Правильно

Наруто всегда хотел, чтобы Саске было как можно более комфортно с ним, чтобы он ощущал себя безопасно и защищённо. Это касалось и секса. И чтобы быть уверенным во всём этом, ему нужен был опыт. Именно поэтому Наруто безумно волновался перед их первым разом. Ведь ни с кем другим, кроме Саске, у него ничего не было и быть не могло. Всё то же самое касалось и Саске. Полумрак и тепло тесной комнаты, пара выпитых бокалов вина, съеденных вишен и виноградин, ароматические свечи — все эта банальная, но такая нужная для раскрепощения обстановка и, что самое главное, безудержная сила их чувств, тридцатикратно усиленная тремя годами разлуки, должны были помочь Наруто и Саске справиться с тем кажущимся неразрешимым противоречием и стать увереннее. Уверенность была. Она чувствовалась в глубоких поцелуях с мнимыми элементами соревновательности, когда Саске будто пытался забрать инициативу, этим ещё больше раззадоривая Наруто. Чувствовалась в уверенных движениях Наруто, порывисто снимающего одежду Саске — плащ, жилет, рубашку, но не упускающего ни одного момента наслаждения прикосновениями. Чувствовалась в желании Саске этих прикосновений: в его открытости им, в том, как он подавался вперед — за рукой Наруто, когда тот вынужден был убрать её, чтобы сделать их на шаг ближе к заветному первому разу. Саске же ловко орудовал языком, расстёгивая пуговицы на рубашке Наруто, так же ловко как недавно завязывал узелки из вишнёвых веточек, так же пьяно и игриво смеявшись в перерывах. Он только на вишнёвых веточках и тренировался. Наруто без лишних вопросов и ответов прекрасно знал это. После каждой расстёгнутой пуговицы Саске поцелуем утыкался в открывшийся участок кожи Наруто, каждый раз отправляя новую волну мурашек вверх — по спине, каждый раз отправляя новую волну возбуждения вниз — к паху. Уверенности становилось всё меньше с уменьшением количества на них одежды. С увеличением площади соприкосновения двух разгоряченных тел увеличивалось и волнение. После долгой подготовки, нависая над Саске, со всей возможной открытостью лежащего на простынях, Наруто наконец вошёл в него, стараясь доставлять как можно меньше боли. Двигаясь, Наруто внимательно следил за мимолётными переменами в лице Саске, за силой хватки пальцев, вцепившихся в спину, за изменениями в тембре хриплого голоса. Наруто хотел понять ощущения Саске, который в ответ на все фразы или осторожные, ненавязчивые вопросы был в силах с придыханием простонать лишь одно слово — имя партнёра. Наруто думал, что сможет понять большее по взгляду любимого, поэтому двумя пальцами приподнял его запрокинутую голову за подбородок, взглянул ему в глаза, полузакрытые от удовольствия. Не успел Наруто ничего разглядеть в его взгляде, как Саске чуть повернулся и с такой же нежностью, как целовал щёки, скулы и улыбку Наруто, поцеловал протез, в постановке которого был виноват. И Наруто понял: он всё делает правильно. Всё происходящее — правильно. Всё наконец-то на своих местах.