he was seven

      Эндрю Миньярд ненавидит слово пожалуйста. Его сломали, когда ему было семь и он просил. Просил, чтобы эти мучения закончились. Без конца повторял: пожалуйста.       Но никто не слышал. Никто не хотел помочь ему. Никто не прекращал его страданий.       Тогда он пытался прекратить их сам. Закрывался в ванной и лезвием проводил по запястью. Два раза, три. Чтобы забыться. Чтобы не чувствовать. Чтобы отвлечься.       Он перестал просить. Вычеркнул из своего словарного запаса слово «пожалуйста». Он не просил. Терпел. Закрывался в ванной и снова терпел, смешавая кровь со слезами.       Ему было семь. Но монстру плевать. Что семь, что 20. Ему главное — свое удовольствие. Свое желание. Желание выместить злость на ком-то. Животное желание поиметь кого-то, и по какой-то несчастной случайности, Эндрю часто оказывался рядом.       Эндрю сломали, когда ему было семь. Он не проявляет эмоций. Все еще не переносит на дух просьбы. Ему было семь, а сейчас ему двадцать. Он помнит. Такое не забывают. Это не стереть из памяти. Это не заглушить наркотиками и алкоголем. Это неподавляемое чувство грязи, от которой он не может отмыться. Сколько бы не пытался. Это останется с ним. На всю жизнь. Ему было семь, но он все еще сломан.