Жить

Пока я жива, ты будешь частью меня.

      Магом слова стать не так уж и сложно — в конце концов, она сама этому научилась, когда ей не исполнилось ещё и пяти, а вот овладеть магией куда более высокого порядка оказалось намного сложнее. Пришлось попотеть, чтобы раздобыть скрытые ото всех древние книги с давно утраченным волшебством.       Первую подсказку о том, где искать, они с Лили нашли прямо в гильдии, точнее под её развалинами. Колдовство Эйлин тогда уничтожило многое из того, что любила Леви, и, увы, не сотворило чудо, вернув Гажила с того света, — да и вряд ли искажение пространства спасло бы его от колдовской чумы. Но именно из-за матери Эрзы Леви и добралась до нужного документа. Не разрушь та стены библиотеки, то не открылся бы миру тайник, скрытый в одной из балок. Как он там оказался, не смог ответить даже Мастер, но это было уже не важно.       На пожелтевшем от времени пергаменте Леви, сквозь мутную пелену слёз, смогла разобрать направление для поисков — Шафран. Там, в столице, где-то в подземельях королевского замка больше сотни лет назад сгинул последний некромаг, познавший тайны этого колдовства. При нём должен был быть амулет, указывающий путь к древнему хранилищу чего-то, что точно не описывалось в документе.       Сначала согильдийцы отговаривали её: зачем преступать грань? Разве она не видела, каким стал Сильвер — отец Грея? Воскрешение мёртвых — это путь в никуда, да и возвращать жизнь, по сути, было нечему. Тело Гажила растворилось, исчезло в Бездне, из которой не было пути назад. Зачем же она, зная всё это, так упорно продолжала терзать себя, когда могла бы просто принять потерю и жить дальше?       Но они не понимали.       Совсем не понимали, чего она лишилась.       Они не понимали её боли, ведь их любимые люди всё ещё были живы.       Одним холодным утром на рассвете Леви ушла, не оставив никому даже записки, лишь убитый горем Лили последовал за ней. Теперь они понимали друг друга как никогда раньше. Он потерял своего лучшего друга — напарника, — с которым бок о бок сражался до последнего, и, так же как она, не смог уберечь его от ужасной смерти. Она — мужчину, без которого больше не представляла своей жизни.       Вместе они преодолели нелёгкий путь от Магнолии до Шафрана, исследовали каждый скелет в подземельях замка, но так ничего и не нашли. Надежда угасала с каждым новым, рассыпающимся на глазах в прах холмиком костей. Амулет, на который они возлагали такие большие надежды, казалось, и не существовал вовсе. И никакие письмена, которые знала Леви, никакие заклинания поиска не помогали.       Она касалась земли, камней, истлевших вещей в надежде почувствовать хоть что-то, хоть какой-то знак, но, закрывая глаза, каждый раз видела лишь одно.       — Гажил! — в ужасе, с трудом поднимая голову от холодной земли, понимая, что каждая секунда на счету. Под жуткие звуки Бездны, затягивающей Гажила в свои смертельные объятья. Превозмогая боль в конечностях, вперёд, к нему, зацепившись за сладкие мечты о совместном светлом будущем.       — Назад! — неистово, срываясь на хрип. — Уже поздно…моё тело превращается в частицы колдовской чумы. Если коснёшься меня, с тобой будет так же!       Дрожь пробирала её до костей раз за разом после таких видений, сердце разрывалось от боли, но ответов не прибавлялось.       На пятый день блужданий по подземельям они наткнулись на клочки одежды Венди, как раз там, где во время Великих Магических Игр она сражалась с Орденом Голодных волков. Так Леви и Лили в итоге и нашли амулет — он оказался у лидера Ордена. Кама подобрал его много лет назад, но так и не осознал его ценности.       Это оказалось на руку Леви: она с лёгкостью убедила мужчину в том, что на самом деле амулет проклят, и его срочно необходимо запечатать, чтобы в мир не вернулись никакие забытые демоны Зерефа. Ложь далась ей так легко, что она сама даже испугалась, как быстро перешагнула невидимую черту и пошла по тёмному пути.       