И наверно, опять Модильяни

В синеватом Париж тумане, И наверно, опять Модильяни Незаметно бродит за мной. У него печальное свойство Даже в сон мой вносить расстройство И быть многих бедствий виной. А. Ахматова

Молодое вино в тонком стекле бокала, в цвет платья Саши Трусовой. Вот она оставила своих на Пашу Слюсаренко и сбежала. Сбежала к собственному прошлому. Это прошлое горчило вяжущим вкусом винограда в молодом красным, веселыми глазами напротив, подвижной южной мимикой, все той же улыбкой, за которую, как за ржавый гвоздь, ей было суждено зацепиться сто лет тому назад. - Как твои чемпионы, Тери?- красивая мужская рука с объемным узором проступающих венок под кожей поднимает бокал. Он не пьет красное. Она не пьет белое, поэтому цвет вина всегда разный, но это всегда вино: вкус их радости, близости, сообщничества. - Падают!- коротко улыбается женщина и видит, как отражается на его губах ее улыбка. - Не радуют, стало быть?- уточняет собеседник, чуть склоняя голову, в волосы уже насыпано соли седины, но грива все такая же, как в молодости, когда им обоим было едва за двадцать. - Радуют, но падают,- уточняет блондинка.- Как у тебя? Новая выставка удалась? Я видела анонсы. Она и критические разборы почитала, даже колонку в Нью-Йорк Таймс. Так себе была критика, суть свелась к тому, что автор в самоповторе, гонится за количеством, презрев качество. Они теперь оба живу в этом флере критиканов-всепропальщиков. - Примерно, как у тебя, “радует, но падает”. Кажется, я устал. Больше не вижу того, что видел раньше. Помнишь? Она помнила. И как он соскакивал на рассвете, потому что “там же будет красиво, поехали”, а девушка морщилась, отмахивалась, толком не просыпаясь. “Отстать, я до одиннадцати утра не человек, а овощ”. И ее бесконечно творческий мужчина убегал за двери один, схватив оборудование. А потом, вечерами, показывал ей рассветы. Лучшие рассветы, которые она видела. “Этери Георгиевна, рассвет или закат?” “Закат.” Она сидит на земле и видит догорающий день по обе стороны от его спины, суетящейся вокруг оборудования, чтобы выставить кадр. Непередаваемо прекрасные у них были закаты, незабываемые. Со вкусом молодой любви и молодых поцелуев. - Тери, откуда ты до сих пор берешь свое вдохновение?- с любопытством спрашивает мужчина. - От них, молодых,- чуть улыбается дама в дорогом пальто напротив.- Каждый что-то приносит свое, это зажигает вольно или невольно. Не было бы вокруг юных, полных энергии и стремлений людей, наверное, все бы уже кончилось. Сейчас и не вспомнишь, с чего начались взаимные претензии и ссоры на тему “не додаешь”. Она задыхалась от невозможности расправить свои крылья. В Штатах не было господдержки фигурного катания, стало быть, многие, даже очень талантливые дети, никогда ничего не достигали, выходя на относительно высокие уровни. Костюмы, старты, коньки, постановка программ. И лед, очень дорогой лед. Было невыносимо жалко понимать, что талантливейшие из ее детей не пойдут в спорт, потому что родители не видят смысла в затратах такого размера. Ей хотелось чемпионов. В России шанс воспитать такого был больше. Но в России не было любимого человека. Ему, конечно, Россия была совершенно не нужна. Чужая огромная страна, где его работы не ждет ничего. А уж шансов, что за них будет достойная оплата - тем более. Конечно, нельзя человеку запрещать мечту, поэтому пусть его прекрасная тренерша едет в свою холодную страну. А любовь? Говорят, любовь переживает любые расстояния и расставания, если это любовь. У них же любовь? Будут больше ценить друг друга. И потом, возвращаясь сюда, она будет целиком с ним, а не большей частью на катке, даже когда рядом. Вообще-то, никаких расставаний никто из них не хотел. Каждый ждал, что второй придумает более интересный вариант, где хорошо окажется обоим. Первый год любимой в России казался настолько бесперспективным, что оставалось лишь ждать, когда упрямица одумается и вернется, но она упиралась, сопротивлялась, пробивалась. Летом они поругались с претензиями в обе стороны. Без битья посуды. Впрочем сицилийские капли крови дали о себе знать и дверью молодой человек шарахнул при уходе в закат без нее так, что съемная квартирка вздрогнула. Утром вернулся, а квартира пуста, это уже взбунтовалась кавказская гордость в ней. Любимая девушка направилась за тысячи километров, в чужую и далекую страну. Конечно, помирились. В ее жуткую, хоть и прекрасную, Россию, он даже слетал по прошествии еще почти года. Вот только к тому моменту у нее была работа. И, показалось, какая-то отдельная от него жизнь. Жизнь не про него. - Мы еще вместе?