дорога ведёт вперёд

      Никто не заметил, как она ушла. Никто, кроме Армина. Он хотел последовать за ней, но очень быстро понял, что этот путь не для него: как бы ни был дорог ему Эрен, он не мог посвятить ему всю свою жизнь и добровольно отказаться от своего счастья, в отличие от неё. В сердце Армина уже давно жила Энни, у него были силы и желание идти дальше, в отличие от неё. Микаса не может идти дальше, у неё есть силы только возвратиться назад, потому Пути, соединяющие всех потомков Имир, и вернули её к самому началу.       Армин и Микаса обняли Эрена в последний раз. Они больше никогда не будут втроём. Когда Микаса отвернулась, унося Эрена с собой, Армин хотел окликнуть её, пытаясь сохранить рвущуюся на глазах связь между ними, но слова застряли у него в горле, вырвавшись тихим глухим хрипом. Его друзья уже ушли – оба оказались вырваны из жизни, а сам он остался. Армин чувствовал себя совершенно беспомощным, видя, как уходят его самые близкие люди, он винил себя за то, что бросил их, за то, что остался таким живым. Он не понимал, как вышло так, что он невольно оказался настолько далеко от них, не знал, где он допустил ошибку, и это только усугубляло его потерянность. Он хотел крикнуть «простите» в спину уходящей Микасе, но не решился – он не имел права произнести это слово. Слишком часто Армин извинялся перед друзьями. За то, что слаб, за то, что подвёл их, не оправдал надежд, струсил. Каждый раз обличая самым откровенным способом свою вину, он готов был положить все свои силы на то, чтобы стать лучше, или всем сердцем желал вернуть прошлое и исправить свои ошибки. Но сейчас всё было иначе. Он не в силах исправить настоящее и, что страшнее всего ему осознавать – он этого не желает. Армин Арлерт хочет жить.       Тем временем очертания фигуры Микасы растворились в тумане, вырывая из души Армина последнюю связывающую их тоненькую ниточку…       Микаса перестала думать об Армине, как только потеряла его из виду – та часть её сердца, что была занята им, отдавала теплом и спокойствием, и девушка была уверена, что у её друга всё будет хорошо. Солнечный милый мальчик с глазами цвета бескрайнего океана, молодой командор с ясным умом и чистым сердцем ушёл далеко вперёд по широкой, освещённой солнцем дороге. Он остался жить. Это была единственная оформленная мысль в её голове, а дальше – пустота.       Микаса шла в тумане, не разбирая дороги и не обращая внимания ни на что вокруг. Ноги сами несли её, не заставляя думать о своих действиях, полуприкрытые глаза утонули в белой непроглядной пелене, видя перед собой ту же пустоту, что была в её душе. Она совсем забыла о существовании своего тела и не заметила, что на её лице застыла странная и немного жуткая улыбка, которая вместе со стоячим взглядом и белой кожей, потерявшей всякий намёк на цвет, делала девушку похожей на мраморную статую ангела у могильной плиты. Холодный серый постамент, высеченный точной рукой опытного скульптора, вложившего всю силу движения в мёртвый минерал только для того, чтобы ещё сильнее изрезать душу напоминанием, что жизнь на век окаменела. Тело Микасы уже почти застыло, ей осталось лишь одно – похоронить Эрена. А потом просто ничего не будет. Холодный туман и серое ничто. ***       Микасу нашли лежащей в позе эмбриона под старым деревом у свежей могилы Эрена. Весточка очень быстро дошла до королевы Хистории, и та приложила все усилия, чтобы её подругу и боевого товарища не тронули егеристы. Пролежавшую неподвижно несколько дней девушку, не подающую практически никаких признаков жизни, перенесли в ближайший госпиталь люди королевы, а потом прибыла и она сама, чтобы не допустить небрежного отношения к Микасе и обеспечить её безопасность. Девушка открыла глаза на пятый день, и сознание быстро к ней вернулось, однако благодарности Хистория так и не дождалась: серые радужки Микасы, казалось, не отражали свет, а поглощали его, оставаясь мутными и безжизненными. Девушка даже не понимала, что должна быть благодарна, и, когда королева наконец уехала, оформив на неё перед этим небольшой частный дом недалеко от того места, где её нашли, та даже не заметила.       