Спустя несколько месяцев странствий по разрушенным городам, буйным густым лесам и руинам древних поселений амулет привёл их в пустыню: выжженную, абсолютно безжизненную и без малейшего ориентира, куда следовать дальше. Но к этому времени Леви уже не чувствовала ни боли разочарования, ни отчаяния. Вообще вся та разрывающая, отравляющая её до этого ненависть ко всему живому и к себе, в том числе, куда-то исчезла. Испарилась, оставив после себя лишь пустоту и желание, во что бы то ни стало достичь цели. Ведь только так она могла вернуть Гажила. Вернуть, чтобы они могли жить.       Жить. Не оглядываясь. Не вспоминая. Не воскрешая из раза в раз в памяти тот жуткий миг разрывающей сердце боли. Не склеивая осколки разбитой судьбы.       С каждым днём что она, что Лили, всё меньше и меньше походили на себя прежних. Он теперь всегда поддерживал свою боевую форму и без раздумий лишал жизни каждого, кто вставал у них на пути, а она совсем забыла, как сострадать. Леви всё больше казалось, что сердце её почернело, а в глубине его начала зарождаться новая сила. Будто магия слова пыталась найти для себя новую форму, но что-то ей пока ещё мешало.       Через неделю скитаний по пустыне Леви, наконец, поняла, что нужно было сделать ещё в самом начале пути. Она устало опустилась на раскалённый песок и достала из кармана шаровар амулет и складной нож. Лили остановился рядом с ней, но не задал ни единого вопроса: он просто наблюдал.       Острое лезвие полоснуло по огрубевшей за время странствий коже ладони, и вслед за этим движением выступила влажная алая полоса. Леви приложила амулет к порезу и полностью вымазала его в крови. И почему она сразу не догадалась так сделать? Это ведь очевидно: магия смерти требует жертв.       Внутри янтарного — теперь с алыми разводами — камня ярко засияла призрачная стрелка, которая до этого лишь слабо мерцала, а иногда и вовсе исчезала, заставляя Леви и Лили ходить кругами среди раскалённых барханов. Теперь же направление стало точным, как никогда раньше.       К вечеру они добрались до хранилища, глубоко погребённого в песках.       Магией слова Леви призвала порыв ветра, который быстро открыл проход к огромным каменным воротам, испещрённым древними знаками. Какие-то она узнала сразу — они предостерегали путников от того, что ожидало их в темноте коридоров, а вот с другими было сложнее. Часть письмен разрушилась от времени, поэтому оставалось лишь гадать, что они означали, а часть была на совершенно незнакомом ей языке.       Наслав разрушающее заклятье на врата, Леви сразу выставила щит и закрыла им и Лили тоже. Из чернеющего прохода пыхнуло жаром, и на волю вырвался сноп проклятий. Это могло бы погубить кого-то менее способного, но только не её. Не зря же она годами изучала сотни тысяч книг, впитывая в себя ценные знания до последней капли.       В запыленном, засыпанном частично песком хранилище не нашлось ничего стоящего. Лишь чьи-то останки, разбитая утварь, истлевшие свитки и книги, которые, увы, не могли раскрыть никаких тайн некромагии. Интерес могли представлять разве что едва различимые письмена на стенах. Они изображали процесс поднятия человека из мертвых или что-то очень на то похожее, но толку от этого всё равно было мало. Ведь, согласно этим записям, чтобы кого-то воскресить, необходимо было попасть в главный храм некромагов и там — у древнего алтаря — с помощью Книги Мёртвых совершить обряд.       Но где всё это искать Леви совершенно не знала. Казалось, в этот миг разочарование всё-таки овладело ей, но Лили вдруг предложил одну дельную идею. Почему бы им не отправиться на родину убийцы Гажила? Наверняка в Арболесе сохранилось куда больше знаний о некромагии, чем в Фиоре. Ведь не может же быть, чтобы Брадман — этот самопровозглашённый бог смерти — не успел обзавестись там последователями.       С этого момента Леви и Лили окончательно потеряли себя.       