Чума на фоне любви

"...Коронавирус, коронавирус..." - в последний месяц этот термин доносился на манер когда-то известной песенки "Paramaribas" едва ли не из каждого утюга. Вернувшаяся совсем недавно из командировки в Заполярье Аня не знала, как реагировать на эту эпидемию и что говорить друзьям и пациентам - то ли это настоящая пандемия, которой мир не знал уже лет сто как, то ли и впрямь информационная. В Заполярье вот ничего не было, только лёгкая паника в виде массовой термометрии, не более того, а чтобы попасть оттуда в другую страну, хоть в Польшу, хоть в Эстонию, хоть куда, уже нужно решить не одну проблему - там границы закрыли, тут нет, а здесь они ещё приоткрыты... С плохо скрываемым сожалением Аня прочла смс от Никиты что, спустя несколько дней мытарств, он наконец-то уже в Гданьске, всё хорошо. Угу. А мог бы и тут застрять на месяц-другой. Ладно. Размышляя обо всём сразу, Аня припарковалась у центра, в котором работала врачом, звякнула брелоком сигнализации, вошла в холл и обомлела. Какие-то инкубаторского вида существа в белом, лица спрятаны под экранами и масками, тянули к ней руки в перчатках: "Анна Андреевна, шею вашу, пожалуйста!.. Температура 36.1, проходите, спасибо!" Хорошо хоть не донорскую кровь из сонной артерии брали, м-да. “Вампиры в белых халатах“ - прямо тебе название обличительной статьи. А что, сейчас и не на такое способны. Аня поднялась наверх. В кабинете её уже ждала грустная медсестра Маша, тоже экипированная по последней моде - маска, шапочка, перчатки, два халата - обычный и одноразовый. - Маш, привет. Чего кислая? - Андреевна, а ты не видишь? Сейчас и тебя оденем. И сиди так все 14 часов. И нос чесать нельзя, кстати. - Мы ж сегодня документы проверяем. Какие маски. - Одноразовые. Одна на два-три часа. Одевайся. Перчатки уж так и быть, пока не надевай. Успеешь ещё маникюр попортить. Аня проверяла диспансерные документы и задумчиво отдавала их на печать Маше; периодически в кабинет заходили другие коллеги и рассказывали противоречащие друг другу сплетни - то центр распустят на вынужденные каникулы, то нет, то не всех, то всех, то только хирургов... "Как будто перед началом войны. То ли нападут, то ли нет, то ли не на нас", - подумала Аня. Это был тот момент, когда она даже приблизительно не догадывалась, насколько близка к реальности в своих мыслях про войну... В течение последующих десяти дней Аня всё больше пыталась смириться с тем фактом, что в ближайшие минимум полгода никто никуда отсюда не выедет и соответственно, сюда не въедет. А следовательно, празднование её дня рождения в Армении отменяется, равно как и отменяются любые встречи с Никитой (скайп не в счёт, такая же сублимация, как и секс по телефону). Хорошо если можно будет выпить бутылочку вина с подружкой Ленкой - и посплетничать, и праздник провести не в одиночестве. Вообще, шапкозакидательские настроения-то и впрямь поутихли - то все кричали, что ничего нет, и русские не едят летучих мышей, а теперь даже самые отъявленные любители пообследоваться "на всё", включая редкоземельные металлы в кале, засели по домам и носа не кажут, вон, полторы калеки на весь день, а не приём. Раньше бы Аня обрадовалась возможности передохнуть и выкурить сигаретку или почитать, а то и сделать парочку упражнений по испанскому (профилактика болезни Альцгеймера), но тут в голову уже который день ровным счётом ничего не лезло, курить не хотелось, равно как и общаться с коллегами в курилке. Нужно было как-то действовать, а не сидеть на месте, протирая штаны хирургички - Аня всегда отличалась непоседливостью и стремительностью в решениях и действиях, даже вон пошла волонтёром на "Скорую", но всё было не то. Этот безумный план она выносила целых три дня, никому, даже Никите с Ленкой о нём не говоря, и наконец решилась. Триггер, конечно, был - пятнадцатый подряд без заезда на базу вызов 03, повод - "температура". Приехала, экипированная по