История о том, как Арамис лишился усов, и что из этого вышло

Часы показывали без десяти минут семь, когда государственные дела, наконец, дали королю передышку до завтра. Его прекрасная белая рука опустила перо, закрыла успокоено чернильницу. Он подписал указы, которые незамедлительно передал слуге, чтобы тот, в свою очередь снес их кардиналу, и теперь был готов отдохнуть и, может даже, развлечься. Он поднял сцепленные в замок руки вверх, вытягивая позвоночник, оживляя единовременно заскучавшие от безделья суставы. Когда Арамис вошел в его просторный и при этом роскошный кабинет, Людовик принял вид дружелюбный и ласковый, и янтарные глаза его вначале слегка недоуменные приобрели выражение узнавания и даже удовольствия. - Ах, вы пришли, голубчик, - произнес король с приветливой улыбкой, поднимаясь из-за стола, но не приближаясь к вошедшему, - рад вас видеть. Арамис, его безусый симпатичный мушкетер с миловидным лицом, смущенно улыбнулся, пытаясь спрятать за улыбкой тот факт, что он польщен таким радушием короля: - Я получил письмо, Ваше величество, - поклонился он почтительно, и затем добавил уже не так радостно, - И принес то, что вы сказали принести. Людовик задумался на секунду, разглядывая холщовую сумку на плече мушкетера, потом вспомнил и просиял: - Ах, да. Платье. Вы же у меня на балу будете носить платье! Эта мысль его, очевидно, чрезвычайно забавила, поскольку улыбка на лице государя стала еще шире и слаще. Арамис не разделил его улыбки, но наоборот слегка нахмурился, потупился в пол и заметно покраснел. - Отчего вы так мрачны? Неужели так уж плохо надеть для своего короля платье? – улыбнулся Людовик, умилившийся розовому румянцу на щеках Арамиса. Не поднимая глаз, тот ответил: - Будь я женщиной, мой король, это было бы для меня честью, - довольно громко, но не очень твердо, и голос его был неровный – будто он волновался. - Но вы не женщина, - закончил за него король, и поджал в неудовольствии губы – ему не нравилось заниматься уговорами и увещеваниями. Но тот, в надежде, что Людовик понял всю смехотворность ситуации и готов был перейти на его сторону и отозвать свой приказ, поднял на него свой просительный взгляд: - Именно, Ваше величество. Блеск свечей отразился на влажной поверхности его больших красивых карих глаз, и король невольно залюбовался нежным выражением его милого лица. - Однако то была не моя просьба, - снисходительно улыбнулся король, - а просьба моей племянницы, и отказать я ей… - Но ведь Вы понимаете, что эта идея изначально была нелепой, - не сдержавшись, перебил его Арамис и, поняв, что сделал, мгновенно побледнел и опустил потрясенно глаза, - Простите, Ваше величество… Людовик сам удивился внезапной дерзости его мушкетера, но не рассердился - эта мгновенная перемена в покорность даже в некоторой степени очаровывала своей наивностью. - Как бы там ни было, но освободить вас от этой обязанности, я не могу. Впрочем, мне кажется, вы зря так переживаете, и платье придется вам очень даже к лицу… Арамис, все еще не поднимая головы, проговорил что-то, но так тихо, что король не услышал. - Что? – переспросил он. - На мне не сидит это платье, - повторил тот и поднял глаза. И, когда встретился взглядом с Людовиком, не отвел взгляд, но ярко покраснел, чем вызвал новую умиленную улыбку на королевских губах. - Это легко поправимо - в моем распоряжении целая стайка модисток, которые за день поправят ваше платье и нашьют все, что должно отвечать моде. Это немного успокоило Арамиса, но только немного – ведь он хотел, что ему вовсе не было необходимо надевать это платье на бал-маскарад. - А теперь мой милый, - сказал Людовик, опираясь на край своего стола и скрещивая на груди руки, - я хочу в первую очередь увидеть вас в этом вашем платье. Арамис поклонился, снова бледнея и не глядя на короля. Потом, опустив на сумку руку, слегка сжимая холщовую ткань, скрывавшую проклятое темно-сиреневое платье, он оглянулся в растерянности и спросил, обращая вновь на Людовика взор своих удивительно доверчивых глаз: - Ваше величество, я не вижу здесь перегородки… Или вы желаете, чтобы я вышел и переоделся в другом помещении? – Ему очень не хотелось идти через коридор в своем скоморошьем виде, и он внутренне обрадовался, когда король покачал отрицательно головой на его вопрос. Но бледность снова возвратилась к нему, когда он услышал пояснение: - Раздевайтесь прямо здесь. - Перед вами? – уточнил Арамис почти испуганно. - Передо мной, - невозмутимо улыбнулся король, - Хочу увидеть вас без одежды, - и переменил скрещенные на груди руки, выказывая тем самым нетерпение. Арамис почувствовал, как кровь прилила к его щекам, когда он вновь опустил глаза и покорно поклонился. Он опустил сумку возле ног и, не поднимая головы, принялся расстегивать на себе камзол. Пальцы ошибались и дрожали, и застежки поддавались лишь большим усилиям. - Не волнуйтесь так, дорогуша, - услышал он бархатный тон короля, но не стал поднимать голову, подсознательно боясь увидеть в янтарных глазах то, что еще больше его напугает. Плечи сами собой приподнялись в защитной реакции, по телу побежали мурашки. Он очень не хотел, чтобы Людовик подошел помочь ему с пуговицами, и боялся выдать своим поведением, как трудно ему расстегивать камзол. К счастью, непослушные пальцы сумели все же расстегнуть все застежки, и теперь в руках Арамиса был камзол, который он держал в руках. В растерянности мушкетер забыл про свои опасения и посмотрел на короля: - Куда мне складывать одежду? - Бросайте на пол, - с улыбкой ответил Людовик. Арамис покраснел еще больше. В нем начинал закипать гнев, который он смиренно старался сдерживать. Послушный воле короля, он бросил на пол камзол, со стыдом ощущая свой поступок как предательский – по отношению то ли к камзолу, то ли к самому себе. - Сорочку и кюлоты, - напомнил король, ничуть не смутившись пламенного взгляда карих глаз. Людовика, по-видимому, развлекало повиновение Арамиса через силу, но почти сластолюбивая улыбка, которая застыла на устах короля, растревожила мушкетера больше, чем унижение. Когда через голову он снял с себя сорочку, горящий взгляд Людовика обжег обнаженную кожу, и Арамис с безотчетной тоскою подумал, что очень хотел бы вернуть время вспять, и тогда уже не настаивать, что пойдет на прием один - он бы позволил Атосу сопровождать его к королю. Ему очень хотелось, чтобы в комнату вошли и потревожили его неуютное тет-а-тет, но, послушные приказу, слуги держали двери кабинета закрытыми и неприступными. Берясь за застежку кюлот, Арамис едва слышно вздохнул. С раскрасневшимися от стыда щеками, опустив глаза с дрожащими ресницами, и остро ощущая свою наготу, он стал освобождать себя от кюлот под неотступным взором янтарных глаз короля. Наконец, последняя наружная одежда вместе с остальными вещами оказалась на полу. И Арамис инстинктивно сделал шаг назад, поддаваясь внутренней панике, когда Людовик с ласковой улыбкой на лице направился к нему...