Им, во что бы то ни стало, нужно было пересечь море, но денег на корабль уже совсем не оставалось, поэтому в ход пошли грязные приёмы. Ни жалость, ни совесть больше не имели над сообщниками никакой власти.       Первым, кто умер от её руки, оказался жалкий преступник — член какой-то тёмной гильдии, название которой она даже не запомнила. Он думал, что нашёл лёгкую добычу, а в итоге сам ею и оказался. После этого убийства амулет, который Леви носила теперь, не снимая, окрасился в алый. Он больше не указывал путь, лишь изредка мерцал, будто требовал ещё крови, а когда получал её, то затухал на некоторое время.       Добравшись до Арболеса, Леви почувствовала, что сила, зарождавшаяся в её сердце до этого, наконец, обрела форму. Теперь её магия слова несла в себе лишь смерть и разрушение. С каждым новым обманом или убийством сердце Леви чернело, а сама она становилась жёстче и суровей. Теперь уже вряд ли хоть кто-нибудь увидел в ней ту добрую и мягкую девушку из светлой гильдии.       В один из дней, когда они с Лили разоряли библиотеку какого-то местного Ордена, Леви поняла, что, видимо, так и становятся некромагами — убивают в себе всё светлое, чтобы можно было открыть путь тьме. Поэтому даже если она и нашла бы нужное заклятье ещё в Магнолии, то вряд ли бы оно сработало. Это сейчас она прекрасно осознавала, что некромагия требует жертвоприношений, а тогда, буквально полгода назад, она бы в ужасе отказалась взять такой груз на свою совесть. Отказалась бы воскресить Гажила.       Мысли о нём сводили её с ума. Она уже и не помнила, когда он ей не снился, когда не чудился в каждом прохожем и в каждой тени. Ей всё время казалось, что она вот-вот сойдёт с ума, если как можно скорее не вернёт себе Гажила. Без его улыбки, глупых шуток и нежных прикосновений она уже попросту больше не могла жить.       Да и разве это можно было назвать жизнью?       В поисках последователей Брадмана она на пару с Лили исследовала всю империю Арболес вдоль и поперёк. Иногда им везло, и они находили древние свитки и артефакты, связанные с некромагией. Но везение это было мимолётным: чернила на свитках выцвели, артефакты утратили магическую силу. По крупицам приходилось восстанавливать утраченные знания, которые чаще всего не стоили и минуты потраченного на них времени, но именно так — мелкими шажками — судьба привела их к забытому всеми храму в чаще непроходимого леса.       И вот теперь, стоя перед развалинами древнего святилища некромагов, Леви не могла унять дрожь в теле и сделать шаг навстречу своей цели. Она боялась и радовалась одновременно. Ведь слишком многое стояло на кону, чтобы либо поддаться эйфории от достигнутой цели, либо упасть в бездну отчаяния, если внутри храма не обнаружится того, что нужно.       — Идём, — сказал Лили, отчего Леви вздрогнула.       Напарник не говорил уже так давно, что она даже забыла, как звучал его голос. Последний раз они общались на корабле, решая, куда направиться в первую очередь, и, стоило им только ступить на твёрдую землю, как Лили больше не произнёс ни слова. Ограничиваясь лишь кивками и жестами, которых тоже было не так уж и много, он с лёгкостью прокладывал им путь к цели.       Наколдовав огонь, Леви прошла под каменной аркой в тёмный коридор. Под ногами хрустели обломки чего-то, по звуку очень похожего на кости, а в воздухе летала многовековая пыль. Обнажив меч, Лили последовал за ней.       Коридор казался бесконечным лабиринтом: петлял то вправо, то влево; вёл их к лестницам, где от ступеней почти ничего не осталось; сталкивал с остатками охранной системы. С каждым шагом Леви всё больше убеждалась, что храм насмехался над ними — испытывал их волю и желание добраться до наследия некромагов.       Они блуждали во тьме так долго, что когда впереди забрезжил слабый дневной свет, Леви не поверила своим глазам, а сердце её бешено застучало. Неужели они вернулись обратно ко входу?       