всё той же ковидной моде, втащив на пятый этаж безлифтовой хрущёвки восьмикилограммовую укладку с лекарствами, долго ждала, пока соизволят открыть. - Здравствуйте, врача вызывали? Меня зовут Анна Андреевна... Перед Аней стоял не первых свежести и интеллигентности мужчина и тупо смотрел на неё: - Чё зыришь? Нормалды всё со мной. Три маски дай, мне, моей Галке и корешу моему. И вали. - Простите, что?!.. - Ты тупая или глухая, я чёт не врублюсь? Маски давай и вали. - Да пошёл... вы. Аня подхватила укладку, развернулась и пошла вниз; в спину доносились мат, пожелания сдохнуть и обещания "накатать руководству". Выйдя на улицу, девушка долго щелкала зажигалкой в дрожащих руках, прежде чем сесть в машину. Как так, она, Анна Андреевна Репнина, коренная москвичка, врач в пятом поколении, кандидат наук с двумя высшими, теперь ездит в качестве бесплатной службы доставки масок?! Обрабатывать пролежни и лечить бомжей в приёмном отделении и то честнее. Хм. В приёмном... Аня докурила и задумалась. Когда-то она была далеко не худшим терапевтом в "девятке" - 9 Клинической, одном из крупнейших стационаров. Потом защитилась, вышла замуж и ушла. А что мешает сейчас?.. Разведена, детей нет, Никита сам выбрал уехать к себе, родители живут отдельно. Почему бы и нет... Аня задумчиво посмотрела на пробку на Ленинградке, достала мобильник и написала Светлане: "Привет. Это Репнина, помнишь такую? Если вам нужны руки, я готова выйти хоть завтра." Светлана услышала пиликанье телефона, разблокировала экран и зависла. Нет, она прекрасно помнила Аню Репнину и знала, на что та способна, но вернуться в девятку, тем более сейчас, было сродни самоубийству. Все работают в СИЗах-"скафандрах" с утра до ночи, никто не понимает, чем эту заразу лечат, в больнице хаос и неразбериха... Хотя, конечно, стоит признать, что Репнина бы очень усилила собой отделение - и как врач, и как организатор. Жёсткая, резкая, про таких говорили в известном фильме - "...характер - фронтом командовать!", но любящая и умеющая работать и заставить работать других, Анна Андреевна была бы здесь явно в тему. Да и "старики" её помнят, хотя и с момента ухода прошло уже восемь лет. Жалко только, полезет же в пекло, сгорит быстро, не дай Бог, подхватит заразу. С этими мыслями Светлана набрала номер Ани: - Анютик, милая, ты с ума не сходи... - Свет. Без прелюдий давай, ладно? Или я к вам, или в другой ковидарий. Мне б лучше к своим, конечно. Нужна я вам? - Анька... - Понятно, нужна. Отлично. Телефон отдела кадров скинь, пожалуйста. Или скажи, как проще осуществить это всё. - Приезжай в любое время завтра в кадры. Я позвоню насчёт тебя. Ты точно... - Да. Я - точно. Оформление документов заняло не более получаса, ещё два часа понадобилось на улаживание административных вопросов на работе в центре. Собирая вещи и по привычке раздавая остающимся в центре коллегам указания, Аня вдруг поймала себя на мысли, что на нее смотрят так, как будто её уже не ждут увидеть живой. - Эй, вы чего? Отвисните уже, пожалуйста! Постарайтесь запомнить хотя бы треть сказанного! И да, Катюш, фонендоскоп спрячь у себя, ладно? - Аня... Андреевна! Ты вернёшься же? Анна Андреевна, береги себя! - Это не война, девочки. Хватит. Ещё увидимся, и вы будете проклинать тот день, когда я вернулась, вместе с моим характером. Несмотря на кажущееся спокойствие, внутри Ане было страшно, очень страшно. Она прекрасно отдавала себе отчёт в том, что уже восемь лет как не работала в стационаре, успела хорошо подзабыть терапию и плохо ладила с новыми людьми. Тот факт, что работать придется в тяжёлых условиях, почему-то оказался на последнем месте. Аня написала Никите, чтобы поделиться своими переживаниями - в последнее время они очень сблизились и, несмотря на границы, километры, расстояния и иные препятствия, были вместе, делились друг с другом происходящим в их жизни и старались слышать не только себя. В Никите было что-то такое, что заставляло Аню быть более мягкой, уступчивой, нежной; порой она ловила себя на том, что перестала спорить до хрипоты только ради того, чтобы оказаться правой и на коне. Если это не принципиальный момент, то и вправду зачем спорить?.. Как и предполагалось, Никита сказал нечто типа "Это твое решение, Аня, и я его уважаю", но в его голосе ощущалась небезразличная Аниному сердцу тревога. - Я обещаю, я осторожно. - И если ты поймёшь, что устала... - ...