train wreck

Алина сняла защиту с коньков и, положив пластмассовые вещицы рядом с большой косметичкой, выступила на лёд. Он был очищен от снежного пепла, который создавался благодаря лезвиям обуви, и чист, как зеркало, через которое можно было увидеть свое отражение. Она, конечно же, не стала смотреться, а сразу сделала круг, внимательно глядя на других фигуристов. Здесь были и парники, и одиночники, а были и дети, собирающиеся в небольшие группки, чтобы прокатиться вместе, пока не видел тренер или родители. На стадионе было достаточно многолюдно, но вряд ли это мешало заняться своей тренировкой: каток был масштабен, так что, если постараться, можно было и остаться не задетой. Алина вздохнула и потянула свой свитер вниз — инстинктивное движение, когда на тебя обращалось множество взглядов. Она не была против, если на неё смотрели долго и пристально, но видеть недоверчивые и скептические взоры было больно и обидно. Сосредоточенно выискивая подходящую мелодию в своей памяти, Алина отдернула пушистый рукав и пригладила завязанные в пучок платиновые волосы. Она всегда это делала, когда нервничала, однако причин для этого сейчас не было ни одной. Да, она вышла на лёд после травмы ещё два года назад, превратившись из парницы в одиночницу. Да, она сторонилась других после инцидента с Малом ещё больше, чем до этого. Но ведь всё было относительно хорошо. Мал раньше был одиночником, потом всё же поменял предпочтения и направление в фигурном спорте. Боткин, тренер Алины, собрал их вместе и представил друг другу как будущих парников. Тогда им было по четырнадцать, но иногда, до этого момента, они пересекались, так и не познакомившись. Отвлеклась Алина только тогда, когда в её сторону брызнули выковыренным лезвием коньков снегом. Её ноги обдало холодом, и на чёрных джинсах появились разводы немного глубокого оттенка. Она подняла голову и увидела Ханну Брум, чемпионку-одиночницу Германии, которая вечно задирала Алину из-за её смешанной крови. Все знали, что её родители русская и неизвестный для остальных англичанин, из-за чего Алина имела двойное гражданство. Носила она фамилию матери, также как и имя, лишь измененное. Ханна хмыкнула, осмотрев Алину с головы до пят, и сделала изящный поклон, словно стояла перед высокопоставленным лицом. — Старкова. — Брум. Её английский был превосходным, также как и Ханны, однако Алина сомневалась в ударениях и грамматике. Только сейчас не было времени на акцентирование недостатков. — Как голова? — Превосходно, как и всегда, — она не велась на провокации со стороны своих соперников и старалась их всех вообще не слушать. Себе дороже. — Уже стою на льду. Брум одарила её улыбкой. — Я рада. В конце концов, ты достойный противник. Не то, что они, — она небрежно махнула в сторону другой части стадиона, и Алина обратила внимание на русских чемпионов-парников: пару, Николая Ланцова и Зою Назяленскую. — Извечные победители и эгоисты. Алина кивнула и, ухватившись за бортик, скрипнула зубами. Именно Зоя привела к тому, что приступ появился за столь короткое отсутствие, что было ненормально. Пришлось отложить тренировки на несколько месяцев, однако сейчас это требовало возместить в двойном размере. А состояние Алины не сдвинулось с мёртвой точки, которая была поставлена пару лет назад. Взмахнув светлыми волосами, Ханна поспешила к своему отцу-тренеру, что мрачно возвышался рядом с бортиками. Алина решила не обращать на них внимание и сосредоточилась на себе и коньках, прожегших уже лёд своими линиями. Сначала она лишь разминалась: не делала никаких спиралей и прыжков. Нужно было подготовиться морально на что-то большее, чем плавные переходы. Резкое начало могло спровоцировать повторение того, что произошло несколько месяцев назад. Боткин, естественно, не позволил