Но с каждым шагом, приближающим её к свету, Леви понимала, что там её ожидает нечто совсем другое. Амулет на шее сиял ярче, чем когда-либо до этого, и обжигал кожу. От силы, витающей в воздухе, по телу прошли мурашки, и это окончательно убедило Леви в том, что они на правильном пути.       В помещении, в которое они попали, пройдя сквозь узкий проход, не оказалось ни одного угла. Стены плавно скруглялись, делая из комнаты цилиндр, у которого не было крыши. Посреди него стояло два прямоугольных стола, по длине запросто подходящих для того, чтобы на них мог лечь человек. На одном из них были разбросаны оплавленные свечи, а другой пустовал. Изголовьями оба были повёрнуты в сторону алтаря на противоположной от входа стене, и там — на постаменте — покоилась огромная книга.       От волнения Леви развеяла своё заклятье света, и в помещении стало темнее. Это место было так похоже на то изображение со стен Хранилища в пустыне, что сомнений попросту не оставалось. Они нашли её. Нашли Книгу мёртвых.       На ватных ногах Леви подошла к книге и ахнула. Над ней будто не властно было время: ни единой пылинки, ни царапины или потёртости. Кожаный чёрный переплёт блестел так, словно совсем недавно его натёрли воском и отполировали, а тиснение не утратило своей чёткости. Посредине обложки располагалась всего одна лишь надпись на языке, который Леви выучила совсем недавно — здесь в Арболесе.       — Мы нашли её, Лили, — голос дрожал, а в глазах щипало. — Это она. Книга мёртвых.       Тяжёлая кошачья лапа легла ей на плечо и легонько его сжала. Волнение Лили тут же передалось и ей самой. С нетерпением она поднесла ладонь к книге, чтобы открыть её, но та распахнулась сама. Страницы вихрем ложились одна на другую, пока резко не остановились, где-то на середине.       — Что там? — спросил Лили.       — Призыв Бездны, — спустя пару мгновений ответила она. Чужой язык в совокупности с неизвестными символами было сложно быстро разобрать.       Погрузившись в чтение, Леви почти сразу поняла, что это заклятье требовало колоссальной концентрации и силы воли. И если всего этого у неё было в достатке, то вот что делать с самым важным элементом этого колдовства, она не знала. Ведь если бы нужно было просто кого-то принести в жертву, она, не раздумывая, сделала бы это в ту же секунду, но здесь дела обстояли куда сложнее.       — Почему ты медлишь?       — Нужен тот, кто шагнёт за ним в Бездну, — ответила она и повернулась к Лили, чтобы заглянуть ему в глаза.       — Я сделаю это, — не раздумывая, тут же ответил он.       Его огромные кошачьи глаза смотрели на неё в упор, и в их глубине Леви отчётливо видела тот же океан боли, который плескался в ней самой с того самого дня, как погиб Гажил.       — Ты должен умереть, чтобы всё получилось, как нужно.       Он криво улыбнулся и закрыл глаза. На его лице отразилась вся усталость последних месяцев.       — Я готов, — со смешком сказал он и снова на неё посмотрел. — Всегда был готов к этому.       — Ты станешь призраком. Моим вечным слугой.       — Я готов. Готов на всё, чтобы вернуть его к жизни.       Она кивнула ему и указала на пустой стол.       — Ложись на спину.       Неожиданно Лили обнял её, крепко прижав к себе, и она услышала спокойное биение его сердца. Он, и правда, не сомневался в своём решении. Отпустив её, он направился к столу и лёг на него.       В горле, будто ком застрял, и Леви сглотнула. Тряхнув головой, она полезла в сумку и достала из неё всё, что так бережно хранила последние месяцы. На ладони оказался один из браслетов Гажила и пара заклёпок, выпавших из его уха во время последней битвы. Она осторожно коснулась их пальцами и чуть не заплакала. Так долго. Она не видела его так долго.       