02.38

       О2.38 высвечивается на часах, когда раздается оглушительный стук, хотя предыдущие несколько минут просто звонили в дверной звонок. Сан Ву лежит в наполненной ванне и не собирается вставать, кто бы там ни пришел. Когда-то сшитый на заказ костюм промок насквозь, пропах алкоголем и табачным дымом. Вытяжка не справляется, серый душный воздух режет и без того измученные глаза. Хочется уснуть, но не просто лечь на мягкую кровать да завернуться в пуховое одеяло, а закрыть глаза и очнуться тогда, когда все кончится. Проблема только в том, что при данном условии ему придется уснуть навсегда. Он готов даже так, но мерзкий стук не прекращается. Он становится громче и нетерпеливее. Если сначала раздавались четкие удары, то теперь кажется, что кто-то просто беспорядочно тарабанит без остановки. Оставляя за собой мокрый пол, он все же идет к выходу, чтобы высказать все, что думает о таких поздних визитах, но не говорит ничего, когда открывает и видит Сон Ки Хуна.       — Сан Ву, все в порядке? Почему ты мокрый? Кстати, когда вышел из лифта, увидел кого-то у твоей двери, но не смог догнать. Это была полиция или, может, твой друг? Знаешь, у него был хороший плащ и еще его прическа, — Ки Хун пытается что-то изобразить руками. — Такая вот прилизанная. У Ки Хуна вид побитой собаки, но совершенно ошалелые глаза, черт знает, зачем он приперся. Сан Ву думает, что зря накануне упомянул, где живет.       — Что? Нет, я не зна... — он запинается, когда на секунду смотрит себе под ноги. На полу лежит визитка с уже знакомыми знаками.       — Черт! Они что, издеваются?! Нежданный гость хватает послание предназначенное не для него и начинает рассматривать со всех сторон.       — Хотя стой, это же настоящее доказательство. Послушай, - заговорчески начинает Ки Хун, затем затихает и осматривается по сторонам. Он проходит внутрь с молчаливого разрешения Сан Ву, быстро разувается и идет дальше по коридору.       — Новое приглашение - еще одна улика, пойдем со мной в полицию, мне они не верят. Представляешь? Думают, что я сумасшедший.       — Добровольно в полицию я не пойду, — медленно забирает визитку, возвращая себе. - Пусть сами поищут. И да, если вдруг спросят обо мне, лучше молчи.       — А если спросят твою маму? Ты ведь ей так ничего и не рассказал верно? — Ки Хун хватает Сан Ву за предплечье, не давая отвернуться и уйти от разговора.       — Какое тебе дело?       — Твоя мать всегда была добра ко мне. Я подумал, что мог бы пойти с тобой. Она ведь все равно узнает. К тому же, сможешь рассказать про игру, я подтвержу.       — Ки Хун, ты себя слышишь вообще!? Звучит как бред, она все равно не поверит.       — Ошибаешься, тебе она всегда поверит, — Ки Хун говорит правду, но признать его правоту больно, остается только грозно смотреть в упор, однако это только распаляет. - Она же верит, что ее гениальный сын сейчас травится бургерами за океаном, а не закладывает ее недвижимость в качестве расплаты за сомнительные сделки! Ки Хун больно ударяется затылком о стену, в которую его толкает Сан Ву. Видимо переборщил, по сути назвал мать друга легковерной дурой, а его самого - подонком. Оправдываться и говорить, что он не хотел кажется нечестным. Потому что давно хотелось высказаться, не всегда же молчать. Он достаточно терпел, старался жить и работать по совести, а в итоге не получил ничего кроме пагубного пристрастия к ставкам и клейма неудачника. Сплошное разочарование. Сан Ву всего трясет, действительно трясет. Мокрая одежда неприятно липнет к телу, мешает двигаться, а Ки Хун слишком поздно замечает открытое настежь окно.       — Слушай, давай не будем драться? Тебе бы снять это, — Сан Ву хмурится и как-то заторможенно осматривается. — Если простудишься, то еще придется искать деньги на лекарства. — Ки Хун улыбается своей глуповатой улыбкой, и, о чудо! Это работает, работает как всегда. Сан Ву успокаивается и разворачивается спиной к другу, начиная скидывать вещи с себя прямо на пол.       — Я сделаю горячий чай, ладно? — в ответ кивают, даже не оборачиваясь. Пока Ки Хун возится с чайником, ищет кружки, он ловит себя на мысли, что сейчас будто-бы все хорошо. Он просто решил зайти к другу в гости. Будто сейчас они сядут за стол и будут разговаривать о своих самых обычных бытовых проблемах. Семья, работа, бесячие пробки. Как больно кусаются цены на продукты, обсудят куда бы поехать в отпуск. Заезженный темы, как у самых обычных людей, не побывавших в аду. Он собирается сказать эту забавную мысль Сан Ву, но вдруг видит, что тот стоит у открытого окна совершенно обнаженный.       — Эй, ты чего там застыл? Должно было прозвучать более непринужденно. И надо бы отвернуться, но взгляд цепляется против воли, это крайне смущает, особенно то, что Сан Ву все замечает. Пока они смотрят друг на друга, медленно начинает доходить что все, происходящее здесь и сейчас - ненормально. Ведь обычно к своим друзьям не вваливаются около трех ночи, после шатания по улицам. И обычно никто не лезет в одежде в ванну, и не раздевается потом при свидетелях без какой-либо особой причины. В то же время, обычно люди не попадают на игры, больше напоминающие бойню, откуда живыми выбираются только редкие психи. Те, кто не потерял самообладание, при виде крови, мертвых тел и принял детскую условность за действующий закон. Так что плевать на обыденную норму. Ки Хун проходит к окну и сам закрывает его. Городской шум стихает, где-то позади щелкает закипевший чайник.       — Я не понимаю, что мне делать, Ки Хун, — звучит неожиданно искренне и тихо.       — Для начала одеться и вытереть голову. Давай, пойдем. Ей богу, будто в начальной школе. Впрочем, лучше не сравнивать, тогда было гораздо проще и спокойней. Им не нужно было ничего кроме игр и вкусной еды, а общество друг друга и взаимопомощь воспринимались как само собой разумеющееся. Из шкафа Ки Хун достает большое махровое полотенце и накидывает на голову друга, пока тот рядом пытается натянуть белье и штаны. Когда Сан Ву запинается, теряя равновесие, Ки Хун его удерживает, потому что, ну что за неуклюжий балбес. Дышать становится легче, все вокруг теплеет, но ровно до того момента пока не звучит:       — Насчет той визитки. Я хочу вернуться в игру. Только появившееся тепло вмиг превращается в пожар.       — Нет, даже не думай, это же самоубийство.       — Послушай, сейчас только ты знаешь настоящую сумму, которую я должен, и..       — Боже! — Ки Хун не дает договорить. — Ты же Чо Сан Ву, гений Санмундона. Найди другой выход, не сдавайся так просто. Сан Ву горько усмехается и вдруг роняет голову на чужое плечо. Медленно, но верно до Ки Хуна доходит, что Сан Ву все еще пьян, поэтому моментами так эмоционален и податлив. Его лоб упирается в плечо, но не вызывает никакого дискомфорта, в отличие от слов:       — Когда-то я даже немного завидовал тебе. Всегда так полон веры в людей, всегда так милосерден и заботлив. Жаль только, что в то же время слаб и нерешителен.       — А вот это уже грубо, Сан Ву! Ки Хун пытается отстраниться, но делает только хуже. Его хватают крепче, почти стискивая в каких-то недообъятиях.       — Если получишь новую визитку - выброси или сожги. Тебе точно нельзя возвращаться в игру.       — Ты тоже туда не вернешься, слышишь? Ты просто устал, тебе надо выспаться, а завтра будет новый день и мы обязательно что-нибудь придумаем. Ки Хун нерешительно поднимает руку и гладит по темным волосам, будто надеясь, что так придаст убедительности словам. Он чувствует, что Сан Ву немного расслабляется и использует этот момент, чтобы попытаться сделать шаг назад, потому что становится душно. Он судорожно вздыхает, не сразу понимая, что так происходит, одновременно с тем, как Сан Ву поворачивает голову и небрежно мажет губами по его шее, почти в том месте, где бьется пульс.       — Сан Ву, уже поздно. Мне, наверное, пора. Ки Хун уходит от прикосновения, предпочитая сделать вывод, что это просто хмельная неуклюжесть. В ответ ему хмыкают, но чужие руки отпускают. В прихожей тускло горит лампа, совсем едва подсвечивая тесное пространство. Сан Ву молчит, просто смотрит на то, как Ки Хун так же молча обувается, а затем берется за ручку двери.       — Набери мне завтра, Хорошо? — Ки Хун терпеливо ждет ответа, а потом, когда Сан-Ву уверенно кивает, продолжает: - Встретимся в городе, обсудим как быть дальше. Представь только! Нам дан еще один шанс, — Ки Хун широко улыбается и, если бы не заломленные брови, Сан Ву бы действительно поверил. — Давай, до завтра. Дверь закрывается, одиночество вмиг наваливается невыносимым грузом. На полке недалеко от входа лежит чуть влажная картонка, на которой указан путь к единственному, парадоксально рациональному в его ситуации выходу. Кредиторы за порогом не исчезнут как по волшебству, просто от того, что один человек встал на твою сторону, другие не последуют его примеру, без гарантий и обещаний. Малодушно Сан Ву надеется, что глупец Ки Хун его поймет. Никому не нужно твое милосердие и сострадание, ими нельзя расплатиться за кров и пищу, нельзя оплатить лечение, вырастить ребенка, они не подойдут в качестве извинения за излишние растраты. Поэтому, когда Сан Ву возвращается в игру, Ки Хун принимает это как данность. Ведь крайне наивно полагать, что за столь короткий срок, появится другой шанс заработать миллиарды.       — Ты здесь. Не думал, что ты вернешься, — голос Сан Ву спокойный и невозмутимый, но Ки Хун видит невыразимую тоску в его глазах, а может ему это только кажется из-за того, что себя он чувствует именно так.       — И я не думал, — Ки Хун опускает взгляд, неловко пожимает плечами, но что еще он может сделать... — А ты? С мамой повидался? — теперь уже Сан Ву прячет глаза и нервно сглатывает.       — Здрасте! — Али, тогда еще для них безымянный номер 199, врывается в разговор, он улыбается и даже радуется встрече Надо же, несмотря на все сомнения, они снова здесь. Говорят о пустяках, представляют, что они товарищи на военных сборах. И хотя бы какое-то время действительно верят, что все будет хорошо, правда лишь какое-то время.