то я уйду. Если я пойму, что я мёртвая, я уйду, Ник. - Ань. Ты обещала мне. - Что именно? - Как минимум прилететь в Гданьск когда будет можно. - Прилечу. На метле! - Рыжая ведьма, точно. Ложись спать, завтра будет непросто. В ту ночь никогда не имевшая проблем со сном Аня долго ворочалась, смотрела в пустое окно, пытаясь уснуть, но вышло плохо. Поспать удалось от силы три часа, а утром терапевт Репнина проснулась аж за полчаса до будильника, приняла душ, затем - в качестве обязательного ритуала - выкурила сигарету, запив свежесваренным кофе, подмигнула своему отражению в зеркале и села в машину. Как и было договорено, Светлана ждала Аню у входа в больницу - за прошедшие восемь лет много чего изменилось, а сейчас, после перепрофилирования, и подавно. Вход где-то сбоку, обычные двери заперты, где находишься относительно основного корпуса - непонятно. По дороге к шлюзу, где сотрудники переодевались в костюмы химзащиты, Светлана тараторила, не умолкая, пытаясь за короткое время рассказать Ане всё сразу - как переодеваться, куда идти, что делать, если потеют очки, как дышать в этом снаряжении, а также заодно свежие новости больницы - кто, где, когда и чего. Увидев в шлюзе снующую в разные стороны и оттого напоминавшую муравейник толпу, Аня внезапно растерялась и потеряла Светлану из виду, из-за чего пришлось действовать по наитию. Встав в очередь за усталой полной немолодой женщиной, Репнина получила комплект нижней одежды - тёплую фланелевую полосатую пижаму с пятиконечной звездой и надписью "Армия России" на груди, мужские носки 44го размера и резиновые тапочки. "Подозрительно напоминает гетто, - подумала Аня, - разве что только звезда не шестиконечная". Переодевшись в пижаму и отстояв очередь в туалет (хочешь или нет, а сейчас единственная возможность на ближайшие в лучшем случае 6-8 часов), новоиспечённый новобранец по борьбе с коронавирусом пошла экипироваться в костюм химзащиты. Последний представлял из себя подбиравшийся по росту пластиковый комбинезон-скафандр, под который, помимо пижамы, одевались шапочка, респиратор, маска-очки, бахилы и две пары перчаток. Надев на себя всё это и удивившись всё ещё сохранявшейся возможности дышать, Аня получила наклейку-бейдж с указанием фамилии, должности, отделения и времени явки на работу и пошла вниз. Уже после второй двери Репнина забыла всё, о чём говорила Светлана, и растерялась окончательно: куда идти, где лифт, как раньше называлось то отделение, куда она идёт - может, хоть так получится понять, где оно?.. Сзади кто-то мягко взял её за локоть: - Вы в первый раз? - Да... - Не бойтесь. Давайте руку и пойдёмте. Потом привыкнете. - Я не боюсь, я потерялась. - А, тоже бывает. Номер отделения помните? - Шестое. На пятом этаже. Или нет... пятое на шестом. Или... - Спокойно! На пятом есть шестое отделение. Вот лифт, а на этаже спросите, налево или направо. - Спасибо вам большое! Наконец Анна Андреевна нашла отделение и поняла, что это то самое отделение терапии, в котором она когда-то работала, совмещая с дежурствами в приёмном. Как же всё циклично... Предавшись ностальгии, Аня не заметила, как её очки успели запотеть, споткнулась и врезалась в кого-то такого же как она - в белом скафандре, респираторе и маске. "Ой, извините!" - прогудела через респиратор Аня - "Я ваш новый сотрудник. А где мне заведующего найти?" Человек внимательно посмотрел на неё и до боли знакомым голосом пробасил: "Заведующий это я. А вы кто? Мне