Следуя указаниям из книги, Леви поставила свечи на втором столе в круг, а в его середину сложила всё, что осталось от Гажила. Дрожь никак не хотела отпускать её, но чтобы всё прошло, как нужно, необходимо было взять себя в руки. Она глубоко вдохнула, затем выдохнула и попыталась очистить свой разум от всех сомнений. У неё обязательно всё получится, ведь кто, если не она, способен был провести обряд?       Стало немного легче, и она продолжила. Достала нож из-за пояса и полоснула им по ладони. Громко и чётко проговаривая слова призыва, Леви капала кровью на свечи, которые тут же вспыхивали огнём. Вмиг стало так жарко, будто стены и пол раскалились, а с неба безжалостно палило солнце.       — Скоро мы все будем вместе, — твёрдо сказала Леви, когда почувствовала прилив тёмной энергии. — Навсегда.       Нож опустился прямо в сердце Лили. Она чувствовала, как стихает его стук, как тело медленно остывает, но не могла себе позволить скорбеть. Совсем скоро он станет призраком — самым верным её слугой, который будет с ней до конца её жизни. Нужно просто продолжать.       Сделав ещё один надрез на своей ладони, она перевернула её и сжала. Кровь закапала в рану на груди Лили. Время будто застыло, а воздух — секунду назад, обжигавший кожу, — холодил сильнее зимней стужи.       Казалось, пространство вокруг искривилось, стоило только Леви повторить слова из Книги мёртвых. Голос её звенел, отражаясь от стен, и превращался в острые шипы, вонзавшиеся в тело Лили. Когда места уже совсем не осталось, они слились в единый силуэт, который медленно отделился и застыл возле алтаря.       Призрачный Лили ждал лишь её указаний, а рядом с ним, как червоточина в пространстве и времени, зиял проход в Бездну. Её рваные края мерцали, поглощали свет вокруг, затягивая в бездонную тьму всё живое.       — Найди его, — приказала Леви.       Лили тут же подчинился: шагнул в проход и исчез в непроницаемой тьме. Шли минуты, ожидание убивало. Казалось, что всё пошло не так — ритуал был не таким, жертва недостаточной, проводник неправильным, время неудачным — всё было против того, чтобы Гажил ожил.       Вдруг края прохода замерцали. От волнения Леви выронила нож. Он со стуком упал на пол у её ног. Дышать стало тяжелее: то ли от нервов, то ли из-за Бездны, потихоньку вытягивающей жизнь и из неё.       Первым из тьмы вышел Лили. Держа своей призрачной полупрозрачной лапой бледное запястье Гажила, он тянул его за собой, будто безвольную куклу. Тот же, пошатываясь, никак не мог встать ровно и хоть на чём-то сконцентрироваться. Он смотрел на всё и ничего одновременно совершенно немигающим взглядом, а зрачки его то расширялись, то превращались в точку. За его спиной проход в Бездну схлопнулся и исчез, отчего дышать стало сразу легче.       — Гажил… — выдохнула она. В глазах защипало, а в груди защемило так, что она чуть было ни согнулась пополам от этой боли.       Она смотрела на него и не могла поверить своим глазам: вот, он — Гажил — живой, стоит прямо перед ней без единой раны и не умирает от колдовской чумы. Он дышит, его сердце бьётся, и даже взгляд становится всё более осмысленным. Её мечта, её страстное желание, наконец, сбылось, но Леви не в силах была даже пошевелиться. Вся боль и усталость, все переживания и печали — всё это разом навалилось на неё. Но несмотря на это она чувствовала себя счастливой. Всё получилось.       — Леви? Лили? — прохрипел Гажил, оглядываясь то на неё, то на друга, всё ещё державшего его за запястье.       Не желая больше ждать ни секунды, Леви бросилась к нему и крепко сжала в своих объятьях. Его кожаная жилетка, как всегда, колола шипами и заклёпками, но это не имело значения, ведь под ней была его тёплая и мягкая кожа. Леви вдыхала аромат его тела и не могла остановиться. Ей хотелось сжать его так сильно, чтобы стать частью него, чтобы они больше никогда не разлучались, и теперь — с этой самой секунды — были вместе на веки вечные.       — Ты живой… — прошептала она, и слёзы потекли по её щекам, впервые за многие месяцы. — Ты будешь жить…       Гажил обнял её в ответ и тихо эхом повторил:       — Жить…