаться пальцами внутри; другой рукой прикрывает рот Антону, заглушая стоны.       Он протяжно стонет когда входит в Антона до конца, валится сверху смотря в глаза — такие красивые, скоро совсем потухнут. Гнать мысли трудно, они двигаются на встречу друг другу и ревут, не в силах сдержаться.       У них не так много времени, чтобы привыкнуть к такой жизни. Арсений не может упускать ни один момент. Целует Антона, бегает руками по худому не без болезни, телу.       У них впереди вся ночь, чтобы быть рядом, подумать и обговорить к чему они в итоге придут. Прогнозы неутешительные.