Саша

Наверное, он мой мираж. Я до сих пор не могу поверить, что он принадлежит мне. Жаль, что он может быть рядом со мной только ночью. Утром он уходит и прячется. А я снова боюсь за него. Он скрывается от копов. Они думают, что он — вор. И они правы. Он берет чужие вещи. Он берет чужие документы. У него ворованные деньги. А самое главное — он ворует жизнь. Мою. Меня это не пугает. Мне все равно. Но я боюсь, что он не вернется. Что я потеряю его навсегда, потому что я больше не могу без него жить. Он злой и корыстный, но меня он любит — вот то, в чём я уверен. Однажды я обманываю его. Я иду за ним. Он входит в темный подъезд. Я спешу за ним. Я вижу в темноте его белое тело. Мой язык шершав и тверд. У меня нет слов, которыми можно было бы описать то, что я чувствую. Но это хорошо. Слова не нужны, чтобы выразить любовь. Я почти нагоняю его в темноте, но в этот самый миг он оборачивается, и в его руке оказывается бритва. Он смотрит на меня с такой ненавистью, что я мгновенно возвращаюсь в реальность. И бриться мне приходится на ощупь. Я не люблю бритв. Но разве я мог? Ведь это была его любимая бритва. Я целовался с ним на прощание. Меня возбуждает мысль о том, что однажды он брился на моих глазах… И я понимаю, что мог убить его. Потому что не знаю другого способа вырвать его из памяти, как только убить. И никто не узнает. Даже ты, Саша. Никто. Мне остается только заколоть его насмерть. Но я так не могу. Однажды я спросил его: Это правда? «Да, — сказал он, — это правда». Это было очень давно, в самом начале. Я хотел сказать, что мне противно. Но ты ведь знаешь, что я не могу. Я могу только целовать его. И любить. И еще ненавидеть. И бояться, Саша. И просить прощения. И бороться с ним. А победить не могу… Странно, что люди верят, будто можно прожить жизнь и не убить никого. Как это странно, Саша… Я не понимаю. Как это? Мне было двенадцать, когда я впервые убил человека. И я помню этот день до мелочей. Он не успел даже понять, что произошло. Он стоял у входа на кухню, мыл посуду. И не знал, что я его убью. Он был очень толстый, мой отец. А я… Я был маленький и слабый. А у него была длинная тонкая чайная ложка. И когда он подошел к двери, я подошел сзади. И воткнул эту ложку ему в спину. Он умер сразу, в коридоре. А ложка осталась у меня. Я помнил ее всю жизнь. Это была просто длинная алюминиевая ложка. А он — ничего не понимал. Он ничего не сделал, Саша. И он уже ничего не сделает. А я буду есть свою лапшу по утрам. И буду целовать свою кошку. И смотреть телевизор. И, наверное, буду уважать свою собаку. И буду верить в Бога. А на самом деле — я все время буду проигрывать эту войну… Так лучше для меня, Саша. Так гораздо лучше… А ты говоришь, измена — это плохо… Глупости, Саша. Вот был один дворник, лет сорока. Так он говорил, что это норма. Он даже спорил с начальством, говорил, что среди дворников много предателей… И вот этот дворник все понимал. И делал только так, как сказал его внутренний голос. Для него это было нормой. Такой же, как для меня теперь. Да, кстати, про дворника. По телевизору говорили, что его убили. Как ты думаешь, — кто? Я думал, он улыбнется. Но он не улыбнулся. Он всегда улыбался в тот момент, когда я называл его Сашей. А я сам — я так называл только тех, кого убил. Саша… Саша… А Саша — это я. Саша — это я. Саша — это ты… Саша — это мы. И Бог. И, самое главное, ты уже не сможешь изменить ничего. Если ты стал убийцей. Как ты считаешь? Мой папа — Саша — он считал. И он был прав.