своей подопечной относиться к себе так, словно она ничего не значит, как человек. Свое имя Алина Старкова запечатлила на табло собственной кровью. Позволив себе некоторую вольность, пока Боткина не было за бортиками, Алина оттолкнулась ото льда и, прокрутившись в воздухе буквально меньше секунды, разочарованно выдохнула. Травма головы настолько захоронила умение делать тройные прыжки, что стать одиночницей показалось ей отличной идеей. Мальен не только убил её нейроклетки, но и загубил будущее в парном спорте. Алина никогда больше не позволяла к себе прикасаться, если дело доходило до катка. Лёд — отдельная территория, где она была полностью одна. Совершать одни и те же ошибки она не собиралась. Послушать Боткина было большой ошибкой, иначе, сделай она это, избавилась бы от стольких проблем. Но, к сожалению, вернуться в прошлое не было возможным, поэтому Алина поставила ультиматум и, в конечном итоге, выиграла. Отдалённо слыша стук коньков о лёд, она остановилась с помощью зубцов и скривилась. Конечно же, сколько бы она ни пыталась вернуться в строй, ничего хорошего не случалось. Прыжки на сантиметры ей давались с лёгкостью, а выше… Алина боялась вспоминать тот день, когда Мал её отпустил. И она упала. Но сейчас это было в прошлом. Не таком далёком, как хотелось бы, но это лучше, чем ничего. По крайней мере, Мальена дисквалифицировали за этот инцидент, и Алине стало спокойнее. Однако не лучше. Шрам около виска и левого глаза неприятно заныл, и Алина потерла его, чтобы избавиться от мимолетной боли. Напряжение, витающее вокруг неё, отталкивало других фигуристов, что провожали её спину прожигающими взглядами. Алина привыкла. Всё здесь зависело от конкуренции, а не от приятельских отношений, потому правило «никому не доверять» действовало для неё остро. На льду не было места сантиментам или другим эмоциям, кроме их отсутствия. Это укоренилось ещё с первых Олимпийских, и следовали этому беспрекословно. Все отношения и проблемы выносить на лёд было запрещено. А дружбу с соперниками так и подавно. Развернувшись, чтобы видеть всё происходящее на стадионе, Алина прильнула к бортику и, оттолкнувшись и уцепившись руками за металл, присела на него. Тренироваться сейчас, когда она на виду у всех, не хотелось. Её опыт никогда не подводил в оценочных суждениях — она слишком много всего пережила за свои двадцать с хвостиком. Люди были жестоки и бессердечны, если дело заходило на грань главенства или победы. Совершать падения на глазах конкурентов не было её целью выхода на каток. Когда стадион оказался почти пустым, прошел без малого час, половину из которого Алина провела за перепиской с Женей Сафиной. Она не была фигуристкой, однако её отец — да. Именно поэтому они вообще и познакомились: на каком-то чемпионате, который уже и не вспомнить; её отец тогда был тем, кто награждал победителей с первого по третье место. Женя была ниже Алина на полголовы, но сильно бойкая, и остаться равнодушной к этому жизнерадостному ребёнку было невозможно. Сафина пыталась встать на коньки, но врожденная плоскостопия не могла ей этого позволить. Мистер Сафин был разочарован, но не придавал льду для своей дочери большое значение, как для себя. К бортикам быстро направлялся некто в чёрном, но Алина, будучи поглощенной отсутствием какого-либо человека на стадионе, не замечала этого, продолжая совершать спирали и плавные движения рук и корпуса, словно выполняя программу. В голове мелодия была перемешанной, но вполне различимой, чтобы не делать кашу из мозгов. Пока не было Боткина, можно было делать всё, что душе было угодно. Она, резко сделав разворот, присела и крутанулась вокруг своей оси несколько раз, прежде чем встать и взмахнуть руками, перебирая воздух пальцами. Глаза были закрыты, дыхание — тяжёлым, но оно того стоило. Всё это стоило, чтобы попасть на Олимпийские. Нужно было только обойти на отборах Нину Зеник, которая умела выполнять тройной тулуп. С недочетами, но, по крайней мере, не страшилась его делать, как Алина. Да, жизнь не была ко всем благосклона. Развернувшись и со спокойствием катаясь на льду, Алина плавно свернула в другую сторону, чтобы совершить то, что боялась. Обычно она сдувалась в последний момент и вставала на каток двумя ногами, а не одной. Травма головы и лица повлияли негативно на психоматику, отчего Алина не могла решиться на что-то большее. Раньше она в совершенстве выполняла тройной тулуп и все виды прыжков, но последние годы были выматывающими: больницы, психологи, хирурги и Боткин. Она боялась подвести его. Это было самое ужасное в этой ситуации. Боткин Юл-Эрдене вырастил её. Был заменой и матери, и отца, которого она знала только по картинкам в интернете и которого всеми фибрами души ненавидела. Он разрушил сначала карьеру её матери, в честь которой Алину и назвали, а затем и жизнь, которую Алиса Старкова потеряла на операционном столе реанимационно-родильного отделения. Она не только дала жизнь своей дочери, но и отдала свою, чтобы она жила. Это было самое уничтожительное знание: она убила собственную мать. Алисе Старковой Боткин приходился названным братом, которого у неё никогда не было. Они выросли в одном приюте, после чего пошли в фигурное катание. Мама выбрала парное катание, Боткин же одиночное, не решаясь быть с кем-то ближе, чем с Алисой. Однако Алина слышала, что у него был роман с одной одиночной фигуристкой, который окончился плачевно для них обоих, но подробности были скрыты не то что от СМИ, но и от близких, коих у Боткина было немного. Финальным аккордом в её разминке был одинарный флип. Да, получился он весьма слабо, не достаточно мощно и изящно, чтобы претендовать на совершенство. Только оно сейчас было нужно. Судьи были весьма внимательны и строги к выступающим фигуристам после травм, поэтому промахов не должно быть. На данный момент это было приоритетом для Алины. Она не могла подвести Боткина и память мамы, которая бросила все шансы добиться успеха на Олимпийских, чтобы родить незапланированного ребёнка. Сведя руки над головой, Алина крутилась, пока лезвия коньков проделывали вмятины на катке. У неё кружилась голова, но на это можно было закрыть глаза: пока её не тошнило, чтобы останавливаться. Прошло ещё около десяти секунд — и она резко остановилась с помощью внешнего ребра и зубцов. Алина готова была поклясться, что её щеки раскраснелись от холода искусственного льда и напряжения в теле, и сглотнула в пересохшем горле. После рецидива нужно было быстрее восстанавливаться, а не заботиться о своём состоянии — о нем можно будет подумать после отборочных. Взрослый норматив она сдала, еле переступив порог, поэтому оставалось только усилинее тренироваться. Полоснув лёд лезвием, Алина убрала мешающие пряди волос, которые выпали из причёски во время вращения. Её лоб был мокрым от пота так же, как и волосы. Переведя дыхание, она заметила одиноко стоящую фигуру около бортиков и недовольно скривилась: она не любила, когда за ней подглядывали. Это было, во-первых, неэтично, а во-вторых, раздражающе. — Эй! Человек не отреагировал, но Алина другого и не ждала. Обычно, когда люди замечали других за чем-то смущающим или запретном, они пытались уйти, однако фигура не сдвинулась с места, только повела плечами и сняла капюшон чёрной, как беззвездная ночь, толстовки. Алина выгнула бровь и тихонько, медленно поплелась к бортику, не отрывая взгляда своих темных глаз от его, кварцевых. Александр Морозов. Известный фигурист-одиночник, как и Алина. Он хорошо ей был знаком с той вечеринки, на которую её позвал Николай, говоривший, что