His Jiujiu is getting old?

Однажды дедушка Цзинь Лина неожиданно исчез. Цзинь Лин не оставлял попыток разузнать, где его дедушка и почему тот больше не приходит, задавал вопросы старшим, пока однажды не получил в ответ отстранённое «он состарился». Маленький А-Лин не понял значения этих слов, но запомнил, что когда люди стареют, то уходят. Через некоторое время он был в Ланьлине и услышал, как сплетничали две служанки: – Глава ордена Цзян же всё ещё одинок, да? – А он ведь стареет. Цзинь Лин вытаращился на них круглыми от удивления и полными страха глазами, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Разные мысли полезли в его голову. Эти мысли ему совсем не нравились. Его цзюцзю стареет? Он помнил, что говорили о его дедушке. Значит ли это, что цзюцзю тоже исчезнет? Но… но он не хочет чтобы цзюцзю исчез! Цзинь Лин сжал в кулачках свои одежды. Нет. Нет. – Правда? Я думаю, что глава ордена Цзян всё ещё молод. Цзинь Лин согласно покивал головой, потому что это было правдой. Его цзюцзю не стар! Он никуда не исчезнет! В это время вторая служанка скривилась. – Да ладно. Он уже старый. То, как они буднично и равнодушно рассуждали об этом, разбило маленькое сердечко Цзинь Лина. Слёзы, которые он сдерживал из последних сил, потекли по его пухлым щёчкам, и он в ужасе закричал. Никто не мог успокоить мальчика, он всё продолжал плакать. Его глазки стали совсем красными. Он лишь звал своего цзюцзю и просил его не уходить. – Нет! Мой цзюцзю! Цзинь Гуанъяо и Лань Сичэнь, гостивший в то время в Башне Кои, беспокоились за здоровье Цзинь Лина. Он плакал и плакал, не зная покоя, и казалось, что он вот-вот упадёт без сил. – Тебе стоит позвать главу ордена Цзян, – предложил Лань Сичэнь Цзинь Гуанъяо, на что тот согласно кивнул. Получив срочное письмо, Цзян Чэн бросил все свои дела и тут же прибыл в Ланьлин, обеспокоенный состоянием своего племянника. Когда Цзян Чэн приблизился к покоям Цзинь Лина, то сразу услышал его всхлипы, услышал, как он заикается, пытаясь что-то сказать. Его сердце разрывалось. Он увидел двух глав орденов, которые пытались успокоить Цзинь Лина. Однако мальчик не обращал на них никакого внимания; он просто продолжал невнятно бормотать сквозь свои всхлипывания. – Мой цзюцзю. Не старый. Он не исчезнет. Цзюцзю. Цзян Чэн, наплевав на манеры, не совсем аккуратно отодвинул двух глав в сторону и встал на колени перед Цзинь Лином, который свернулся калачиком на своей кровати. – А-Лин. Заслышав знакомый голос, Цзинь Лин тут же поднял голову и увидел своего дядю. Он моментально поднялся и, запрыгнув на него, крепко его обнял. Мальчик протяжно застонал и всхлипнул. Его маленькие ножки тесно обхватили туловище Цзян Чэна, а ручки цепко обняли его за шею. Одежды Цзян Чэна почти сразу пропитались слезами Цзинь Лина, испачкались в его соплях, но Цзян Чэн не обращал на это никакого внимания, он нежно гладил спину мальчика. – Тшш, А-Лин. Я здесь. Успокаивайся, – шептал он тихо. Но Цзинь Лин покачал головой. – Нет! Цзюцзю, ты стареешь! – закричал мальчик. Цзян Чэн чуть не задохнулся. Два главы орденов, которые чуть неловко топтались позади, изо всех сил старались не засмеяться: Лань Сичэнь прикрывал рот рукавами, а Цзинь Гуанъяо улыбался. Цзян Чэн почувствовал, как краснеют его щёки. Смущение накрыло его с головой, стоило ему вспомнить, что они были не одни, что, однако, не мешало его племяннику кричать о его возрасте. – А-Лин, с чего ты это взял? – Цзян Чэн постарался успокоиться, чтобы успокоить Цзинь Лина, разузнать у него, что всё же случилось, и помочь вопросами, чтобы он смог объясниться, однако нижняя губа Цзинь Лина дрогнула – он старался не расплакаться вновь. Цзян Чэн сел на кровать и усадил Цзинь Лина к себе на колени. Мальчик обнял его и прижался к нему близко-близко. Отпускать Цзян Чэна от себя в ближайшее время он не собирался. – А-Лин. Помни, тебе нужно сказать вслух, чтобы я понял. Цзинь Лин отстранился, оставив при этом свои ручки на плечах дяди. – Цзюцзю… Он выглядел неуверенным и подавленным. Его карие глаза вновь наполнялись горькими слезами. – Цзюцзю, ты стареешь. Цзян Чэн вздохнул, пытаясь вразумить себя: закатывать глаза прямо сейчас было плохой идеей. Главы двух орденов, всё ещё чуть неловко стоявшие в стороне, выглядели, кажется, не менее удивлёнными, и их удивление будто смешивалось с чем-то вроде лёгкой, ненавязчивой, однако ощутимой восторженности, а когда Цзян Чэн ненадолго встретился взглядом с Лань Сичэнем, то увидел, что тот мягко ему улыбался. – Цзинь Лин. Он собирался отчитать своего племянника, однако тот вдруг заговорил, и это заставило его придержать резкие слова. – Нет! Цзюцзю! Цзинь Лин обнял его так крепко, будто ужасно боялся, что тот вот-вот бесследно исчезнет, прямо на его глазах. – Ты исчезнешь! Ты стареешь! Значит, уйдёшь! Прямо как дедушка! Ты оставишь меня, потому что ты старый! Цзян Чэну было нечего сказать. Он моргнул, а затем внимательно посмотрел на мальчика, который испуганно смотрел на него в ответ. – Мне говорили, что дедушка ушёл, потому что он состарился. – Он неаккуратно положил свои маленькие ручки на щёки Цзян Чэна, сжав их. – Я слышал, как люди говорили, что ты старый, цзюцзю! Значит, ты тоже уйдёшь! Значит, ты тоже исчезнешь. Ты оставишь А-Лина в одиночестве! – Цзинь Лин зарыдал вновь, глубоко напуганный мыслью о потере своего дяди. Цзян Чэн чувствовал, как сжимается его сердце. Тут же он крепко обнял своего племянника. – А-Лин, я не оставлю тебя. Я буду рядом с тобой столько, сколько ты будешь во мне нуждаться. Я буду рядом, когда ты перерастёшь меня. Я никогда не оставлю тебя, – осторожно шептал Цзян Чэн мальчику на ухо, чтобы успокоить, прежде убедившись в том, что тот слышит его. Всхлипывания А-Лина медленно утихали, он повернулся, чтобы посмотреть на Цзян Чэна, и наткнулся на нежный взгляд его глаз и редкую улыбку, предназначенную только ему. – Ты уверен? А если ты состаришься? – всё ещё испуганный Цзинь Лин прикусил нижнюю губу и неуверенно посмотрел в сторону, чтобы затем обратить взгляд к своему дяде. – Что? Думаешь, что твой цзюцзю слабый? Ты же говорил, что я крутой и сильный! Ты больше не считаешь меня таким? – поддразнивал Цзян Чэн, пока вытирал лицо Цзинь Лина рукавами своих одежд. – Нет! Мой цзюцзю глава ордена Цзян! – гордо закричал Цзинь Лин, заставив Цзян Чэна хмыкнуть. – Тогда чего ревёшь? М? Я всегда рядом, А-Лин. – Цзинь Лин пристально разглядывал своего дядю, смаргивая оставшиеся в глазках слёзы, чтобы затем потыкать его в щёки и коротко и удовлетворённо кивнуть то ли ему, то ли самому себе. Всё правильно. Его цзюцзю самый лучший. – Обещаешь, цзюцзю? – спросил он тихо, обвивая своими маленькими ручками шею Цзян Чэна, прижимаясь ближе к нему. – Конечно, А-Лин. – Цзян Чэн улыбнулся, когда Цзинь Лин мягко чмокнул его в щёку. На губах Цзинь Лина блеснул намёк на улыбку, и Цзян Чэн обнял племянника. – Я люблю тебя, цзюцзю, – совсем тихо прошептал мальчик ему на ухо. – Я тебя тоже, А-Лин. Всегда.