обещали ответственного терапевта прислать". Пытаясь понять, кто заведующий, и почему его голос так знаком, Аня отошла на два шага, прищурилась и с гордостью изрекла: "Ответственный терапевт Анна Андреевна Репнина по вашему запросу прибыла. А вы?.." Замерев на несколько секунд, представившийся заведующим человек внезапно стиснул её в объятиях и, не отпуская, завопил: "Анька! Анечка!.. Не может быть!!! Ты вернулась?! Ты меня забыла?! Роман Алексеевич я, Рома!.. Господи, какое счастье, что ты снова здесь!" Аня не могла поверить своему счастью - когда-то, лет десять назад, они с Ромой часто вместе дежурили в приёмном - она в качестве терапевта или ответственного диспетчера по больнице, он - как травматолог. Им всегда было о чём поговорить, а спустя уже полгода совместной работы уровень взаимопонимания достиг максимума, поэтому увидев Ромку сейчас, в этих условиях, и поняв, что ей придётся работать под его началом, Аня окончательно успокоилась, приободрилась и сразу взяла с места в карьер. - Рома, а куда все несутся? Почему в отделении такой хаос - у меня уже через час работы начало рябить в глазах. - Потому что все, включая меня самого, переведены сюда дней на пять раньше твоего прихода. Мы сами пока не очень понимаем, что делается, и что нужно делать. Идеи есть? - Как минимум, хорошо бы иметь список пациентов. По палатам. Подписать каждую кровать, завести температурные листы. И да, утренние назначения, Ром, на то и утренние, чтобы делаться утром, а не в обед. - Аня, ты не сильно изменилась, я погляжу. Разве только больше металла появилось в голосе и взгляде. Понимаешь, мы всего неделю работаем. Не-де-лю. Даже меньше. Чего ты хочешь... - На осуществление того, что я перечислила, хватит трёх часов, если поднять жопу, а не сидеть и с ужасом созерцать этот бедлам. И да, закажи побольше стоек для капельниц. И кислородных концентраторов. И двадцать пластиковых папок, плюс пачку маркеров. Всё. - ...Папки-то тебе зачем?.. - Не мне, а нам. Истории болезни разложим так, чтобы они не валялись под, над и в кроватях. Им там ни разу не место. Написал-подписал-вклеил-вложил в папку. Собрал папку-отнёс на пост. И не надо так пялиться, я не привидение. За работу. В течение следующего месяца отделение стонало, скрипело всеми дверьми и напоминало потревоженный улей. Не привыкший работать в таком режиме медперсонал плановых отделений неодобрительно посматривал на прилетавшую каждый день в 7 утра на работу Аню, которая ввела “в моду” пятиминутки и задавала дежурной смене неудобные вопросы, а порой и оставляла исправлять огрехи. Как-то за обедом уставший и замотанный Рома признался ей, что к нему подошла старшая сестра отделения Илона и пожаловалась на то, что “Анна Андреевна, может, и опытная и умная, но слишком много на себя берёт. У меня девочки уже воют от неё. Да и твои не в восторге”. - Ань... Что ты на это можешь ответить? - Я? А я не за любовью сюда пришла, Рома. Ты спросил, есть ли у меня идеи по оптимизации работы, я ответила. Если ты считаешь, что я не права, так переведи меня в другое отделение, не вопрос. - Анька, не кипятись. Пойми, они так не привыкли... - Рома. У нас отделение напоминает военно-полевой госпиталь в период бомбёжек! Пироговских рядов только не хватает, чтобы понимать, кому и куда бежать. Ты понимаешь, что будет, приди сюда проверка?.. - Да им своих дел хватает, Ань. Ты того, давай помягче, а?.. Серьёзно. Аня вздохнула, отставила в сторону тарелку и, ничего не сказав в ответ, ушла курить. От обиды и чувства несправедливости на глазах “Железной Анны”, как её называли раньше в приёмном, выступили слёзы. В кармане зажужжал телефон: - Шестое, Репнина слушает. - Анька, ты чего, совсем там? - Никита!.. Ой, я же по личному телефону говорю! - Уууу... Ань, ты как? Совсем тяжело? - Нет, что ты, всё хорошо, мне нравится! - Аня. Мне твой голос сейчас не нравится, если честно. - Ник, всё правда нормально. Просто бедлам. И хаос. И... - ...