Тихий вечер

Летом солнце заходит поздно, так что время стоянок освещено даже чаще, чем можно ждать. Но оно и к лучшему - маленькому отряду посреди Тихого Мира куда легче поспать какое-то время при свете, чем нервничать дополнительный раз по поводу того, какие ужасы укрывает от действия солнца темнота. Так что вечер выдался светлым, и, когда команда понемногу подготавливалась к завтрашнему дню, освещение только-только начинало меняться, а тени сдвинулись совсем незаметно для глаза, но достаточно для того, чтобы почувствовать, что день клонится к своему логическому завершению. Туури наводила порядок в бумагах, мурлыкая себе что-то под нос в кабине их громоздкого броневика, который выглядел вместительные, чем был на самом деле; Миккель мыл посуду после не слишком вкусного, но сытного ужина. На деле когда день тяжёлый - ты радуешься любой пище, а порой, после особенно трудной вылазки, кажется, что что ты вполне понимаешь троллей, пытающихся сожрать всё, что движется, включая тебя. Конечно, он мог бы заставить экипаж мыть за собой - но, когда работа действительно кипит, у всех хватает обязанностей. К тому же, это то, зачем он здесь. Хотя он прихватил Эмиля, как одного из наиболее вечерне-бесполезных, помогать, и делал это он неумело и не слишком-то старательно. Вода, которую удалось достать, была мутная. Сигрюн, вероятно, тоже не делала ничего полезного, но она иногда обходила дозором свой отряд, удостовериваясь, что все в поле её зрения, а значит, относительной безопасности. Лалли притаился на крыше броневика, глядя на кроны деревьев. Он, верно, не привык находиться на виду, даже когда большая часть его работы выполнена. Говорить повода не было, так что всё было слышно. Шорохи, шелест, плеск воды в тазике. И, как бывает, всё рыжело и темнело слабо и потихоньку. Сначала кто-то из иммунных птиц стал щебетать чаще и громче, прощаясь со своими на ночь, а потом стало как-то само собой замечаться, что жучки в траве уже больше не различаются. И темнота, сгущаясь, становилась прохладной и жутковатой. - Времени 11! Сегодня я не спала, а местность разведана ещё вчера. Так что на вахте Лалли, - продекламировала Сигрюн, - всем доброй, - она зевнула, прикрыв рот рукой, зашла в машину и хлопнула дверью. А как? Возить с собой неимунного - дело хитрое. Всегда нужно помнить обо всём. Но Туури и сама, благо, хорошо всё понимает, и не рвётся в открытую из машины. У неё полно работы, а если нет - её окружали собранные снаружи драгоценные книги, которыми она могла занять своё время на нескольких языках. Снаружи приглушённо было слышно, как Сигрюн перекинулась с ней парой слов, а та ответила что-то звонко. Миккель к тому времени давно уже был в машине, а Эмиль сидел у колеса, ножом выстругивая из деревяшки какую-то чепуху. За эту экспедицию, беготню и сон на чём попало в него жутко начала ныть спина, но это не мешало ему сидеть совсем сгорбившись. Он знал, что сейчас случится. И это произошло: буквально через несколько минут из окна высунулась капитан и гавкнула: - Спокойной ночи! - тут она резко перешла на шёпот, похоже в машине кто-то одёрнул её, напомнив, что они, хоть и стоят в безопасном месте, уже не находятся под защитой солнца. И правда, тут и возразить нечего, - Лалли на вахте. Ты иди спи. Нам не нужен сонный человек в команде. И съеденный тоже, - она немного зависла, бессонная ночь и целый день с большим трудом, но подтормаживали даже могучую воительницу, и это не могло её не тревожить. Всё-таки на ней - безопасность всей экспедиции! Ей нельзя терять бдительность. Но даже она не может вовсе не спать. Она, моргнув, тяжело продолжила: - Дисциплина. Спокойной ночи. Это приказ, - и закрыла окно, пропав в брюхе котомобиля. - Спокойной