Вы хотите об этом поговорить?

— А сейчас каждый из вас по очереди расскажет мне и всем присутствующим о своих недостатках, — ангельским тоном сообщил Лорд, поглаживая Нагини по сухой теплой чешуйчатой спинке. Та разве что не мурлыкала. «Неожиданно», — подумал Снейп, привычно вычисляя возможные мотивы и цели подобного предложения главы Ближнего круга. Собственное выступление его волновало куда меньше, чем состояние котла Лонгботтома во время урока. В характере зельевара не было ни единой черты, которую при желании нельзя было бы назвать недостатком. «Это такой новый вид Круциатуса, что ли?» — нахмурился Грейбэк. Ему больше нравился старый — хоть посмотреть было на что. А тут сидят, хмурятся, губами шевелят… Правда, запах хороший — страхом пахнет. С другой стороны, а когда в присутствии Лорда пахло чем-то иным? Белла смотрела на милорда, преданно открыв рот. В ее глазах отражалась напряженная работа мысли. Необходимо было срочно найти в себе самый страшный, самый крупный, самый непростительный недостаток, такой, чтобы сразу затмил мелкие изъяны всех прочих. Она должна оказаться самой лучшей, должна доказать свое превосходство над этими слабаками и нытиками, которые меньше чем пыль под ее подошвами… Может, склонность к преуменьшениям годится? МакНейр думал так громко, что Лорд поморщился. — Я думаю, мы начнем с уважаемого Уолдена, — сказал он. Нагини зевнула и отползла за кресло, свесив голову Лорду на плечо. — Ну, это… — сказал МакНейр, поднявшись и чувствуя себя как на уроке. — Я это… Круциатусы люблю использовать. Много. — Учитывая, что ты не член Ордена Феникса… ведь не член же? — уточнил Лорд внезапно. МакНейр вздрогнул и помотал головой. — Учитывая это, мы никак не можем счесть недостатком любовь к Круциатусам. Может быть, что-то другое? — Образования не хватает… — буркнул МакНейр, выгнанный из Хогвартса на шестом курсе, когда число полученных им «троллей» превзошло популяцию этих существ на территории Англии за все века их существования. — Это прискорбно, — заметил Лорд проникновенным тоном работницы социальной службы, — но иногда может быть и достоинством. Мы ценим хороших исполнителей не меньше, чем хороших организаторов. Что-то еще? МакНейр напыжился, выдохнул, посмотрел на потолок, снова вдохнул и одной смутно разборчивой тирадой поведал почтенному обществу, что он делает с содержащимися в его подвалах маглянками, магглами, их собачками, кошечками и волнистыми попугайчиками. Когда он дошел до описания достоинств плоских коробочек с кнопками, периодически подрагивающих самым чудесным образом, Лорд отмер и сипло попросил Уолдена присесть. — Ну что ж, — сказал он, откашлявшись и избегая смотреть соратникам в глаза. — Надеюсь, дальше дело пойдет легче. Следующий? — Голову не мою, — сказал прервавший всеобщее долгое молчание Снейп. УПСы благодарно выдохнули и зашевелились. — За Поттером слежу из рук вон плохо. Предал любимую женщину, потом вас, мой Лорд, — он слегка поклонился в сторону Волдеморта, — потом Дамблдора, потом снова вас и еще раз Дамблдора. — Он возвел глаза к потолку, подсчитывая, потом утвердительно кивнул. — Плохо летаю на метле. Еще хуже — без метлы. Саркастичен, язвителен, циничен. Мечтаю о славе и о деньгах на пластическую операцию. Упрям, но ведОм. Презираю выскочек, но тщеславен. Терпеть не могу помпезность, но… — Э-э-э… достаточно, Северус, садись, — перебил его Волдеморт, утомленно помахивая рукой. — Фенрир, теперь ты, пожалуй. Грейбэк воздвигся над столом, как кряжистый дуб. — Пожрать люблю, — сообщил он уважаемому собранию. — Огневиски. Безобразия. Ну и этих… баб. На бабах Белла скептически хмыкнула. — Все? — спросил Лорд. Грейбэк подумал. — Все, — сказал он решительно. — Вот и замечательно, — покладисто согласился Лорд. — Следующий! — Мой главный недостаток в том, что я женщина! — выскочив из ряда сидящих за столом УПСов, как черт из табакерки, зачастила Белла. На лицах присутствующих застыло обреченно-покорное выражение, варьирующееся от «Мерлин великий, она опять об этом!» до банального «вот дура». — Как женщина, я ограничена в правах наследования, как женщина, я не могу посещать курительные комнаты в закрытых клубах, как женщина, я