И ты одна пытаешься это разгрести? - Нет, не одна. Просто... Никита... - Ань, ты что, плачешь?! - Я?! Никогда. Даже не надейся когда-либо это услышать или увидеть. Всё, мне пора. Перерыв закончился. Пиши там иногда. - Анька... Береги себя, слышишь. Через три дня в ординаторскую влетела взмыленная Илона: - Роман Алексеевич!!! Анна Андреевна!!! К нам проверка идёт!!! - Гооворишь, им не до нас, Ром, да? Илона, спасибо. Проверьте состояние процедурки и постов, хорошо? - Ань, у нас совсем всё плохо, как думаешь? - Смотря на что будут делать упор. Прорвёмся, не переживай. За последующие два часа проверявшая комиссия не поленилась заглянуть даже в припалатные туалеты. Аня злорадно ухмыльнулась, положительно отвечая на вопросы, подписаны ли банки с водой на концентраторах в палатах, и с какой периодичностью происходит смена постельного белья (на этот счёт был предоставлен аккуратно разлинованный, с пронумерованными страницами, журнал перестилки). Вопросы, которые касались терапевической тактики, тоже не остались неотвеченными - для каждой палаты в папке с историями лежал пластиковый планшет с табличками по каждому пациенту, где отражались динамика состояния, основные лабораторные показатели, получаемое лечение... Итогом “налёта комиссии” были пара мелких замечаний типа открытых дверей в палатах и сползших бахил у Ани, которой попросту утром не досталось тапок нужного размера и потому пришлось носить 43й вместо 38го, но в целом обошлось без санкций. С той поры старшая сестра Илона, большинство медсестёр, да и врачей существенно изменили своё отношение к подходам “Железной Анны”, а коллектив стал одной большой и дружной семьёй. Роман Алексеевич же наконец с облегчением выдохнул - он был абсолютно счастлив той сложившейся в отделении атмосфере взаимопомощи, дружбы и крепкого плеча... Однажды в пятницу заведующий шестым отделением Роман Алексеевич пришёл на работу и застал обе смены - пришедшую и уходящую - в недоумении. Поводом для последнего оказалось отсутствие ответственного терапевта Анны Андреевны на рабочем месте - за два месяца совместной деятельности уже как-то все привыкли к тому, что её утро начинается в 7.00 и не минутой позже. Рома посмотрел на часы: 08.15. Если бы заболела или что-то произошло типа прорвавшей трубы, она бы точно написала, он знал Анину обязательность. Может... может, у человека просто всё хорошо, и она спит в объятиях любимого человека, а будильник был заботливо отключён последним часа четыре назад?.. Тут Роман вспомнил, что Аня вскользь упоминала про какого-то Никиту, который то ли из Польши, то ли откуда-то ещё, и они всё ждут открытия границ. Мысль о “каком-то Никите” ему почему-то совершенно не понравилась, хотя он и понимал, что за два праздничных майских дня ни она в Польшу, ни он в Россию не могли попасть физически. Но всё равно неприятно. Рома машинально выслушал отчёт уходившей смены, так же машинально отпустил её домой и задумчиво уставился в монитор. Как же она это делает... Сводку как-то же она считает утром, притом так быстро... Какие-то разноцветные столбцы, хрен знает, что куда писать и что с чем складывать. Внезапно дверь открылась, и он услышал непривычный, мертвенно-спокойный голос: - Доброе утро. Извините за опоздание, я проспала. Роман Алексеевич, я сделаю сводку, спасибо. - Ань, фух, слава Богу, ты пришла! У тебя всё хорошо? - Да, Роман Алексеевич, спасибо. - Ээээ... Не похоже что-то... Аня... - Роман Алексеевич, всё нормально. Я сводку пишу, не отвлекайте сейчас меня, пожалуйста. Рома переглянулся с Мариной, врачом дневной смены, и по её лицу понял, что ему не одному кажется, что что-то не так. Марина робко прикоснулась к плечу Ани и заискивающе спросила: “Анна Андреевна, а обход будет?.. Пятница же...” Аня вздрогнула, оторвала немигающий взгляд от монитора и непонимающе посмотрела на Марину: “Что?.. Обход?.. Да-да, конечно. Обход. Готовьте