***

Цзян Чэн прижимал всё ещё хныкающего мальчика к себе; он убедился в том, что тот попил водички, продолжал шептать ласковые слова на ушко. Цзинь Лин крепко прижался к своему цзюцзю, чтобы знать, что он рядом, чтобы чувствовать его тепло. Спустя несколько мгновений убаюканный мальчик уснул в руках Цзян Чэна, уткнувшись лицом в его шею, обвив его руками и ногами, как коала. Цзян Чэн знал, что Цзинь Лин устал за день – ему было так страшно, а ещё он непрерывно плакал чуть ли не с самого утра. Он прижал своего племянника к себе покрепче. Цзинь Гуанъяо поблагодарил его за то, что тот прибыл в Башню Карпа так быстро и Цзян Чэн ответил коротким кивком: он не мог отрицать, что благодарен за то, что тот почти сразу отправил сообщение с просьбой о помощи в Пристань Лотоса. Тем временем Лань Сичэнь рассматривал Цзян Чэна, и в глубине его взгляда проглядывали странные, пока незнакомые искорки – словно он понял что-то для себя, посмотрев на Цзян Чэна с другой стороны, будто отыскал давно утерянную часть фрески, восполнив картину чужого сердца. Но Цзян Чэн не заметил этого – он даже не смотрел на Лань Сичэня. Всё его внимание было сосредоточено только на спящем племяннике. Цзян Чэн ласково гладил его по волосам и щекам, тихо нашёптывал ему что-то, нежно напевал какую-то мелодию прямо на ушко, чтобы слышал только он. – Цзюцзю, – пробормотал Цзинь Лин во сне. – Я всегда рядом, А-Лин. Всегда.