не интересую вас, милорд! — запальчиво воскликнула Белла. — Насколько все было бы проще, будь я мужчиной! Снейп поперхнулся чаем, в который незаметно трансфигурировал предложенный домовиком огневиски. Рудольфус со звоном уронил подсвечник, который крутил в руках. Белла замолчала на полуслове, села, попыталась исправить ситуацию, но не смогла, остановленная чьим-то благоразумным Силенцио. — Я оценил твое выступление по достоинству, Белла, — неторопливо произнес Лорд, протирая рукавом палочку. УПСы не поднимали головы, и каждый мечтал лишь об одном: заполучить хроноворот, вернуться в прошлое и любыми путями не позволить отцу и матери зачать себя. — Люциус, прошу, — произнес наконец Волдеморт, кладя палочку на стол. Собравшиеся недоверчиво переглянулись. Может быть, Лорд все-таки сказал «Инкарцеро» или там «Авада Кедавра»? Малфой, до этого момента сосредоточенно полировавший набалдашник трости, негромко кашлянул. Все взгляды обратились к нему. — Недостатки Малфоев являются естественной и необходимой компенсацией их несомненных достоинств, — сказал Люциус задумчиво и умеренно почтительно. — И в качестве таковых уже не могут рассматриваться как собственно недостатки, хотя вне контекста упомянутой фамилии, бесспорно, могут являться таковыми. Он поклонился Лорду и сел, уютно устроив трость под рукой. Тишина была впечатляющей, но недолгой. — Необходимой компенсацией? — первой не выдержала опальная миссис Лестрейндж. — Значит, когда ты подставляешь родственников, чтобы лучше выглядеть в глазах милорда — это всего лишь компенсация твоего невыносимо раздутого самомнения?! — Я же не виноват, что ты не успела сделать это первой, — пожал плечами Люциус. — Меньше романических поползновений, больше здравого смысла, дорогая моя. — А кто в прошлое воскресенье заставил домовика трансфигурировать себе козырного туза из двойки пик? — возмутился Рудольфус. — У меня из шкафа пропала пинта Феликс фелициса, — мрачно произнес Снейп. — А кроме тебя, Люциус, ко мне в тот день никто не заходил… Люциус улыбнулся обоим. — Недоказуемо, — сообщил он. — Ergo — невиновен. — Замок он, видите ли, французскому кузену показывал, — рыкнул Грейбэк, с легкостью перекрывая остальные голоса. — А ничего, что я его жду весь вечер? Мы на уток собирались поохотиться, — зачем-то пояснил он. Белла снова хмыкнула. Лорд посмотрел на нее с интересом. — Семья для Малфоев святое, — пожал плечами Люциус. — А вот… — А еще… — А в прошлом году… — А на третьем курсе… Страсти кипели, УПСы нападали, Малфой парировал удары. Забытый Лорд сидел в кресле и грыз кончик палочки. Ну вот почему всегда так — любой разговор рано или поздно начинает крутиться вокруг Малфоя? Он, Волдеморт, сам хотел в конце сказать о себе нечто подобное — ну, что у него нет недостатков, что он идеален, совершенен и так далее. А что получилось? Опять все говорят о Малфое. Да кто он такой… и почему, в конце концов, сам Темный Лорд все время вынужден думать о нем, а не о своих грандиозных планах? — Круцио, — сказал Лорд с обидой на весь белый свет. — И тебе, Белла, Круцио, и тебе, Рудольфус… и вот Снейпу еще. — Он методично перебирал присутствующих, пока не остался последний. — И тебе, Лю… Лорд остановился на полуслове. Это было политически неверно. Если он хотел доставить Малфою неприятности — а он хотел! — следовало противопоставить его остальным. К примеру, людей очень раздражает, когда всех наказывают, а кто-то один стоит весь в белом и чихать хотел на единомышленников… Волдеморт понял, что уже ничего не понимает. По его же собственной логике выходило, что применять к Малфою Круциатус противоречит его, лордовским, интересам. Он не мог сделать то, что хотел. Это было просто ужасно. — Пойдем, Нагини, — буркнул он и удалился, брезгливо переступая через густо покрывающих пол сподвижников, отходящих от Непростительного. — Почему люди не верят очевидным вещам? — спросил Люциус, обращаясь к набалдашнику. — Насколько бы меньше было проблем, если бы они согласились с тем, что я идеален… Стонущие Снейп и Белла синхронно потянулись за палочками, и Малфой счел за лучшее ретироваться. Он знал, как тяжело быть совершенством в этом чертовски несовершенном мире.