Первый урожай.

      Их знакомят душным летом, когда горячий воздух над землей выпаривает всю влагу с почвы. Анне только-только исполнилось шестнадцать, в руках у нее чемодан, а от запястья и до самого плеча уродливым узором красуются ожоги, последствия недавнего пожара. Шелли тонка, стройна и совершенно обычна. От служанки матери у нее вечно уставшее лицо, грязно-карие глаза и тонкие-тонкие каштановые волосы, зачесанные так сильно, что не единая волосинка не выбралась из прически за долгие часы тряски в карете. Шестилетний Картер Клаес на Анну долго не смотрит. Глаза его, голубые, почти аквамариновые, быстро скользят по фигуре, после чего опять утыкаются в игрушечную лошадку. Эта девица не первая служанка, она же и не последняя. Про себя Клаес дает ей срок в три месяца — максимум. Это на месяц больше, чем у прошлой пустоголовой дуры, но на три недели (если верно он посчитал) меньше срока служения позапрошлой гувернантки. Анна смотрит на этого противного мальчишку, что в пересудах наемного персонала является демоном, не иначе. Горничная думает, что ей нужно продержаться в доме герцога хотя бы два годика, а там можно попытать счастье если не на брачном рынке, то в доме иных господ, что нуждаются в няньке. Забавно, ведь увольнение из дома печально известного семейства Клаес — это не позор, а скорее закономерность.       Анне все еще шестнадцать, когда во время игры с красавицей-принцессой Джардин глупый Картер спотыкается о дорожный гравий, после чего расшибает лоб. Это событие приходит на второй месяц и его, честно говоря, Анна ждала еще с первой недели. Нет, Шелли любит детей, но Картер самый ужасный ребенок из всех возможных. Мелкий тиран накануне сдавил обожженную руку так сильно, что на глазах гувернантки-горничной выступили слезы. И бесенок видел, что это действие причинило боль, но хватки не ослабил. Впрочем, девичье удовлетворение ударом вселенной сходит вечером того же дня, когда мальчишка валяется с температурой на кровати. Волосы его растрепаны, лицо красно, а дыхание такое тяжелое, что по поместью даже ходят слухи о скором приезде священника. Джардин сажают под домашний арест, но Анна понимает, что при самом дурном исходе все шишки достанутся ей, внебрачной дочке мелкого барона, за которую никто не заступится. Заботливая кухарка шепчет, что в случае чего основная часть прислуги (та, которую Картер терроризировал с завидной регулярностью) будет рада помочь бедняжке бежать. Это обещание греет сердце, но руки юной горничной теплее не становятся.       Жар Картера вместе с остальными несчастьями сходит на седьмой день, когда со стороны далеких северных земель начинает дуть прохладный ветер. Официально лето все еще господствует на загородной резиденции одной из самых знатных семей королевства, но поступь скорых погодных перемен слишком явственно различима в воздухе. Вместе с климатом меняется и характер больного. На первых парах Картер непривычно молчит и смотрит в зеркало, словно пытаясь что-то разузнать. Его не интересуют игры, сверстники и приглашенные родителями фокусники. Картер молча смотрит в зеркальное стекло, игнорируя мир вокруг себя. Лишь пища (та, которая прописана врачом и не отличается никакой изысканностью) вызывает в нем неподдельный интерес. Анна молчит, молится богам и радуется, что чета Клаес слишком занята радостью за здоровье своего чада и наказание, что могло постигнуть зазевавшуюся служанку, пока что откладывается на потом. Анна тоже молчит, размешивает овсянку на молоке с кусочками ягод и думает про себя, что с этого момента за дьяволенком Клаес она будет смотреть пристальнее обычного.       В свои семь Картер обзаводится невестой, сестрой, соперницей и еще парой друзей, что время от времени посещают резиденцию. Семнадцатилетняя девица смотрит за сворой детишек из-под книжки и время от времени повышает голос, когда юный заводила в синем костюме бросает ребятам новый вызов. Не важно, рыбалка ли это или лазанье по деревьям. Картер впереди планеты всей, оттого принцессы и дети лордов идут за ним также охотно, как солдаты идут вслед за королем. Про себя Анна криво ухмыляется и качает головой. Королем, как же! Этой земле очень повезло, что Картер всего лишь дворянин, а не наследный принц, стоящий первым в очереди на престол. Переворачивая страницу, Анна облегченно вздыхает. Тот ребенок, что прямо сейчас играет с прочими детьми, просто разительно отличается от себя шестилетнего. Насколько это плохо? Сказать сложно, но Шелли не жалуется. У нее просто нет выбора.       На восемнадцать лет Картер дарит Анне тыкву и не сказать, что это прямо то, что нужно совершеннолетней девушке в полном расцвете сил, но меж тем Шелли подарок принимает и обещает его хранить всю оставшуюся жизнь. Это, естественно, ложь. Тыква может испортится, поэтому разумнее всего ей найти применение. Несколько смущенно Клаес лепечет, что его подарок — это самый первый урожай, собранный прямиком с грядки. Анна решает, что этим вечером она отужинает тыквенным супом. Одна тарелка достается и Картеру, который не кажется очень уж грустным.       