Твой сладкий сон моих страданий

      Если бы вы проснулись, я был бы самым счастливым человеком на планете… Лео-сан.       Ваше тело так сильно пострадало от взрыва… Ринне-сан отвратителен, если честно. Ему надо было убить… повредить хоть кого-то, чтобы пробудить остальных, но… Я бы хотел поменяться с вами местами, даже зная, что это невозможно. Мысленно, моё сознание возвращается снова и снова. В ту точку. Окрыленный, за один вдох, самый тяжелый, бросаюсь в отсек, что вот-вот утонет в море пламени. Кидаюсь вперед, закрывая вас своим телом. «Бегите, Лео-сан, бегите» — в пол оборота. В этих видениях, он стоит за мной с таким мертвенно бледным лицом. Его зелёные, большие глаза пронзает боль. Непонимание. Ужас. Он рыдает, не замечая этого. Как и я не замечаю ожоги. Как и мне совершенно безразлично на раны.       Падаю. Тело дышит, кое-как, через раз. Но я счастлив. С вами все в порядке, Лео-сан. Это единственное, что могло бы волновать меня.       Сидеть рядом с вами сейчас… Под тихий писк аппарата жизнеобеспечения… Доставляет мне дикую боль. Первые пару дней, мне было так тяжело. Я рвал подушки в своей комнате. Я поколотил этого мерзкого человека, ухмылка с лица которого ни сходила ни на миг.       «Никто из нас не настоящий» — повторял он. «Ни ты. Ни я. Ни тот Ники, что погиб на моих глазах. Ни твой Лео. Ни Субару». — но я не мог успокоиться.       «Ты любил его?» — спрашиваю, борясь со злобой, ненавистью, яростью, болью, в конце концов, от которой рвет дыхание.       «Я люблю его» — поправил айдол.       «Тогда какая…к чёрту…разница» — и бросаю взгляд, сжавши челюсти до онемения, до скрипа и хруста в зубах.       Молчит…       «Поздравляю вас, Ринне-сан. Вы сумели создать свою небольшую армию. В которой каждый прочувствовал вашу боль. И в которой… каждый… ненавидит вас. И Эйчи-сана» — эти слова даются с трудом, но они стали первым значительным шагом, чтобы в последствии простить этого человека. Возможно… Мне когда-нибудь повезёт, и вы проснётесь. Лео-сан.       Мы свергли тиранию безумного ангела. Пожалуйста. Вернись ко мне.       Словно богам, нам открылась способность вернуть всех и каждого. Но… Не тебя. Ведь ты… Тут. Ты ещё жив. Прошу. Оу-сама. Я знаю, что ты достаточно силён, чтобы выбраться. Я бы хотел…надеяться, что моя любовь… может хоть как-то помочь, но… если отринуть эти мысли и вернуться к реальности, я ни на что не способен. И… не буду винить тебя, если ты уйдёшь от нас. Ты и без того… Продержался так долго.       Глаза невольно заливаются слезами. Так невыносимо смотреть на твоё угасающее тело. Осторожно, с сомнениями, горячие пальцы касаются прохладного лба. Отводят прядь волос. Поправляют. Такие мягкие. Я… уйду с вами туда, куда бы вы не захотели… Будь это жизнь или.       Аппарат воет одной сплошной волной, не меняя ноты, и все во мне разрывается.       — ЛЕО-САН. ЛЕО-САН. — и все равно тянусь к нему. — ВРАЧА. ВРАЧА. — срывается с губ, не успев переварить. Признаться, чтобы вы не решили, даже следуя за вами, я…был не готов ни к пробуждению, ни к уходу… Тело бьёт сильной дрожью. Легкие изнывают от боли, сердце покрывается тысячью игл. Ощущение электричества жгущее сердце.       — ЦУУ. — вдруг раздается прямо над ухом. Перед глазами совсем темно… Это Рай? Я что-то делал с собой? Моё тело отказало? Не могу двигаться… Это… Что это?       Мягкие руки цепляются за плечи, немного сильнее положенного… с таким страхом и остервенением. Словно хотят затащить душу в тело.       Звук аппарата вновь ритмичен. И конечности человека напротив такие напряженные. Будто бы он едва не потерял что-то дорогое и важное. Да. Прямо как я Лео-сана. Постоянно наведываясь в кабину управления мехой, читая резные мелодии, что он оставил. И все равно не отпускает.       Этот писк. Он ведь… показывает стук…моего сердца?       Почему-то открывать глаза было так сложно. Расплывчато. На лицо сильно давила маска… Дышать тяжело. Аппаратура, кажется, делает это за меня.       Я понимаю. Всё понимаю. Когда на меня так ошеломленно, в слезах, смотрят два изумрудных глаза.       — Л.ео-са.н? — беззвучно совсем, сипя.       — Цуу… — сквозь слёзы улыбается композитор. Капли стекают по лицу, формируя сплошной поток. Рыжеволосый утыкается в грудь носом, обнимая, в силу возможностей слабое, едва живое тело.       Простите меня. Вы столько натерпелись, пока ждали меня. Лео-сан. Но…я…       — Я… до-ма…