Прошёл месяц. Яркие, назойливые лучи солнца заходили в комнату сквозь немытое окно и ложились на щеку дремавшей за столом Микасы жёлтыми бликами. Синички и воробьи щебетали во дворе, дерясь за заветные крошки, которые им посчастливилось отыскать. На голубом небе не было ни облачка, и пронзительно-зелёная трава, казалось, купалась в небосводе, и каждая отдельная травинка, каждый листочек, каждый стебелёк сиял чистотой и жизнью.       Сквозь приоткрытую форточку в тихую комнату, ища прохлады, залетела наглая жирная муха и принялась летать по помещению, выметая из углов пустоту и безмолвие своим присутствием. Дом был прибран: вещей было совсем немного, и каждая из них лежала на своём месте, даже в шкафу и тумбочках был порядок, хоть его и не видно за закрытыми дверцами – одежда была выглажена и сложена аккуратными стопочками или развешана по крючкам и «плечикам». Но дом не был уютным – ветерок из форточки срывал и гонял по помещению осевшую на предметах пыль, шевелил свисающие с потолка паутинки. Казалось, что в доме никто давно не живёт, как будто хозяева покинули его, и теперь их родственники, которым он достался в наследство, приезжают периодически, чтобы держать в порядке свою новую собственность, с которой они пока не знают, что делать. В таких брошенных домах часто сидит затхлый, сырой запах разрушения до тех пор, пока новые люди не заселятся в него или пока природа полностью его не поглотит.       Но этот дом вовсе не был пуст. Микаса жила в нём уже месяц и почти не покидала свою маленькую комнатку с пыльным окном. Однако дом не заметил её присутствия и продолжил медленно гнить от одиночества.       Исхудавшая, бледная девушка, в которой с трудом угадывался образ одного из сильнейших воинов, часто дремала, опустив голову на стол, за которым вышивала незамысловатый рисунок часы напролёт – Микаса знала несколько видов стежков и могла выдумывать очень сложные композиции из них, но сейчас она выполняла самую простую и монотонную работу, чтобы делать как можно меньше движений. Идёт ли она по комнате, сидит ли за своей вышивкой, дремлет ли – всё выглядит до ужаса мертвенно и одинаково пусто, будто все действия совершает не сама девушка, а её тело тянет за ниточки скучающий кукловод, который в любой момент может бросить надоевшую игрушку. И марионетка ляжет аккуратно на стол и заснёт, прикрывшись махровым одеялом из пыли, как и всё вокруг.       Поднятая ветром пылинка попала Микасе в нос, она чихнула и проснулась. Открыла глаза и снова увидела этот мир. Жёлтое, мутное, слепящее солнце, которое светит монотонно много дней подряд, снующие туда-сюда мелкие птицы, неясно откуда берущие энергию в этой духоте, яркая зелень, которая рябит в глазах кучей одинаковых травинок. И зачем только это всё?..       Поднявшись с места и расправив плечи, Микаса поняла, насколько сильно затекла спина, пока она спала в неудобном положении. Осознать это она не смогла, ей было совершенно всё равно – девушка рефлекторно вышла на улицу, чтобы немного размяться, но в другой раз могла бы этого и не сделать. Простое удовлетворение потребностей своего тела не казалось ей логичным, и она часто забывала об этом. Цвета, запахи и звуки окружающего мира накинулись на вышедшую из укрытия девушку, но не смогли пробить стену её отчуждения – Микасу ничего не трогало и ничего не заботило. Тело было невозможно слабым, с трудом справлялось даже с обычной ходьбой. Странно