Юноша, скованный цепями

       Пушистые лапки бежали по сухой траве... Не смотря на лёгкость сего животного, сухие листья похрустывали... Перепрыгивая через мангал, оставленные кем-то бутылки из под алкоголя, бежала лиса с обеспокоенным выражением мордочки... Во рту рыжего существа находился современный небольшой фотоаппарат. За хрупкими шагами лисички последовали тяжёлые, растаптывающие всё на своём пути. Крича и запыхаясь нёсся за лисой тёмный человеческий силуэт в порванной одежде и без штанов. Человек, ясно понимавший, что догнать лису не представляется возможным, продолжал движение в отчаянии. Будто бы его жизнь зависила от этой камеры, которая стремительно от него отдалялась...        Ранее:.. — Хо-хо. Так вот что за место ты выбрал, чтобы оторваться по полной... — прозвучал басистый мужской голос выпускника. — О, да. Я уже всё приготовил: мангал купил, "водички" купил, картошечку, одноразовые вилки, ложки... В общем-то всё, что нам нужно... — послышался более тихий, мягкий, тоже мужской голос — Даже своеобразные скамейки.        Юноша, что явно был младше, указал рукой на бревна, на которых было бы прекрасно сидеть. Оба сели, достали уголь, стали засыпать в мангал. — Гука? — А? — Сейчас ведь еще должен прийти Миша, да? Так почему у нас всего лишь 2 тарелки?        Младший попытался скрыть своё неловкое состояние и ответил: — Он принесёт свои столовые приборы и тарелку самостоятельно. Михаил настаивал на том, что не хочет заставлять нас покупать ему что-нибудь, хотя на картошку он так и не скинулся... — Думаю, на самом деле ему без разницы: он, скорее, будет только рад, если за него будут оплачивать. — Я тоже так думаю...        Оба замолкли. У них, кажется, кончились темы для обсуждения. После минуты молчания Гука наконец-то заговорил: — Кажется, Миша будет еще долго идти. Может,..бухнём? — Кхм... Я не против... А что насчёт Миши? Он не расстроится, что мы без него начали? — Не думаю, Лука. В любом случае он сам виноват: заставлять нас ждать перед бутылкой крепкого алкоголя равняется пытке. — Что ж... — вздохнул Лука. — Давай посчитаемся на «Камень, ножницы, бумага» и решим, кто будет пить первым. — Думаю, это хорошая идея. В конце концов всё честно...        Двое выпускников выставили кулаки напротив друг друга. — Играем до трёх, — сказал Гука.        Лука кивнул, показывая своё согласие.        Первый раунд. Камень, ножницы, бумага — раз, два, три!        Гука внимательно следил за движениями партнёра, анализировал их, предсказывал его ход...        Бумага и камень. Победил Лука! Проигравший натянул расстроенную гримасу, хоть и невооружённым глазом была видна крохотная улыбка...        Так прошёл второй и третий раунд. Все победы Гука отдал Луке. Однако возникает вопрос: зачем?.. — Эх! Твоя взяла... — сказал Гука, доставая из под бревна бутылку, полузакопанную в землю.        Лука резко выхватил у Гуки из рук бутылку, открыл крышку и сделал глоток... — Ха, я выиграл, лошок! — процедил Лука сквозь зубы. Его рот отказывался двигаться, выражение лица стало искажаться, кровь начала приливать к его лицу.        Лука показал средний палец юноше, попытался что-то сказать, но повалился на землю... В его глазах потемнело, мышцы расслабились. Казалось, он витает в облаках...        Резкая боль перебила его блаженное состояние. Лука еле-еле открыл один глаз и начал осматриваться. Перед собой он обнаружил... Гуку, повернувшегося к нему спиной. Лука попытался встать, но почувствовал что-то, что удерживало его, стягивало его шею. Лука начал беспокоиться, обернулся и увидел на своей шее...ошейник? Да! Самый настоящий ошейник на цепи... Его держат, как животного?..        Лука воскликнул. На громкий крик обернулся Гука. — Ах, братец. Ты уже очнулся. Что ж, я рад. Чувствуй себя, как...в конуре. — Как в конуре? Брат, ты совсем спятил?! Хватит! Освободи меня! — Ха-ха! Глупыш... Я не просто так тебя сюда завёл, — говорил Гука, взяв со стола нож с очень острым лезвием — я готовился к этому... Выпускник на цепи снова вскрикнул. Неужели его брат —... Нет... Не может этого быть... Это страшный сон... Да... Страшный... Сон...        Вдруг лезвие ножа глубоко вонзилось в ногу Луки. Крик был громким, истошным, отчаяным. Гука поворачивал нож влево и вправо, добиваясь идеальной ноты. Звук питал его, приносил ему наслаждение. — Ты такой милый... — сказал маньяк, еле сдерживая смех. — М...милый? Ты хоть понимаешь, что делаешь..? Я...я тебя уб...убь...кхе...        Из-за сильной боли бедный Лука стал терять силы и задыхаться. — Помнишь, как мы с тобой играли, общаясь с друзьями по «Дискорду»? Каждое твоё слово несло оскорбительный характер и было направлено в мой адрес. Думаешь, это проходило мимо? При каждой удобной возможности ты ставил себя выше меня... Ты всегда был лучше... Ты был...сверху... Теперь же всё наоборот: сверху нахожусь я... Скоро я буду находиться сверху, но уже немного в другом смысле... Ах, как мне нравятся эти перемены... Они прекрасны... — Прости меня, про...прости за всё, что я гово...говорил про тебя... Ты — лучший бр...        Нож вонзился ещё глубже, крик стал хриплым: горло Луки охрипло. — Не пытайся меня польстить. У меня иммунитет!        Гука не выдержал и смех, который тот так усердно сдерживал до лучшего момента, вырвался наружу. Лицо Гуки было настолько устрашающим, что Лука отвернулся, зажмурив глаза...