она отлично проведёт вечер. В итоге, она споткнулась об Морозова и упала бы, если бы он её не поймал. Поступок настоящего джентльмена, как показалось тогда Алине. Но до того, как он протёр свои руки салфетками, словно прикоснулся к чему-то грязному. Это настолько произвело на неё негативное впечатление, что она ушла с вечеринки раньше, чем нелюдимая Нина Зеник. А сейчас он стоял перед ней, как ни в чем ни бывало. И смотрел на её тренировку, будто бы он не испытывал к ней отвращения. — Морозов, — Алина старалась сдержать позывы его прихлопнуть как муху. Она пыталась стать рациональнее. Он смахнул свои угольно-черные волосы назад и переступил с ноги на ногу, впервые смотря на неё так, как не смотрел никогда. Изучающе. — Сейчас моё время. Даже не поздоровался. Алина саркастично усмехнулась, напоминая, кто перед ней стоял. — Раскрою тебе страшный секрет, Морозов, — она прошептала это, наклонившись к бортику. — Здесь нет расписания для отдельных фигуристов. Каток делится на два времени: утро — фигуристы, вечер — хоккеисты. Морозов только хмыкнул, как бы споря с этим заявлением. Ну почему до сих пор здесь не было Боткина, который лучше знал, что сказать в таких ситуациях? Где он находился? Говорил, что скоро придёт, а прошел уже час с хвостиком. Алина безмолвно отошла, точнее, откатилась на коньках, когда увидела Багру, тренера Морозова. Она не знала, какие были у них отношения, но, судя по её уничтожающему взгляду на Алину, можно было предположить, что неравнодушные. Багра оценивающе оглядела её внешний вид и стиснула свою трость, словно увидела что-то раздражающее. Видимо, ученик и учитель были одного поля ягоды. Закатив глаза, Алина развернулась к ним спиной. Она не собиралась обращать на них хоть малейшее внимание и сосредоточилась на себе. Её прошлая короткая программа подойдёт для разминки, прежде чем усложнить себе тренировки. Боткин хоть и будет ворчать, но, как правило, согласится с любым её капризом на льду. Встав в изначальную позицию, она, немного разведя ноги в стороны, закрыла глаза и отдалась ритму музыки, которая сохранилась в её памяти, будто горящий маяк. Руки изящно и коротко передвигались, ноги не отставали от всех движений. Алина помнила: в её программе многолетней давности присутствовали двойной тулуп, спирали, циркуль и центровка. Аксель или сальхов она не стала вносить, ибо усложнила бы себе экзамен, который нужно было пройти без помарок. Разведя руки в стороны, Алина выполнила обычные скользящие движения по льду, а затем сразу завернула в спираль: выпрямилась и руками держала лезвие конька поднятой в воздух ноги. Затем плавно перешла в другой вид: наклонила корпус и вытянула ногу вперёд. В итоге, ещё и центровка получилась, потому что, мимолетно кинув взгляд вниз, она увидела полосы на одном и том же месте. Перешла в циркуль, всё ещё крутясь, хоть и немного вяло, но устойчиво. Она расправилась с первой частью разминки и сразу же вернула свою грациозность, чтобы совершать танец. Она немного, всего лишь на пару сантиметров подпрыгнула надо льдом и опустилась на обе ноги, запрокинув голову назад. Её волосы полностью растрепались и вышли из кропотливо сделанной причёски, чему Алина не обрадовалась: они ужасно мешались. Но долго она не могла обращать внимание на мелочи. Покатавшись ещё с минуту, выполняя изящные движения, Алина решилась: она сделает это. Тулуп. Хоть какой, но тулуп. Она должна была. Без этого её не допустят на Олимпийские, высокие прыжки, помогали выигрывать многим: это, по сути, главные элементы, которые выполняли все фигуристы на катке. Если программа позволяла. У Алины не было права на ошибку. Она не могла подвести свою мать. Её мечту стать Чемпионкой Олимпийских. Поэтому Алина решила для себя уже давно: она выполнит то, что не