- задал опасный вопрос. В ответ было пожатие плечами и спокойное: - С такой частотой встреч и общением, наверное, неправильно считать кого-то “своим”, тем более, когда это не муж и не жена. - Для брака я не создан,- улыбнулся молодой человек. - Я и не предлагаю,- согласилась девушка. - Но мой дом и мое сердце всегда открыты для тебя, когда ты в Америке. Или мы просто где-то рядом,- прикоснулся губами к губам. - Принимается,- и ответ на поцелуй стал горячее, призывнее. Так они закрыли друг перед другом тему взаимной верности. Он помог ей с документами на дочь, когда все такая же свободная от всяких брачных обязательств она приехала рожать в Штаты. Как ни крути, а роды не прогулка по пляжу, нужен хороший человек рядом. Вопросов не задавал. Про отца ребенка упрямая молодая мать ни слова не сказала. Похоже, проходной вариант. Он был так же рядом, когда они теперь с ребенком приезжали в отпуск. Нечасто, но близко к ней, до полного переплетения душ и тел. Никогда молодая женщине не интересовалась, что происходит в жизни ее доброго “друга с привилегиями” помимо тех дней, в которые они все так же катались смотреть на закаты, теперь уже вместе с дочкой они все так же отказывались просыпаться и выползать из своих гостиничных номеров, чтобы увидеть с ним рассветы. Его сердце и вправду было открыто, если она оказывалась рядом, хотя больше вместе они не засыпали и не просыпались. Ночевать теперь возвращалась к дочери. Новые обязательства. Он не претендовал. Его работы отмечали профессионалы в их узком кругу, ее труд - тоже быстро оценили. Встречи стали еще более редкими. Даже самой себе не хотелось признаваться, что оба доказывали второму правильность того выбора, что сделали годы назад. Сейчас, сидя за столиком и вглядываясь в красивое умное лицо напротив, Этери пыталась сообразить, когда впервые не подумала о нем на волне успеха. Пожалуй, в 2014, после командного олимпийского турнира. Было еще слишком многое впереди, было слишком громко вокруг. И даже не промелькнуло: “Посмотри, ведь я была должна тогда вернуться! Ради этого!” Успех стал значим сам по себе, без дополнительных оговорок. Тогда все как-то внутри нее затихло. Уголья обиды от непонимания, что не только у талантливого мужчин есть миссия, но и талантливой женщины - тоже, превратились в золу. Зола по сию пору была теплой. И губы легко сливались с его губами при встречах. И тело радовалось близости его тела. И закаты вдвоем были все так же прекрасны. Но все-таки теперь это была уже медленно остывающая зола, которая никогда не станет снова огнем. - Я покажу тебе очень красивый вид?- и ее тонкая рука все так же приятно отдыхает в его ладони. - Твои закаты всегда незабываемы. Поехали!- соглашается женщина. **** На горизонте вечерний город, почти невидимый. Серый джип съезжает на обочину. Рыжее сентябрьское солнце медленно скользит над вершинами холмов. Завораживающие огромный мир, где человеку отводится лишь мизерная часть пространства, потому что занять большее он просто не сможет. Светлые волосы забрасывает легкий ветерок на лицо. Женщина отводит кудрявую прядь от глаз, любуясь закатом и слышит короткий щелчок затвора фотоаппарата. Удивленно оборачивается: - Ты что?! Он никогда не любил снимать людей. И не сделал за многие годы ни одной ее фотографии, хотя теперь это могло бы принести не только удовольствие ей, но и деньги ему. Уникальный кадр: Этери Тутберидзе глазами именитого фотографа вне спортивной жизни. Мужчина просматривает сделанные фото и тихо произносит: - Все-таки стоило на тебе жениться, хотя, наверное, ты бы все равно меня разлюбила, но в семье это как-то иначе, даже любовь иначе меняется. Вокруг повзрослевшего состоявшегося мужчины солнечно и спокойно, он всего лишь констатирует факт и не предлагает что-то с ним делать. Женщина едва заметно улыбается, обхватывает мужскую талию рукой и кладет голову на плечо: - Жизнь показала, что я тоже не создана для брака,- молчит, глядя на отгорающий закат.- И я тебя не разлюбила. Это просто время нас несколько остудило. На своем виске чувствует его поцелуй и привычно разворачивает лицо навстречу губам. Страстей больше нет, боли нет, но все так же при каждом приезде в Штаты она отправляет одну строчку: “Я приезжаю завтра. На какой вечер оставить банду без присмотра?” И больше нет выяснения отношений, поисков крайнего, претензий. Есть один вечер в каждый приезд. Когда в году все получается, то совместных вечеров выходит несколько десятков вместе с отпуском. Вполне достаточно, чтобы радоваться жизни.