палаты”. - “Анна Андреевна... Вы... плакали? Что-то произошло? Если хотите...” - “Марина Витальевна! Надеюсь, у вас в палатах полный порядок, а не как в прошлый раз!” - в голосе Ани появились узнаваемые нотки, и Марина, шурша бахилами и СИЗом, шустро удалилась восвояси. Обход прошёл в несвойственной тишине, под монотонную бубнёжку палатных врачей и машинальные, невпопад, кивки Анны Андреевны. Ни разносов, ни ехидных вопросов типа “откройте мне секрет, вы для чего берёте анализы? Чтобы история болезни была попухлее или может, хотите что-то узнать про больного?”, ничего. В отделении стояла звенящая тишина непонимания и страха неизвестности. Такой “Железную Анну” не видели ещё ни разу. Старшая Илона решила “закинуть удочку” и прервать тишину: - Ань... Анна Андреевна! Там новые концентраторы привезли взамен сломанных. - Да-да... Спасибо, Илона. - Пойдем смотреть! Ты ж отвечаешь за них! (после той “знаменитой” проверки Аня и Илона были не разлей вода и на “ты”) - Я тебе доверяю, проверь сама. Илона вытаращила глаза, поймала в коридоре Романа, схватила его за рукав и потащила к себе в кабинет: - Если ты мне сейчас не объяснишь, что происходит с нашей девочкой, я не знаю, что я тебе сделаю!!! Где ты успел её обидеть?! - Я??? - А кто??? Чего она такая, как будто она пьяной в улье ночевала?! Зарёванная, молчит, ничего не хочет, на работу пришла на два часа позже, никого не пообещала убить за полдня смены! Рома, ты мужик или где?! - А я при чём тут?? - Так. Марш к ней, и пока не выяснишь, что с девочкой не так, на глаза мне не попадайся!!! Экспрессивность осетинки Илоны была столь убедительна, что Рома вздохнул и поплелся в ординаторскую, предвкушая не самый приятный разговор. - Анна Андреевна, вы мне нужны. - Да, я слушаю. - Не здесь. Пойдемте. Марина Витальевна, вы за старшую по отделению. Вот телефон и рация, если что. Илона у себя. Рома легонько взял Аню за локоть и мягко, но настойчиво подтолкнул в сторону пустующей палаты-”однушки”, пропустил вперёд и закрыл дверь изнутри на ключ. - Роман Але... - Так. Рассказывай. Уже всё отделение голову ломает, что я такого сделал, что ты такая пришла. - А ты при чём?! - У меня тот же вопрос. Видимо, понимают, что если единственный твой начальник тут - это я, то я и виноват. Итак? - Ром, всё нормально. Не выспалась и голова болит. - Аня. Я тебя знаю десять лет как облупленную. Мне можешь не врать, бессмысленно. Роман мягко взял Аню за плечи, слегка встряхнул и пристально посмотрел ей в глаза. - Ну?.. И тут случилось то, чего Роман ожидал меньше всего. Аня как-то съёжилась, вцепилась в него и зарыдала в голос, сотрясаясь всем телом. Рома стоял, не зная, куда деть руки, мямлил что-то, как ему казалось, успокаивающее и пытался гладить её по голове. Через десять минут фонтан слёз иссяк и икающая Анька, вопреки всем санитарным правилам сняв с себя очки и высморкавшись в респиратор, начала свой путаный рассказ. ...Два дня назад, девятого мая, Аня по обыкновению выложила в соцсеть пост благодарности о своих воевавших двух прадедах и деде, снабдив историю их фоторграфиями. Все вернулись с войны живыми, а дед потом ещё продолжил воевать в Литве и приграничных с ней областях. Как всегда, в тот вечер посмотрела пару старых фильмов о войне, всплакнула, погрустила, поболтала с Никитой, отметив про себя его какую-то странную сухость и неразговорчивость, да легла спать. А утром, заварив себе кофе и просматривая за завтраком новостную ленту, Аня получила сообщение от Никиты: “Ань, знаешь, я долго думал, мне очень тяжело это говорить тебе и осознавать, но после того, что ты написала в соцсети, я не представляю, как мы можем быть теперь вместе”. Аня протёрла глаза, пытаясь судорожно вспомнить, что же такого она написала в соцсети, что могло настолько ранить Никиту, ничего не придумала и написала: “Ник, ты о чём??” Ответ не заставил себя долго ждать. Оказалось, что Никита не представляет, как она, Аня