Деревенский дом, далекий от суеты

      Леви — военный.       Был, точнее, был.       Стоило Йегеру воплотить план, мир будто забыл про «Райский остров». До чего страшно, оказывается, обладать координатой.       Много с того момента утекло воды, словно то — водопад, да не маленький, как у скал в лесу, а огромный такой, серовато-голубой. Ребята видели его в Марли. Гретхен тогда написала на листе скудную фразу, почему-то оставшуюся в голове Аккермана надолго: «Мне нравится. Цвет твоих глаз.»       Леви хотелось ответить «дурная», но он промолчал. Сам не знает — почему. Слишком хорошо, слишком красиво выглядела Грет в этот момент.       Особенно ее едва волнистые волосы, подлетающие на ветру, напоминающие осенние кленовые листы.       Кажется, вмиг он понял, что после войны наденет ей кольцо на безымянный палец.       Вот только кольца не случилось. У этих двоих всегда жизнь была похожа на бесконечный ураган, заставляющий подстраиваться под поток.       Как герои нелепого романа, они часто меняли планы, много переезжали в разные места, пока однажды Леви не выдержал, бросив на стол Ханджи нашивку с крыльями. «Все», — сказал. — «Ухожу».       Это был совершенно детский поступок, нет, глупая ссора. Леви не представлял жизни без службы, пусть та осталась на уровне отчетов и встреч с иностранцами. Воевать оказалось не с кем.       Грета чрезмерно сильно обрадовалась, услышав об окончании службы. Так, что Аккерман не ожидал. (Где-то внутри, в шкафчике их спальни, далеко за старой шляпой, все еще лежит листок.       На этом рваном пергаменте мелким скачущим почерком было написан план, раньше, мечта — про дом, про холмы, про солнце)       Леви прочел и оценил абсурдность всей ситуации. И этот абсурд пришелся ему по душе.

***

      Аккерман перевернул страницу. Газета приятно хрустела и все еще пахла чернилами. Писали околесицу — на подорожание зерна выделили пять абзацев.       В коридоре послышались громкие шаги.       Немая Гретхен выражала эмоции глазами, действиями, даже походка ее стала ориентиром.       Леви усмехнулся, когда понял, что может отличить ее радость от грусти, пока Грет на втором этаже.       Девушка вбежала в комнату с цветами. Она протянула Аккерману листок, а тот не взял. Тогда замахала им перед самым лицом: «Ну! Посмотри же!»       Мужчина отложил газету.        — Два медных не большая разница для лаванды, — сказал. — Она же растет на другом конце стен.       Гретхен надула щеки, завертев головой. «Как же! Как!». Но все-таки поставила букетик в расписную вазу на столе, вздохнула хрипло.       Солнце припекало через окно. Грет открыла ставни шире, наслаждаясь золотым светом и уходящим летом. Она вправду полюбила это время года. Можно было ходить по улице босиком, а у реки смотреть за мельтешащими стрекозами.       Крылья у стрекоз красивые — искаженные зеркала.       Но не про них речь.        — Скоро осень, — объявил зачем-то Леви и встал. — Нужно купить тебе новый платок.       Грета взяла ручку: «Если каждый год станешь покупать мне платки — разоришься»        — Разориться из-за платков или лекарств? — нахмурился мужчина, направившись к выходу из дома.       Гретхен пошла за ним, непроизвольно сцепив руки за спиной. Так обычно делал Леви, пока прогуливался по вечерам.       Ему нравился вечерний воздух, свежесть, оставшаяся после жаркого дня. Как в окнах постепенно зажигаются огни.       После увольнения Аккерман стал подмечать то, о чем не задумывался раньше. Например, кто-то размышлял о том, что солнце всегда разного цвета?       Для него оно показывалось одним — желтым. Или красным, как кровь, на закате. Теперь Леви стравил бы его с румянцем. (Испортился).       Кажется, ребенок подземного города должен был влюбиться в небо и траву, но Леви не нашел на это времени. Восхитился без чувств.        — Долго не будем, дела есть, — вдруг сказал.        — «Не будем», — ответила про себя, взяв Аккермана за руку. — «У нас на это есть еще целая жизнь»