ночи, - по-шведски сказал Эмиль Лалли, вставая и отряхивая с колен стружки. У него не всегда было так уж много работы на этом задании, особенно по вечерам. Если уж он нужен, то на вылазку. Из деревяшки не получилось ничего путного: то, что должно было, наверное, быть лошадкой, имело большущий выступ на месте головы и ничего на месте хвоста. Он подумывал переделать её так, чтобы выступ, наоборот, стал хвостом. Но где тогда взять голову? Впрочем, продолжать работу в темени было бессмысленно. - Спокойствие этой ночи лежит на тебе! - улыбнулся он Лалли без надежды на понимание и тоже погрузился в темноту броневика - свет лишний раз старались не включать. Как-то они припозднились сегодня. Изрядно пошумев и перебудив половину экипажа он обнаружил, что совсем забыл разобрать книги, которые сегодня складировали на его койку. Ну его. Слишком сонно, чтобы заниматься этим сейчас. Но он должен был вырыть свою кровать. Перекладывая книги, он споткнулся, упал и поднял страшный грохот, чем перепугал даже себя. Не хотелось привлечь внимание всего леса. - Ляг уже где-нибудь, - сонно возмутилась Сигрюн откуда-то из темноты. Эмиль не был особенно против. То есть был, но спать ему хотелось сейчас больше. И как он раньше не ощутил, как устал за день? И, прямо так, на полу и ещё на чём-то, он просто разрешил себе провалиться в сон. А что? Завтра ведь его вахта. Ничего хорошего, если он уснёт на посту и их всех придушат, раскромсают, проглотят, не жуя... Нет, лучше так. И ночь правда была спокойной. Эмиль спал без снов - тёплая чернота, когда ты устаёшь быть начеку и постоянно держать глаза открытыми, - лучший сон. Ему даже не мерещились деревья. Так бывает, когда дни солнечные. Закрываешь глаза - и мерещится то, что видишь чаще всего. А утро было ранним. Но хорошим. Почему-то он проснулся в восхитительном настроении. Вчерашнее солнце вернулось, пока все ещё сопели, только Сигрюн, похоже, уже возилась где-то в кабине. Яркие, но не слишком, по-утреннему белые лучи облизывали книги и стены, на которых различались тени веток из-за окна. Хорошее утро. Эмиль потихоньку возвращался в реальность - сначала он почувствовал свои пальцы, потом - прохладный воздух. Потом он понял, что лежит на чём-то. Потом - что уснул на полу. Дальше он глубоко вздохнул и понял, как замечательно выспался, и что солнце падает и на его лицо тоже. Эмиль потихоньку вспомнил, что сейчас он посреди Тихого Мира и что каждый день грозит им смертельными опасностями. Потом что-то мягкое. Он нахмурился, но не повернулся. Тихое посапывание рядом. Конечно, это Лалли. Должно быть, он лежит рядом, и это его пыльные волосы чувствует Эмиль. А кто же ещё? Наверное, он лёг рядом в знак сочувствия бедняге, спящему на полу. Или, более вероятно, кто-то просто завалился на его подкроватное место. Так или иначе, Эмиля удовлетворяли оба варианта, хоть ему и хотелось больше верить в первый. Он повернул голову, удостоверился в своих мыслях и продолжил глядеть на блики на стене. Итак, посреди Тихого Мира, где каждый день грозит опасность, нет хороших кроватей и тортов, утро тоже может быть хорошим. Это даже хорошо - сейчас Эмилю стыдно за свою прошлую жизнь. Кажется, все эти опасности и люди, которые его окружают и расположение которых ему удалось заслужить трудом, дают ему право гордиться собой. Он не признавал себя слишком приемлемым, но теперь его таковым признаёт даже нелюдимый финский разведчик, не слишком-то принимающий людей. Да. Утро определённо хорошее, и жизнь, медленно, шаг за шагом, идёт в гору. И, пусть ничего особенного на сегодня не намечалось, здесь всё особенное, и нужно держать ухо востро. Он присел, посмотрел на Лалли, лес за окном, стены. Это день свершений. Как и все они.