Репнина, девушка, которая ему до этой поры нравилась почти что всем, может быть благодарна тем людям, кто оккупировал Литву. Потеряв чувство реальности и дар речи одновременно, Аня пыталась говорить что-то типа того, что это её семья, её предки, которыми она гордилась и будет гордиться всегда, что они сражались за Родину, а потом пошли дальше на Запад, что... В ответ лишь прозвучали фразы о незнании “настоящей” истории, да то, что да, конечно, от своей семьи отрекаться не надо, в ней тоже могут быть люди “не без греха”. На последней фразе Аню перемкнуло, она в аффекте что-то кричала в телефонную трубку, размазывая слёзы по щекам, внутри всё жгло праведным огнём, а на том конце провода звучал абсолютно спокойный, даже холодный голос Никиты: “Давай возьмём паузу, Аня. Ты успокоишься, подумаешь и...”. Это было как ушат ледяной воды и пощёчина одновременно. Аня не помнила, как прошёл остаток дня, она не отвечала на звонки и смс подруг, выкурила какое-то безумное количество сигарет и не мигая смотрела на дедов портрет за стеклом книжного стеллажа. ...Роман дослушал перемежающийся всхлипами монолог, зло хрустнул пальцами и предложил “побеседовать на исторические темы с этим твоим...”. В течение следующих двадцати минут, путаясь в чувствах, аргументах и фактах, Аня едва убедила Рому в отсутствии необходимости, а главное - в ненужности подобного диалога. - Понимаешь... Ром, он просто такой. Он считает так. А я, к сожалению, по-другому... Вот ты читал “Хождение по мукам” Толстого? - Нет. Ань, ты с ума сошла, какое “такой”, “не такая”?! Ты себя вообще слышишь? Какого хера ты его оправдываешь?!. - А ты почитай. Там про подобные разночтения аж три тома целых. В своё время это у меня была любимая книга... Кто же знал... - Меня и на “Войну и мир” едва хватило, какие три тома... Аня, ты что... Аня, ты его ЛЮБИШЬ??? - Это другой Толстой... Алексей... - АНЯ!!! Я вопрос задал!!! К чертям Толстого! - Ик!.. Да-а-а-а... Роман в ужасе схватился за голову: в его понимании после всего сказанного этим её... короче, ИМ, такая девушка как Аня Репнина не могла и не должна была больше его любить. А тут - как в том бородатом анекдоте, “крах всех надежд, вторая ‘и’ ”. Полное фиаско, отделение скоро утонет в её слезах, помочь ей невозможно, что делать - непонятно. Не говорить же, в самом деле, вот сейчас, когда она рыдает у него на груди, что всё это время он, Рома Филиппов, её любил и боялся признаться в этом даже самому себе, не то что ей. Несмотря на жену и двоих детей, с которыми не живёт уже непонятно сколько времени, - любил... Скажи он ей это - и всё, та тонкая нить доверия, которая сейчас связывает их, разорвётся навсегда. А в эту самую минуту она, его любимая Анька, правильная до занудства, жёсткая, всегда собранная, представляла собой жалкое зрелище и ревела то ли из-за несчастной любви, то ли из-за несовпадения взглядов на историю, то ли из-за всего вместе. Первым пришёл в себя Роман: - Так, Аня. Сколько времени? - Ик!.. Уже два дня-я-я-я-я-я!... - О Боже, да я ж не про это... СЕЙЧАС сколько времени?! - Половина седь...ик!..мого. - Прекрасно. Ты обедала? - Какое там, я не могу-у-у... - Хватит рыдать, уже пол мокрый! Марш в “чистую зону”, жди меня в столовой. Ты типа ушла обедать и домой. В 20.00 приду. - А зачем? - А пока не знаю. Решим. Полтора часа спустя, попытавшись привести себя в порядок, Аня Репнина ждала Романа в условленном месте. Тот не заставил себя долго ждать: - Так, ты собралась? Поехали. - Куда? - Сначала в Волоколамск. Потом решим на месте. - В Волоколамск??? - Там рядом. Пойдём. Два часа они ехали, почти не разговаривая. Аня судорожно вздыхала и периодически курила в окно, Роману же на сегодня впечатлений хватило, ещё пару подобных рассказов он бы не выдержал. Наконец они подъехали к бескрайнему полю, полностью покрытому мелкими жёлтыми цветами. “Ой, сурепка!”, - впервые за день улыбнулась Аня. - “Кто?” - Рома