Скрытая сторона поломанного мира

      После выходных в городок прибыла Нацуки. Она тоже довольно быстро привыкла к новому месту жительства.       Дни летели быстро.       Вот, Сайори уже одевается этим утром, глубоко погрузившись в свои мысли. Девушки это заметили. Ее можно было понять: примерно через час, со слов Моники_3, прибудет последний член Четвертой команды.       Сегодня — будний день, поэтому Юри_3 и Нацуки_3 собираются на смену в кафе и встретятся с Четвертой Моникой позже, а вот Сайори_3, Четвертая Сайори, Юри и Нацуки увидят их первыми.       Сайори собралась и сообщила девушкам, что готова выходить.       Четвертые и Сайори_3 решили прогуляться, пока было время до встречи.       Город успокаивал Сайори, подруги забавляли ее болтовней. Всё было как обычно, но это не могло убрать ее волнения. Сегодня приедет виновница ее проблем… Точнее, та, кто помогла проблемам добить ее. И поднимается очень трудный вопрос: что она сделает? Должна ли она простить ее?       Сайори шла, размышляя о своем. С одной стороны, она чувствует к Монике ненависть, когда вспоминает всё, что с ней произошло. С другой… ей неприятно это чувствовать. Насколько важно постоянно думать о том, что ей было так плохо? Если она постоянно будет это делать, вряд-ли останется время на что-то хорошее. Значит, это — точно не лучший вариант.       Простить ее? Вот так, просто? На такие кардинальные меры Сайори тоже не готова. Потому что ей всё ещё кажется, что Моника может сделать ей больно. К тому же, интересно: какой она станет в этом, другом мире? Останется ли она такой же жестокой?       В конце концов, ничего заранее узнать нельзя… Придется подождать еще полчаса.       Еще полчаса, и она узнает правду.       Сайори попыталась отогнать раздумья и просто насладиться прогулкой и свежим воздухом.

