Вот и поговорили

      — Начало съёмок через пятнадцать минут! — кричит какой-то паренёк из съёмочной группы. Он продолжает говорить что-то ещё, но Лаура не слышит из-за поднявшегося на веранде ветра.       Женщина устало выдыхает, выкидывая сигаретный окурок в урну. Сейчас начнутся съёмки только четвертого выпуска, а она уже устала так, будто ежедневно с утра до ночи сидела в офисе «Grace», как это бывает в период отсутствия съёмок. Желание улечься в тёплую кровать обволакивает с каждым часом всё больше, а выпитый не так давно кофе сил не прибавляет. Лаура на мгновение прикрывает глаза, но слышит шорох позади, который нарушает её относительный покой.       — Прекрати курить перед съёмками, Лаура, — голос Поляковой заставляет обернуться, и женщина тут же встречается с её гневным взглядом.       — Отстань со своими нравоучениями.       — Я и не приставала. Твой запах сигарет уже даже девушки чувствуют.       Лукина небрежно взмахивает рукой, убирая пачку табака в левый карман своих чёрных брюк.       — Мне всё равно о чём они там подумают. За это переживает лишь Маша.       — К слову, что у вас произошло? — Татьяна подходит к Лауре, складывая руки на перилах в замок.       Полякова ловит её недоумённый взгляд, на что женщина закатывает глаза, поясняя: — Вы перестали смотреть друг на друга во время съёмок от слова совсем. В частности ты. Что случилось?       Цокнув, Лаура раздражённо выдыхает сквозь зубы, давая понять, что эта тема ей не очень приятна.       — Она попросила не взаимодействовать с ней на площадке.       — А ты что?       — Ну, как видишь, я и не взаимодействую.       — Кажется, её это обижает.       Женщина всплёскивает руками и собирается ответить, но рассерженный голос Павликовой вынуждает прервать разговор.       Придя на съёмочную площадку, где обычно снималась церемония выгона, Лаура взглядом находит Третьякову. Она стояла чуть поодаль от всех, разговаривая с Розенберг. Её взгляд каждый раз метался от собеседницы к дверям, откуда только что вышла директор.       Лаура знала, что Маша снова не сдержится и посмотрит на неё во время съёмок не менее пары раз. Знала, что не посмотрит в ответ. И все дальнейшие действия её коллеги были давно известны. Но Третьякова ведь не перестанет злиться и нервничать из-за чрезмерного внимания к ним. Раз уж наиболее рациональный вариант, который она видит, - именно это, то пусть. В конце концов, долго это не продолжится, к гадалке не ходи.       Операторы заканчивают настраивать свет и камеры, отходя от съёмочной площадки. В далеке слышатся голоса пацанок, что вынуждает присутствующих рассесться по своим местам. Лаура в последний раз оборачивается на Машу, которая тут же ловит её взгляд. *** Все двадцать минут выгона Лукина только и делала, что смотрела на Татьяну всякий раз, когда Мария пыталась посмотреть на неё. Это и обижало, и злило одновременно. С другой стороны, это всё-таки была её просьба, и директор прекрасно с ней справлялась. А вот Мария Владимировна не очень...       — Так не может больше продолжаться, — Маша входит на кухню, со злостью швыряя свой телефон куда-то в сторону дивана.       — Что именно?       — Хватит делать вид, что ничего не происходит.       Лукина медленно обходит стол, сокращая расстояние между ними.       Напряжённые плечи, пальцы, сжимающиеся и разжимающиеся в кулаки, и горящие огнём глаза, - она была не менее, чем раздражена, и это настолько забавляло Лауру, что женщина едва ли могла сдерживать желание улыбнуться.       — Тебе смешно, значит?       — Ни капли, Маш, — руки ложатся на чужую талию, неспешно оглаживая. Она поднимает голову, чтобы увидеть реакцию Марии, но та не оправдывает её надежд: блондинка смотрит сначала вниз, затем на Лауру, и недоумённо щурится.       — Лукина, прекрати. Я серьёзно.       — Я ничего и не начинала.       — У тебя не получится сделать это снова... — женщина делает глубокий вдох, когда Лаура цепляет бегунок ширинки и ведёт его вниз.       — Что «это», милая? — её дыхание опаляет шею, заставляя покрыться мурашками.       Мария делает попытку отстраниться, что определённо вышло плохо: вместо этого она ещё ближе прижимается к женщине перед собой, выгибается и с трудом сдерживает стон, пока уверенная рука Лукиной продолжает освобождать её от брюк.       — Мы в этом доме не одни, ты же знаешь?       — Безусловно. Но девочки в данный момент веселятся у себя в комнатах, Татьяна решила попить чай с Розенберг, а съёмочная группа вроде как разъехалась.       — Ты всё это специально разузнала, да?       — Прекрати болтать, Мария Владимировна       Лаура толкает её к обеденному столу, впиваясь в губы настойчивым поцелуем, и довольно жмурится, когда до ушей доносится тихий стон Третьяковой. Отрывается, чтобы оставить пару следов от своей губной помады на её шее, продолжая расправляться со штанами.       — Мы вернёмся к этому разговору... — шепчет Маша, запрокинув голову, и стонет ещё громче, пока чужая ладонь пробирается под нижнее бельё.       — Обязательно вернёмся, — в ответ тихо говорит Лаура.       Свободной рукой она проникает под её синий пиджак, неспешно поднимаясь вверх, и когда достигает бюстгальтера, резким движением отодвигает одну чашечку, грубо сжимая грудь. Мария пропускает стон, ёрзает, чтобы хоть как-то снять напряжение, но это ещё больше распаляет и так бушующее непомерное возбуждение.       Маша начинает стягивать с себя мешающийся пиджак, совершенно ненужный в данный момент. Но дрожащие руки абсолютно не слушаются, на что она рычит от негодования, обращая внимание Лауры.       — Спокойнее, милая, — она помогает ей справиться с частью гардероба, и ненужная вещь летит на пол вместе с платком, — Одели чёрт знает сколько слоёв вещей...       Ответить она Маше не даёт, снова целуя её. Наконец расправляется с брюками и они оказываются там же, где и пиджак - на кафеле под ногами.       Им обязательно нужно поговорить о взаимодействиях во время съёмок. И Мария дала себе обещание, что во что бы то ни стало добьётся ответа Лауры. Пока это получалось откровенно не очень: женщина либо не смотрела на неё вообще, либо поворачивала голову в её сторону чрезмерное количество раз, чего нельзя было позволять себе на площадке. Но сейчас это волновало меньше всего, а полностью одетая Лукина с каждой секундой всё больше мозолила глаза.       Третьякова усаживается на стол, начиная снимать её корсет, однако нигде не может нащупать какую-либо застёжку. Все её мысли тут же вылетают из головы, когда чужая ладонь медленно проходится по кромке нижнего белья, холодными пальцами задевая бедро.       Возбуждение кроет так, что мозг полностью туманится животным, диким желанием, вынуждая Марию в нетерпении простонать. Лаура понимает её без слов, заканчивая с и так затянувшейся прелюдией, и опускается перед ней, зубами стягивая насквозь промокшее бельё.       — Ускорься, Лаура. Прошу тебя... — конец её фразы переходит в непозволительно громкий стон, заставляя брюнетку смачно хлопнуть по нежному бедру.       — Терпение, Мария Владимировна.       Два пальца резко и грубо входят по самые костяшки, и Третьякова выгибается до хруста костей, запрокидывая голову.       Язык Лауры касается клитора, смыкаясь на нём губами, и она ускоряет темп своих движений рукой.       Удовлетворительный стон Маши разлетается по столовой, и тогда Лукина снова шлёпает свободной ладонью по ляжке.       — Тише.       Мария мычит что-то невнятное, закусывая свой указательный палец. Ей с трудом удаётся преодолеть желание притянуть Лауру для поцелуя, ибо внизу она всё таки нужна больше. Язык снова возвращается на место, ещё быстрее подводя Третьякову к краю.       Крайний раз пальцы толкаются внутрь, и женщина снова стонет, когда её тело пробивает дрожь, пальцы на ногах поджимаются, а правая рука зарывается в каштановые волосы, взъерошивая некогда идеально уложенную причёску.       Лаура поднимается и, положив руки на её талию, напористо целует, проникая в рот языком.       Но шум в коридоре заставляет обеих отстраниться, от чего они в испуге замирают. Маша укоризненно смотрит на Лауру, мысленно припоминая её слова о том, что никто сюда не придёт.       Из-за угла показывается блондинистая макушка Поляковой, которая увидев их, одну даже раздетую, тут же отскакивает.       — Чёрт вас дери!       — Таня, выйди!       Мария начинает одеваться, в чём ей любезно помогает Лаура.       — Я смотрю вопрос с переглядками вы решили, да?       — Полякова! — в унисон раздражённо кричат женщины, на что Татьяна смеётся и желает им доброй ночи, уходя на второй этаж коттеджа.       — Надо переставать тебе верить.       — Кто же знал, что Таня и Любовь решат так быстро закончить своё чаепитие?       — Тебе убитой быть мало, Лукина.       — Не говори, что тебе не понравилось.       Блондинка цокает языком, застёгивая ширинку на своих брюках, — Понравилось. Но о переглядках мы ещё поговорим.       — Перестань раздувать из мухи слона, вот и всё.       — Я раздуваю?       — Да, ты. Маленькая истеричка       — Лукина, я убью тебя сейчас.       Женщина разворачивает её к себе, трепетно касаясь губами её губ, и сразу же отстраняется.       — Убитой будешь ты. После того, как мы приедем домой и я доведу тебя до оргазма снова, может даже дважды.       — Лаура!