К девятнадцати годам Анна ловит себя на мысли, что удар камнем по голове — это лучшее, что случалось с Картером. Да, он слабее подвергается дворянской «дрессировке» этикетом и со стороны на аристократа походит мало, но душа его стоит подобных лишений. Пока миссис Клаес копается в списке потенциальных женихов для горничной (и невест для сына. Быть же того не может, что принцесса действительно пошла замуж за дурака!), Картер объясняет Анне как правильно насаживать червя на крючок, параллельно болтая о том, как правильно нужно заготавливать наживу. Шелли женщина и рыбалка ей нужна мало, но даже так горничная ловит каждое словечко юного подопечного.       Когда на двадцатилетие объявляется отец, нечто в глубине души Анны стынет. Простые радости жизни меркнут, руки начинают болеть по новой, хотя, казалось бы, пора бы этой боли утихнуть, ведь столько лет прошло. Барон не очень-то церемонится, когда хватает дочь за руку и тащит ее в свободную комнату. Анна словно в сумраке тащится за отцом, не чувствуя сочувствующих взглядов со стороны работодателей. Даже мама Картера, женщина далекая до личной жизни слуг, грустно смотрит на девушку, чья судьба не сахар. Анна смотрит лишь в затылок родителя, игнорирует боль и не замечает два перламутровых хвостика Кэт, что невольно стала свидетельницей «воссоединения». Приемная дочь четы Клаес не дура, поэтому она со скоростью ветра бежит во двор, где ее любимый брат размахивает деревянным мечом, лишь бы «выжить». Впрочем, откуда об этом знать Анне, чей разум окутал сумрак? Горничная молчит, когда маленький портрет не самого богатого, но скандально известного дворянина падает ей на колени. Шелли смотрит на него как сквозь пелену. Слухи об этом гуляке с сомнительным моральным обликом звучат где-то в голове, но очень уж приглушенно. — Я обо всем договорился. — Говорит отец, горделиво улыбаясь в усы. — Ему нужна способная на голову девка, пусть и не хватающая звезд с неба.       Он смотрит на нее с долей презрения и Анна, честно говоря, все еще ничего не ощущает, хотя этот мужчина близок ей по крови так, как никто другой. — Мне начать собираться, отец? — Естественно! Пятнадцать минут и чтоб… — ПРОТЕСТУЮ!       Завеса апатии падает на пол, стоит дверям распахнуться настежь. Картер мокрый, потный, с пятнами на одежде дышит тяжело. Сразу видно, что он бежал изо всех сил. Волосы его липнут ко лбу и деревянный меч, со стороны совсем игрушечный, болтается лишь на добром слове, но мальчишке плевать. — ПРО-ТЕС-ТУ-Ю! ВО!       Анна и опомниться не успевает, когда потный влажный ребенок бросается к ней в страхе. Он сжимает в пальцах подол простого платья горничной и сердито сопит, смотря на пришедшего барона как на чужака, что посягнул на святое. Силуэты родителей Картера вырисовываются на заднем плане чуть позднее. — Сын мой, нельзя никого удерживать против своей воли. — И пусть голос мадам Клаес полон беспокойства, Анна нутром чувствует поддержку, что таится в каждой буковке. — Юный герцог, моя дочь будет счастлива в этом браке. — Отец старается говорить спокойно, но голос его дрожит от гнева. Анна это знала. Детство до пожара было не самым сладким. Пришлось учиться распознавать любые, даже самые малейшие признаки надвигающихся штормов. — Она взрослая девушка, которой нужно выйти замуж, родить ребенка и…       Ну да, ну да. Анна тупит взгляд, но гладит мальчика по волосам. Конечно, в представлении отца все женское счастье именно такое, верно? Дом, дети, муж… В глазах щиплет из-за слез до такой степени, что неприметная темная ткань форменного платья сливается с белым фартуком, образуя фантомное свадебное платье. Анна едва дышит, ведь лишь мимолетная мысль о замужестве начинает приносить страшную боль. — ПРОСТЕСТУЮ! — Верещит Картер, прямо как поросенок, которого хотят забить. — Это нечестно! — Но Ваше… — А чего хочешь ты, Анна? — Интересуется миссис Клаес. — Твое желание будет учтено.       Стоит Картеру поднять глаза, полные слез, как ответ, единственно верный, сам начинает крутиться на языке. — Я хочу остаться с Вами, госпожа и с Вами, господин.       Анна не плакала с самой смерти матери, но в этот момент ей даже не стыдно разреветься на публике в голос. Она прижимает к себе мальчишку, гладит того по голове и не стыдясь, оглашает самое сокровенное желание: — И я хочу остаться с вами, герцог Картер.

      Картер плачет тоже, но от счастья. Он сжимает льняной подол, трется щекой о плоский девичий живот и не говорит самое важное. Телу оригинального персонажа всего десять лет и говорить о каких-то истинных чувствах нельзя, но кто же знает, что душе юного аристократа гораздо больше? В оригинальной игре Анна Шелли — это стандартный безглазый спрайт и две строчки упоминания в диалоговом окне, здесь же эта девушка огромной души. Картер сопит в две ноздри, про себя думая, что вот этой особе он отдаст весь свой первый урожай, лишь бы она была рядом.