Ну и надо было тебе плакать?

Кнайф и Лампчка лежали на траве, изредка переговариваясь и смотря на звёзды. Это было их любимым занятием - лежать в тишине, когда никто не тревожит своими разговорами и испытаниями, руганью и разборками. Им было достаточно компании друг друга. Кнайф нарушал тишину своими монологами про то, как же гадок Курасан и скорее бы его уже исключили. — Я ему говорю «Тебя это касаться не должно!», а он отвечает: «Да пошёл ты, кухонный отброс, это и не твоё дело тоже!» Ты представляешь, а, Лампчка? Ответа девушки слышно не было, звенящую тишину нарушал лишь шелест веток от малейшего дуновения ветерка. — Лампчка? Ответа нет. — Лам, ты чего?.. Несколько секунд тишины. И вдруг её разрывают рыдания вперемешку с невнятными словами. — Твою ж налево, Лампчка! Что-то случилось? Сквозь слёзы она бормотала: — Я… Лежала и… Слушала тебя… Твой голос… - снова всхлипы. — Так, - произнёс твёрдый, немного хриплый голос ножа. — Успокойся и объясни понятней, ты сейчас всех перебудишь. Лам стала вытирать слёзы и старалась дышать нормально, а не прерывисто. — Я… — Ты что? — Я… Ты мне нравишься! Слова эхом разлетелись по тихому лугу, на котором они отдыхали. — Вот как. - произнёс Кнайф. Между прочим, очень трудно сохранять спокойствие, когда тебе только что признались в любви, которая ещё и оказалась взаимной. - Я тебя тоже люблю, дурашка. Пара замерла в объятиях. Два влюблённых тела наслаждались друг другом, как водой в знойный день. Кнайф осторожно взял свою «дурашку» за подбородок и притянул к себе. Затем нежно прикоснулся своими губами к губам Лампчки. Поцелуй продолжался секунды 3, не больше, но за эти мгновения оба успели испытать такую сильную эйфорию, что у них защекотало в животах, будто там летают тысячи бабочек. Кнайф отстранился от девушки и спросил: — Ну и надо было тебе плакать?