даже представить, что совсем недавно этими руками она глубоко вонзала мечи в шеи титанов, этими ногами с лёгкостью преодолевала огромные расстояния. Но сейчас они как будто налились свинцом и двигались невозможно медленно. Воспоминания о былых днях борьбы с титанами пронеслись у Микасы перед глазами тонкой тусклой лентой. Она подсознательно боялась вспоминать всех дорогих ей людей, которых уже нет, смысл, который она раньше вкладывала в свои действия, а каждый свой день, в каждый свой вздох. Из-за страха вновь почувствовать боль, которую невозможно будет унять, девушка отбросила только начавший раскрываться перед глазами образ, не успевший оформиться в воспоминание, и снова погрузилась в пустоту.       Могила Эрена была совсем рядом – её даже было видно из окна дома, но Микасе потребовалось около получаса, чтобы преодолеть это небольшое расстояние. Солнце стояло высоко и страшно пекло, плавя и без того жидкое сознание девушки. Казалось, что у предметов совсем нет теней, и все они гордо выставляют напоказ свои лучшие, самые яркие краски. Но девушке было совсем неприятно их видеть, Микасе казалось, что всё окружающее на неё орёт: «Посмотри на меня! Обрати на меня своё внимание! Гляди, какой я красивый, какой яркий, какой радостный…» Зелёная трава, отражающая ослепительно-жёлтые лучи солнца прямо в глаза, пронзительно-голубое небо со светящимися, как фонари, облаками – всё это мельтешило, ёрзало, искрилось, словно назойливые мухи, Микасе даже казалось, что у неё и правда гудит в ушах. Духота стояла нестерпимая, вдыхаемого воздуха не хватало, чтобы сделать шаг, и девушка еле шла, буквально засыпала на ходу, делая множество остановок, чтобы передохнуть. Пыль с тропы засыпала нечищеные ботинки Микасы, смешиваясь с кисло пахнущей пылью из дома. Лёгкий ветерок поднимал верхний сухой слой почвы и забивал его в нос и глаза. Тропа казалась бесконечной…       Так или иначе, Микаса успела привыкнуть к ходьбе, как к очередному монотонному действию, и немного удивилась, когда над ней появилась холодная тень раскидистого дерева – путь завершён. Аккуратная могилка оказалась неожиданно близко, возникла из ниоткуда, как воспоминание об утраченной цели. Микаса опустилась на колени перед серым могильным камнем, вглядываясь пустыми глазами в до боли знакомые шероховатости и выщербинки на поверхности плиты, высеченные на ней буквы. Спустя какое-то время Микаса вдруг коснулась камня и нежно его провела по нему ладонью, как будто убаюкивала ребёнка, в сердце воткнулась игла, а по щекам стекли две одинокие слезинки. На это короткое мгновения девушка была жива, но очень скоро она спряталась от боли в сером, тягучем ничто…       Микаса так сидела в полудрёме и не заметила, что она уже давно была не одна. Армин подошёл к подруге детства подчёркнуто громким шагом, чтобы сообщить о своём присутствии, но его попытки не увенчались успехом – он стоял прямо у неё за спиной, но та так и не заметила его. Армин хотел было окликнуть Микасу, но осёкся на полуслове, увидев, как девушка гладит могильную плиту. Старый друг не хотел нарушать хрупкую чистоту и искренность момента и потому молча наблюдал. Однако девушка спустя мгновение снова вернулась в состояние безжизненной статуи. Армин подождал ещё немного, надеясь увидеть на её лице живое участие, но его взгляд упёрся в глухую стену скорлупы, в которую загнала себя Микаса, и потому он попытался растормошить её – хотя бы физически…       Армин провёл в Шиганшине несколько дней. Молодой командор прибыл в Парадиз с дипломатической миссией, чтобы добиться мира между островом и остальным миром. До отбытия в столицу на конференцию у него была свободная неделя, которую он решил посвятить посещению малой родины. Город был почти полностью уничтожен после вторжения титанов, неудивительно, что