Я постараюсь

Обещание четвёртой недели. Карина была уверена, что не сможет больше посмотреть ни одному карпу в глаза. И вообще готовить каких-либо существ с лицом. Андрей смотрел на Карину с горечью. И если он и упустил несколько костей в карпе, то только потому что тонул в омутах её карих глаз, поблескивающих от сдержанных слез, подобно агатам. Её не портили исколотые, изрезанные в кровь пальцы, ни волосы, выбивающиеся из пучка, потемневшие от влаги и свисающие мокрыми сосульками вдоль её округлого, побледневшего личика, ни дрожь от холода. Наоборот, её хотелось прижать к себе, согреть и никогда не отпускать. И, несмотря на это, он не жалел Асмерзаеву. Жалеют только слабаков, а Карина – кажущаяся такой нежной, как лепесток водяной лилии – невероятно сильная. *** Перекусив сюрстрёммингом, девушки, чертыхаясь, сползались к автобусу. – Карюш, – позвал Андрей подругу. Карина подошла к Андрею, стесняясь дивного аромата скандинавских деликатесов. – Да? – Закрой глаза, – парень, отгоняя мысли ляпнуть ещё что-нибудь, вроде «открой рот» , очень серьёзно на неё посмотрел и убрав за ухо прядь ее волос, очертил контур почти незаметного шрама, оставшегося, как напоминание о первой неделе. Уголки губ Карины дрогнули и она легко усмехнулась, но послушно сомкнула веки и добавила: – Закрыла. Лапин лсторожно потянул её за плечи, разворачивая в нужную сторону и проговорил: – А теперь можешь открывать. Что можно советовать расстроенному человеку, чьё блюдо раскритиковали пух и прах? Карина бы посоветовала три вещи: виды Подмосковья, мягкий, успокаивающий голос Лапина и несколько минут на осознание, что таких друзей ни купить ни за какие коврижки. *** Все-таки за водной стихией приятнее наблюдать с берега, не когда ты в ее эпицентре да ещё и не одна, а прижимаешься к теплому боку Лапина, который очень по-джентльменски расстелил на берегу свою куртку для Карины, а сам сел рядом, на траву. В такой момент не грех и влюбиться, хотя сам день и не прибавил хорошего настроения, но ведь счастье в мелочах? – Знаешь, Андрей, помимо того, что ты умеешь дружить и сопереживать, я хочу сказать тебе ещё кое-что. – Что? – парень повернул голову к Карине и она, кинув взгляд на его одежду, улыбнулась: – Ты сейчас очень серьёзный и в чешуе. Как Аквамен, которого снял Балабанов, – и скинула чешуйку, прилипшую к его бандане, которая, одному Богу известно, как там оказалась. – Совсем не похож на Андрюшу, который уверен, что сливочное масло, пока тает на сковородке, одновременно плавится и от его харизмы и обаяния, признаваясь в любви. – Эй, я вообще-то тебе помогал! – Андрей, рассмеявшись, приобнял хихикащую девушку одной рукой. – Сама вся в чешуе, – он смахнул остатки несчастного карпа с её рукава. – Но я не сижу с таким серьёзным лицом, – возразила Асмерзаева с порозовевшими от смеха щеками. – Уже не плачешь и это действительно прекрасно, потому что я безбожно солгу, если скажу, что ты восхитительна заплаканной, – Лапин позволил улыбке тронуть его губы, которая смягчила черты его лица и посмотреть на мягкий профиль Карины в холодных лучах сентябрьского солнца, на покрасневшие её надбровные дуги и слипшиеся тёмные ресницы. – Ты прекрасна любой, но только не льющей слезы. Карина перевела на него взгляд, смотря немного снизу и повела плечами, простодушно сказав: – А потому что нечего лить слезы, когда рядом с тобой такой прекрасный человек. – Ты права. Никто не достоин твоих слез, а те, кто достойны, не заставят тебя плакать. Не будешь плакать? – он прикоснулся костяшкой пальца к кончику её носа, немного поддевая его. Карина шмыгнула носом, вытерла мокрые ресницы и твердо произнесла: – Я постараюсь.