смогла Алиса Старкова. — Почему ты смотришь на неё? — услышала Алина перед тем, как попытаться прыгнуть выше. Но единственное, что она смогла сделать, — это неловко упасть на лёд, выставив руки вперёд, чтобы не удариться снова. — Алина! О, нет. Это был Боткин. И, судя по интонации, был зол. Черт! Быстро встав, с помощью зубцов коньков, Алина натянула приветливую улыбку. Такую, какую она всегда видела на лице Боткина и пыталась имитировать, чтобы он ничего не заподозрил. Но коленки повредились, поэтому боль была выставлена напоказ. — Что я говорил по поводу высоких прыжков? — Уже несколько месяцев прошло, Боткин. Я должна… — Плевать! Я не позволю, пока ты в таком состоянии, поняла? — Но Нина Зеник… — Тебя волнует Зеник или ты сама? — резонно поинтересовался Боткин и замолкнул. — Алина. Прошу. Ты губишь себя и не видишь, что не потянешь. Зоя наглядно тебе это показала. Алина скривилась, словно съела целый лимон. С козырей начал. Но можно было и не напоминать о том позоре, где она запнулась и ударилась о бортик на стадионе в России, потеряв сознание и напугав всех, в том числе и саму Назяленскую, которая не думала, что к такому заключению могло привести её небольшое шаловство. Это обошлось Алине сломанными рёбрами и рецидивом. Безжалостно поглядев на Морозова и его тренера, Боткин сложил руки на груди и поджал губы, выдыхая. — Не смей отвлекаться от тренировки. А тулуп сможешь попробовать завтра. Только с поддержкой. Алина согласно промычала, хоть и не была рада такой перспективе. Тросы ужасно перетягивали так, что кровь не поступала дальше, и причиняли существенный дискомфорт, который в первый раз пришлось побороть. Она отказалась от поддержки около пяти лет назад, когда ещё занималась с Малом в паре. Было неприятно ощущать это давление на тело: оно должно было быть расслаблено, а не напряжено. Покрутив зубцом конька и оставляя тем самым вмятину, Алина двинулась к центру стадионного катка, собираясь акцентировать свою тренировку на хореографии, а не мастерстве фигурных элементов. Боткин зорко следил за ней, значит, больше не светило. Руки были снова изящно приподняты, но она вспомнила, что её волосы были практически распущены, поэтому, вздохнув, Алина прошествовала до стороны, занимаемой Морозовым, и пригнулась за бортик, находя свои пластмассовую защиту коньков и косметичку. Перерыв всё содержимое, она отыскала черную резинку с двумя толстыми лентами и, наклонив голову вперёд, чтобы волосы по инерции упали туда же, завязала небрежный высокий хвост. — Что ты делаешь? — донесся до неё голос Багры, видимо, общавшейся со своим учеником. — Наблюдаю, — равнодушно ответил Морозов. — Сама же говорила, что этому следует отдавать свое внимание. — Но не на какую-то третьесортную девчонку, — прошипела в ответ женщина и постучала тростью по полу. — А ты уверена, что третьесортную? — эта реплика, тем более от Морозова, поразила Алину, которая взяла свои вещи, чтобы перенести на свою сторону. — Ты же сама видишь, что есть в ней что-то, чего нет в других. — Но она не особенная, мальчишка. А теперь выполняй двойной тулуп. Пока Алина проезжала по льду, то увидела, как Морозов закатил глаза и грациозно проплыл до воображаемой линии деления катка, постепенно набирая скорость. Когда он подпрыгнул, ей сделалось тошно от одного только вида прыжка, и её замутило, в глазах всё расплылось, но она осталась в сознании. Причалив к бортику, Алина положила вещи на сидения, нагнулась и слышала, как тяжело дышит, словно пробежала марафон без остановки. Сразу же Боткин подал бутылку воды, которую она с благодарностью приняла и выпила половину. — Видишь, о чем я говорю? Тулуп и аксель закрыты для тебя до той поры, пока восстанавливаешься. — Я уже три месяца восстанавливаюсь, Боткин, — недовольно сказала