от старой Шиганшины осталось совсем немного – клочки мостовой, отдельные старые деревья, кусочки кладки полуразрушенных домов. А ещё здесь была Микаса…       Армин навещал старую подругу каждый день, посвящал ей всё своё свободное время, ходил за ней по пятам. Он болтал без умолку, шутил, смеялся, втайне пристально следя за реакцией девушки. Микаса поначалу раздражалась от появления нового внешнего раздражителя, но на второй день уже стала относиться к постоянной болтовне и гиперактивности Армина более спокойно. Её старый друг обрадовался перемене в её настроении, считая это своей маленькой победой, но очень скоро понял, что она всего лишь привыкла к нему как к очередной монотонной рутине. Армин отчаянно старался вывести Микасу на хоть сколько-нибудь положительную реакцию, но стена отчуждения была непреодолима – девушка иногда улыбалась шуткам друга, но это выглядело слишком неестественно, как будто она растягивала губы, просто потому что так надо. Большую часть слов она пропускала мимо ушей, даже не переспрашивая, на истории реагировала коротким хмыканьем или вовсе молчанием. Армин старался изо всех сил и внешне оставался по-прежнему жизнерадостным, но внутри он выл от усталости и отчаяния – он совершенно не понимал, что делать с Микасой. И вот, короткий срок его пребывания в Шиганшине подошёл к концу, ему нужно было сообщить об этом подруге, которая, скорее всего, даже не заметит его отсутствия. Армину было страшно оставлять Микасу в таком состоянии, но в то же время он так сильно измотал себя, что был почти что рад уехать.       Армин показательно громко кашлянул и прервал тишину: - Микаса, здравствуй…       Девушка немного расширила глаза от неожиданности и перевела взгляд на Армина. Посмотрев на Микасу, Армин увидел в её зрачках собственное отражение и более ничего. Свыкнувшись с мыслью, что она не одна, девушка вновь опустила веки и ответила: - Здравствуй, Армин. - Прости, что отвлекаю тебя… Я пришёл сказать, что уезжаю. - Вот, значит, как. Удачной тебе дороги… и конференции. Надеюсь, всё образуется и наконец наступит мир.       Всё, как и ожидал Армин – по тону Микасы можно было понять, что она не смогла даже до конца осознать, что он покидает её, причём, скорее всего, надолго. Парень не был обижен – его накрыла новая волна страха за подругу. Даже его постоянная поддержка не изменила её состояние в лучшую сторону, и что же станет с ней, когда она снова останется одна?       Как это обычно и бывает в безвыходной ситуации, в голову Армина пришла безумная идея, которая могла бы решить две огромные проблемы разом… - Микаса, у меня есть к тебе просьба… Я понимаю, что для тебя это, скорее всего будет трудно, но мне, кроме тебя, совершенно некого попросить. Дело в том, что со мной в Шиганшину приехал капитан, и здесь ему резко стало плохо. Кажется, что-то с сердцем… Пока я был здесь, я мог навещать его в больнице, но теперь ходить к нему совершенно некому. В общем, я хотел попросить, чтобы ты проведывала его хоть иногда.       Армин не стал вдаваться в подробности случившегося, так как не видел в этом смысла. Он и сам многого не понимал. Если капитан захочет, он сам ей всё расскажет, что, впрочем, сомнительно. И всё же Армину казалось, что если кто-то и способен достучаться до этих Аккерманов, то это они сами. Забегался он с ними обоими, пытаясь их немного оживить, и вдоволь наелся их безразличия с нотками раздражения. Армин понимал, что надежда на то, что всё образуется, совершенно призрачная, но не впервой ему было хвататься за последнюю тонкую соломинку. Этот маленький шанс грел ему сердце и благодаря ему он мог оставить их друг на друга с более спокойной душой. - Хорошо, - полуавтоматически сказала Микаса, на что Армин тепло улыбнулся и крепко прижал девушку себе.