притормозил и непонимающе посмотрел на свою подругу. - “Сурепка. Цветочки такие жёлтенькие, видишь? Всё поле в них. Пахнут ещё так приятно. Может, выйдем, Ром?” Глядя на лежащую в луговых цветах любующуюся закатом Аню, Роман испытывал смешанные чувства, названия которым придумать не мог. Казалось бы, вот она, счастливая, не плачет, радуется каким-то мелочам вроде жёлтых цветочков, но рассказать ей сейчас всё означало напомнить снова о её... короче, этом. А дальше сравнения, которые ещё не пойми в чью пользу будут... Нет уж, лучше малодушно и терпеливо наблюдать за ней, чем потом мучиться от сделанного. - Поехали. Там как раз сейчас красиво. - Где? - Ты никогда не была возле Мемориала героям-панфиловцам? - Нет... - Эх ты, а ещё книжки умные читаешь. Поехали, вот, держи сурепку, вряд ли по дороге будут ещё ларьки с цветами, так хоть эти положим. ...Возле подножия Мемориала, прижавшись к Роме и глядя на суровые лица панфиловцев, Аня вновь вспомнила слова Никиты, и тихие слёзы полились по её щекам. Она всегда считала себя “вне политики”, не любила спорить на “остросоциальные темы”, но по какой-то своей остаточной наивности до сих пор искренне полагала, что есть вещи, которые неоспоримы, незыблемы и не могут иметь иной трактовки. Два дня назад оказалось, что она очень сильно ошибалась. Интересно, что бы сказал про эту историю её дед, Царствие ему Небесное?.. - Замёрзла? Пойдём, в машине есть термос с чаем. Да и темно уже, пора ехать. - Куда?.. Домой? - Нет, зачем тебе домой? Два выходных впереди. К родителям тебе нельзя, ты из “красной зоны”, сидеть одной дома - тоже, свихнёшься. Поедем в Ярославль. - Куда?! - В Ярославль. Ты и там не была, что ли? - Была... А... Зачем? - Просто. Гулять, к примеру. - И когда мы туда приедем? Сейчас уже одиннадцатый час. - Ну... часам к двум-трём приедем. Поспим и пойдём гулять. Если что, у меня в машине подушка есть, спи, ты мне этим не мешаешь. В половину третьего ночи, прорвавшись через московские пробки и ярославские колдобины, Аня и Роман вошли в фойе маленького то ли отеля, то ли гостевого дома. Сонная девушка за конторкой тёрла глаза и недоумевающе смотрела на “путешественников”. - А... Вы бронировали? - Нет. Но у вас же есть номера? - Двухместный один. “Нам два одноместных, я же несвободна!” - хотела было возмутиться Аня, но почему-то промолчала. - Так нам больше и не надо. Давайте ваш двухместный один и два завтрака на утро. - А командировочные ваши где? - Чего где??? - Ну коронавирус же, слышали? Пан-де-ми-я! (Здесь девушка назидательно подняла палец и торжествующе посмотрела на Романа). - А, командировочные! Конечно, есть! Анечка, солнце, сходи в машину, там в бардачке лежит, заламинированное. Роман обаятельно улыбнулся и подмигнул девушке за конторкой, отчего та смутилась и залилась краской. Непонимающая Аня открыла машину, перерыла весь бардачок, но ничего, кроме заламинированного Ромкиного пропуска в больницу, не нашла. Вздохнула и на всякий случай принесла его с собой в отель. - Я только это нашла, Ром. - Так это же оно и есть! Девушка, я понимаю, что вам его нужно откопировать, только вы нам сразу его отдайте!.. Вот, спасибо большое. А завтрак в девять? Отлично, ну мы пошли! С этими словами, улыбнувшись и помахав сонной девушке, Роман взял Аню под руку и потащил наверх. - Ром... Но это же всего лишь твой пропуск... - Во-первых, не надо об этом так кричать. Во-вторых, кто ей мешал читать. В-третьих, силу убеждения ещё никто не отменял. В-четвёртых, раздевайся и пошли спать. - А... - Да? - Нет, ничего. Аня задёрнула тяжёлую синюю портьеру, разделась догола, подумала с минуту и улыбнувшись, надела футболку Романа. - Я буду в ней спать, ладно? У меня же ничего с собой нет... Дёрнув за шнур бра и выключив свет, Аня легла на кровать, однако уже через секунду переместилась на плечо не смевшего дышать от счастья Ромы, крепко обняла его и провалилась в глубокий крепкий сон...