Алина и отдала бутылку тренеру. — Если я не сделаю хоть какой-то из прыжков, Нина пройдёт отборочные. Хотя, учитывая, что отец Матиаса в комиссии, то ей и переживать нет смысла: это место у неё в кармане. — Но Матиас и твой друг. — Но Нина его девушка. Боткин вздохнул и наклонился к Алине, которая мелко дрожала даже в свитере. — Знаешь, если не получится пройти отборочные для фигуристки-одиночницы, — осторожно начал он и задумчиво хмыкнул, — то сможешь попытать удачи на… парном катании. Алина, издевательски усмехнувшись, засмеялась, тихо и спокойно, чтобы это услышал только Боткин. Она не могла поверить, что он предложил ей такое, учитывая прошлое. Учитывая то, что сделал Мальен Оретцев, про которого она не слышала довольно длительное время. — И где ты откопаешь Мала? — С чего ты решила, что нужен Мальен? — Боткин кивнул на Морозова и Багру. — Он вполне подойдёт. Она развернулась и посмотрела на тренировку Морозова, который двигался плавно и изящно, словно родился уже с таким талантом. Алина внимательно следила за ним и была вынуждена признать, что катается он даже лучше, чем она сама. Но брать парника? С прошлой травмы прошло слишком мало времени, чтобы забыть такое. Нет, она никогда не сможет доверять кому-то на льду. Она одиночница. Никогда больше не будет кататься с другим человеком. Алина видела, как на неё смотрела Багра, пока её ученик был занят. Оценивающе. Так обычно глазели на товар, размышляя, брать или нет. И это зацепило так же, как и то отвращение Морозова, когда тот прикоснулся к ней. — А он разве не выступает как фигурист-одиночник? — чисто из любопытства поинтересовалась Алина. — Его обошёл Иван. Что правда, то правда. Всем было известно, как борятся Александр Морозов и Иван за первенство. Постоянно пьедестал занимал Морозов, оставляя Ивана ни с чем, но тот и не думал устраивать вражду. Словно ему было всё равно, кто выиграл или проиграл. — Поэтому он такой агрессивный? — Агрессивный? — На льду. Сейчас, — ответила Алина, замечая резкие движения Морозова. Боткин посмотрел на одиночника, но его пресекла Багра, которая быстро сказала что-то сделать Морозову, когда заметила подсматривания. Алина повернулась обратно к Боткину, ощущая на спине прожигающий взгляд кварцевых глаз. Только чьих — она не знала. У Багры был такой же оттенок, только, возможно, немного темнее. Ну, или это было освещение люминесцентных ламп. Морозов двигался идеально. Все высокие прыжки, хореография и скольжение по льду — всё это выдавало в нем талант, отработанный, отточенный до необходимых высот, хотя учиться ещё было чему, иначе Багры не было бы здесь. Он выполнял все выкрики тренера с некой ленцой, словно не хотел этого делать. И, когда Морозов пришёл к бортикам, Алина услышала неприятный звук. — Это что? — напряжённо спросила она, повернувшись к Боткину, который был не слишком-то и удивлён. — Воспитательная «беседа» от Багры, — он поджал губы и выдохнул. — Она не изменилась: видимо, до сих пор бьёт своих учеников тростью. Алина подняла брови, метнув взгляд на другую сторону стадиона. — Бьёт? Должны ли мы?.. Боткин покачал головой, и это действие ей не понравилось. — Она не вредит им в полной мере. Скорее, применяет боль как мотиватор. Не скажу, что боль сильная, но неприятное жжение остаётся. — Ты-то откуда знаешь? — невольно вырвалось у Алины, и она виновато посмотрела на тренера. — Когда-то мы были друзьями. Один инцидент с моей тогдашней девушкой закончил наше общение. И да, она била меня тростью. Она только-только начинала ею пользоваться и ушла из спорта, став тренером. Алина вновь посмотрела вдаль и невольно, от неожиданности съехала чуть вправо. Александр Морозов смотрел прямо на неё. И она не знала, как реагировать, учитывая, что он испытывает к ней чистое отвращение.