Молчание о чувствах.

      Попов никогда не любил. Не хотел, не думал, не мечтал и не грезил чем-то таким светлым и прекрасным. Ему было на все это попросту наплевать, его это не волновало ни на толику. Антон же был настоящим лучиком солнца, да таким, что люди переодически задумывались, а не ангел ли он. Он отдавал все своё тепло другим, согревая всё и вся, каждую божью тварь рядом с ним. Однако и у него ничего в итоге не оставалось. Пустота, прожигающая дыру в душе, разве что она могла быть его спутницей жизни. И в его сердце тоже не оставалось места настоящей любви. Оба были такими разными, но в этом была их схожесть. Любовь — не их. Любовь — не для них. Судьба же решала иначе. Судьба и несколько миллионов зрителей, если быть точнее. А если конкретизировать всё до последней детали, то продюсеры, гонящиеся за высокими рейтингами, не отказывались от возможности подзаработать на том, что было лишь иллюзией. На том, чего не было. Не должно было быть. Почему-то, правда, все это случилось. Тот пьяный диалог, поцелуй, скомканные касания в приправу с неловкими взглядами, но такими близкими и обнаженными в тот момент душами. Все это произошло взаправду, чего ни один из них не может отрицать. Однако была ли это любовь? Управляют ими чувства, глубокие и верные, или желание, сиюминутное, полное страсти, но не привязанности? Ни курящий сейчас мужчина, ни нервно постукивающий по железным балкам не знали, не смогли бы сказать. В целом слов не нашлось бы для диалога после такого инцидента. Слишком стыдно, смущающе и непонятно. Ощущения слишком размыты, чтобы сформулировать хоть одну здравую мысль. Да и был ли тот поступок здравым? Сама связь, что осталась тёплым дыханием на щеках и шее, фантомными поцелуями на губах и свободными мыслями, выраженными в жестах и эмоциях? Определённо, нет. Это не была нормальная связь, как и у всех пар. Это была зависимость. Глупая, никчемная, возникшая из ниоткуда, но давящая на виски и горло, сбивающая к чертям дыхание, отравляющая жизнь, поглощающая душу и здравый разум, оставляя лишь помутневший рассудок, не позволяющий осознать хоть что-то, найти ответ на вопросы, застрявшие в горле, и которым уже не суждено сорваться с губ, сейчас плотно сжатых во внутренней агонии собственной печали. Как будто дъявол захватил власть над телом и эмоции, и усмехаясь своей коварной улыбкой, управляет и тем, и другим, толкая на странные поступки. На самом деле дъяволом был алкоголь. Настоящий демоном во плоти, забирающим шансы у стольких, убивающим вагоны людей. Так почему от него ещё не отказались? Было неясно. Возможно, люди чокнутые на голову мазохисты, которым нравится играть в русскую рулетку. Правда, не с пистолетом. Возможно, адреналин в крови захватывал настолько, чтобы было нестрашно потерять все. Никто не знал. В целом, понятна была только одна вещь. То, что случилось, как бы Антон и Арсений не сожалели, не изменить. Всё. Часы не повернуть в спять, а вечер не вернуть на несколько часов назад. Забавно ведь, как несколько минут меняют всё. Вот вы друзья, коллеги, и так уже много-много лет, а вот в секунду вы уже черти что. Два поехавших психа, неизвестно каким образом вообще сошедшихся в своем отчаяние. Может, потому что тонут? Тонут, захлебываясь, в омуте чувств, переполняющих колодец души. И ведь неизвестно откуда они взялись. Оба не любили так, как в сказках, фильмах, мелодрамах. По-разному, но жили, работали, учились воспринимать себя без такого важного для многих фактора — любовь. Не сумели и приучили себя носить маски, показывая всем, что счастливы. Но этот атрибут, будь он тканевый, пластиковый или из папье-маше, материал, собственно говоря, и не важен, однажды все равно будет разрушен. Все равно правда просочится сквозь неплотно прилегающие отверстия и кому-то придётся узнать тебя с твоими изъянами. А они просто оказались рядом и поддались моменту, так ведь? Ведь так? По крайней мере, обоим хотелось верить в это. Верить в то, что они все ещё бесчувственные чурбаны, что влюбиться в своего друга было бы просто невозможным и нереальным. Как минимум, потому что это парень. Как максимум, из-за того, что чувства — ужасное отродье, контролирующее нашу жизнь. Убеждать себя в этом казалось так правильно, как дважды два равно четыре. Пробовать бороться с этим не хотелось, да и было страшно. Как будто маленький мальчик боялся, что родители побьют его за первую двойку. Также и они: боялись, что не примут друг друга. Ни у кого не хватало смелости признать и признаться. Оба лишь стояли и молчали, наблюдая за постепенно восходящим розовым рассветом, что начинал освещать улицы и дома, мосты и парки, и свет этот пытался пробиться в их души, показать им, что же на самом деле в них творится, что они упускают, какой бурлящий океан в себе превращают в спокойный и тихий прибой. Однако могли ли они впустить это осознание в свой мозг? Ни за что. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Резонный вопрос «почему?» пресекало множество причин. Страна, отношение в этой стране к таким людям, коими они являлись, пусть и не признавали, внутренняя гомофобия и неуверенность в себе, популярность и те рамки жизни, в которые они себя поставили являлись даже вторичными причинами того молчания, что разъедало внутренний мир обоих. Страх — вот основной фактор. Испуг пред отторжением, ошибками и болью контролировал их настолько, насколько они и выразить не смогли бы. Все равно бы не вышло. Уж лучше убивать себя в душе, чем сказать что-то, чем признаться в чем-то, хотя бы себе, хотя бы раз, ведь так? Они не знали, но очень хотели верить в это. Антон и Арсений в целом многого не знали, не подозревали, как правильно. Однако с другой стороны, а кто правда понимает, что нужно, а что нет, что можно, а что нельзя? Никто. Наверное, никто. Каждый человек сам устанавливает свои рамки, в которые он должен входить, правда, единственное условие счастливой жизни — ограничения должны быть свободными. Их рамки душили же их, оставляя без гроша выбившихся из себя сущностей, которым приходилось отдуваться за напускное счастье личностей. А как могло быть иначе? Они актёры, они должны не играть, они должны жить в этой роли. Так, чтобы у других и сомнения не возникло, что все с тобой прекрасно. Так, чтобы ты сам даже в это верил. И вот по этому пункту у них был пролёт. Оба хотели верить, что все в порядке, но не могли. Прекрасно догадывались, что в своей душе на самом деле творится, да и что у сущности другого не все хорошо. И, если уж быть честным, они хотели отпустить все это: случай, эмоции, друг друга. Но не могли этого сделать. Уж слишком зависимы друг от друга. Слишком привыкли, что второй рядом, и всегда ищут напряжённый, но родной взгляд коллеги, который ответит тебе также. Тепло, эмоции, привязанность, радость, веселье, счастье рядом с друг другом — все будет как у тебя. Однако и любовь, так и никогда не озвученная, чувства, так никогда и не принятые, боль, которую оба несёте в душе — это тоже будет вашим, своим, таким же.       — Прости за сегодня, — тихо слетает с губ Антона, снова затягивающегося и смотрящего куда-то вдаль и кто знает, о чем он сейчас думает, что чувствует, чего так страстно желает. Пожалуй, он и сам не в силах понять, но давит лишь натянутую улыбку, немного закашливаясь от сигаретного дыма, — Я не должен был, — заканчивает он, немного хмурясь и прикрывая глаза, стараясь то ли забыть этот вечер, то ли снова и снова воспроизвести воспоминания в своей голове, что так греют душу, одновременно раня ее.       — Ты не виноват. Это я должен просить прощения, — отвечает мужчине Арсений, уводя глаза подальше от него. Попову больно, он бы хотел все вернуть, он бы мечтал снова оказаться в объятиях Антона, грезил бы снова почувствовать тёплое дыхание и вкус сигарет на своих губах, но не может. Не дозволено. Остаётся лишь нервно бегать глазами и гадать, почему же так паршиво на душе, почему так хочется снова посмотреть в сторону парня. Слишком много вопросов и так мало ответов на них.       Тишина больше не нарушается ни одним, а небесная синева постепенно светлеет. Наступает утро. Их мучает ещё так много мыслей, предложений, идей, желаний, но рот не смеет открыть никто. Они продолжают молчать, утопая каждый в своём болоте. В разных, но так похожих на омута друг друга. Все тот же страх затыкает, не позволяя себе многого. Настолько многого, что даже прикоснуться сейчас не можешь к другому, поддержать его. Хотя очень хочется. Так сильно, что сердце разрывается на мелкие кусочки, несколько раз уже треснув по швам. Однако и Арсений, и Антон никогда не признаются кому-либо. И себе в том числе. Потому что не могут. Потому что им нельзя. Потому что все ещё бояться. Потому что отпустить этот случай будет слишком сложно. Потому что слишком дорожат друг другом. Потому что бояться разрушить все, что есть. И потому что любят друг друга так сильно.