***

      — Она должна появиться с минуты на минуту! — возбужденно сообщила Сайори_3, поправив шарф.       Сайори тоже знатно нервничала. Она прислушалась. Вокзал наконец ожил: звуки состава, несущегося к станции, всё приближались. Девушки с любопытством подошли чуть ближе к платформе, но оставаясь на безопасном расстоянии.       Экспресс вылетает из туннеля, и вот, он останавливается перед девушками. Все ждут, затаив дыхание.       Из открывшихся дверей твердым шагом выходит Четвертая Моника.       Сайори присматривается к ней: взгляд с памятного холодного сменился на необычайно напуганный, но шла она так, будто знает, куда направляется. Сойдя на платформу, девушка впервые заметила компанию подруг и вздрогнула, но тут же взяла себя в руки и встала ровно, рассматривая каждого из присутствующих.       — Что… Что здесь происходит?       Надо сказать, выглядела она странно помято. Сайори увидела блеск опасения в ее глазах: она вела себя, словно зашуганный зверек.       — Что это за место? — переспросила Моника.       Ее взгляд переместился на Юри. Замешкавшись, Юри завела руки за спину и отвела взгляд в сторону:       — Это — другой файл игры, мы все попали сюда после смерти. Если ты не в курсе, — холодно пояснила она.       — Но, я же не делала ничего такого… — в замешательстве проговорила девушка.       В разговор включилась Сайори_3, с любопытством выглядывая из-за спины другой Сайори:       — Ты — нет, а вот одна из твоих копий создала этот мир, где мы можем начать жизнь заново.       — Вот как…       Звуки города долетали до вокзала, но здесь стояла тишина, пока Моника осторожно делала шаги в сторону двух Сайори. Наконец она остановилась и прищурилась, рассматривая их. Ее брови поползли на лоб, но, вскоре, выражение ее лица сменилось на хмурое и напряженное, и она продолжила:       — Допустим, это так, но я совершенно не могу вас отличить. Кто вы все?..       — Я — Третья Сайори, а Юри и Нацуки — девушки из Четвертой, — то есть, твоей, — команды.       — Тогда, кто эта Сайори?       Девушка с бантом подняла голову. Дорожки горячих слез неумолимо скатывались к подбородку. До недавнего времени она стояла, уставившись в пол. Теперь она и Моника встретились взглядами, и Монике стало не по себе. Сайори тихо заговорила:       — Что, уже не узнаешь того человека, которого ты убила? Да, Моника?       Никто не решался вмешиваться. Все девушки просто стояли, замерев, и Сайори почувствовала, что это — ее возможность высказать всё, что она думает.       В этом городе всё было не так, как там, где она жила до своей смерти. Здесь всё было наоборот. Здесь у Сайори появились друзья и она с самого первого дня, с самого приезда решила, что будет делать здесь то, что ей хочется. Слишком долго ждала это время, а оно так и не приходило. Вот и пришлось найти его самостоятельно.       Так как на вокзале в это время они были одни, никто не обращал внимания на то, что происходило под полукруглым навесом огромной станции…       Сайори сделала глубокий вдох и закричала. Нет, заорала. Ошарашенные Четверки испуганно переглядывались, но никто ничего сказал. Только Сайори_3 продолжала смотреть на Монику…       Во взгляде девушки в шарфе появилось что-то очень пугающее. Она смотрела на Монику равнодушно, молчаливо упрекая ее. Показывая, что сейчас она ничего не может контролировать. Здесь всё не так, как раньше. Здесь Моника не главная: она такая же, как все.       Глаза Моники округлились, она действительно испугалась. Она не понимала, что происходит и что ей нужно делать.       А как им можно было отреагировать иначе? После всего, что она сделала?       Через несколько минут Сайори наконец-то замолчала. Кричать ей хотелось очень давно. Просто выразить всё это, что так рвало душу. Она почувствовала некоторое удовлетворение и снова спокойно продолжила монолог, как ни в чем не бывало:       — Что, страшно, правда? А каково было мне, ты когда-нибудь думала об этом? Каково было мне? Каждый раз, когда ты впечатывала мне в голову эти ужасные мысли, ты думала о том, что я чувствую? Думала о том, что я этого не хочу? Наверное, нет. Потому что ты продолжала заставлять меня сделать это. Ты никогда, ни разу не сказала ничего правдивого. Ни разу не сказала ничего настоящего. Ты манипулировала всеми нами, не думая о том, что нам может быть больно. А больно было…       Сайори замолчала на несколько минут, думая, что сказать, и продолжила монотонно, заставляя Монику прикусить губу от страха, непонимания:       — Конечно, у тебя, наверное, были свои цели, всё такое… Но где ты теперь? Там же, куда отправила и нас? Думаешь, этого стоило того? Я тоже думаю, что нет.       Моника выдержала синий отчаянный взгляд, устремленный на нее с четырьмя другими. Во взглядах было много всего: наверное, в них можно было прочитать каждую эмоцию, которую они испытывали за всё то время, что ими игрались, словно они — не люди. Но самое страшное было в том, что, не смотря на разные цвета, взгляды были похожие: в них ощущалась тревога, та постоянная тревога за собственную жизнь.       Та тревога, что заставляет вскочить в кровати в три часа ночи, утирая пот со лба; проснуться, — когда ты, вообще-то, не хотел просыпаться, — потому что проблем много и они не дадут тебе ни шагу спокойно сделать. Тревога, что заставляет пропускать целые жизненные события, — маленькие и большие, — как скучные сцены в сериале, потому что проблемы кажутся важнее, а всё остальное — потом, если время будет. Тревога, что заставляет подумать, будто ничего нельзя решить, — даже там, где мы можем поменять что-то, кроме своего мнения.       И Моника виновата — ведь она их такими сделала. Не ломай она код на каждом шагу, девушки выбрались бы. Были бы, как обычные люди, пусть и не с самыми легкими проблемами, но они могли бы всё изменить. И жить дальше.       Моника совсем не знает, как ей высказать то, что она сейчас чувствует, но она пытается:       — Я могу сказать лишь, почему я так делала… Можешь не считать это оправданием, но я думала, что вы — неживые. Просто куклы. Я хотела сбежать отсюда, пытаясь сломать скрипты, но в итоге… ничего не вышло. Наверное, это значит, что я тоже — просто кукла. Поэтому, теперь я понимаю, что не могу вами пренебрегать…       На этом моменте Моника сделала такое жалобное лицо, что все без исключения изумились такой перемене в ней:       — Мне кажется, что я была невменяемой, и я знаю, что это тоже вам никак не поможет. Поэтому я не хочу, чтобы вы меня жалели. Но… это было ужасно. Я ведь человек, у меня тоже есть чувства. Пару раз меня тошнило от того, что я видела: тогда, когда вы причиняли себе боль по моей вине.       Моника опять сделала свое лицо более-менее непроницаемым:       — Простите… Я не хотела и не хочу так делать. Больше я никогда себе этого не позволю, даже если всё ещё могу менять код. И я хочу быть вашим другом.       — На самом деле, это была просто проверка, — фыркнула Нацуки.       Все вопросительно обернулись на нее.       — Ну, разве вам никто не объяснял, что это всё — просто игра? И разве мы не сошлись во мнении, что никто из нас не мог ничего сделать, чтобы спастись, даже Моника?       Все смущенно отвернулись от Нацуки, возвращая внимательные взгляды к Монике.       — О Небеса, как вы все любите драму. — Девушка цокнула языком и закатила глаза.       Моника почувствовала необходимость чем-то ответить на это:       — Ну-у, раз уж это проверка, то, наверное, я ее прошла? — она неловко улыбнулась.       — Думаю, да, — тут же поделилась Нацуки, расплываясь в довольной улыбке. Она была удовлетворена тем, что выяснения отношений прекратились.       Юри тоже улыбнулась:       — Я думаю, что ты правда изменилась и мы сможем наконец узнать тебя настоящую.       Не улыбались лишь обе Сайори. Одна снова сверлила пол взглядом, явно задумавшись, а другая аккуратно приобняла ее за плечи со спины, с беспокойством поглядывая на подругу. Они успели стать близки за то небольшое время, что были знакомы.       — Эй, — Моника обратилась к своей Сайори, прикусив губу. — Пожалуйста, скажи, что ты думаешь на этот счет?       Сайори подняла голову на собеседницу:       — Почему ты меня спрашиваешь? Как кто я должна тебе ответить? Кто я тебе?       — Ты должна ответить, как человек, который мне не безразличен.       Невероятные слова. Произнесенные таким человеком… они делают больно.       Сайори снова опустила взгляд. Она нервничала, но почувствовала, как ее копия в шарфе слегка сжала ее плечи, желая показать, что она рядом, и Сайори серьезно сосредоточилась на мыслях, решая всё же сказать то, что считает нужным:       — Помнишь, сколько всего ты сделала? Помнишь? А я помню. Очень хорошо помню…       Моника молчала, зубами впиваясь в губу до крови. Но, казалось, боль была для нее незаметна.       — Я устала от этого. И от тех людей, которые приносят такие вещи в мою жизнь. А это значит… что я против того, чтобы дружить с тобой сейчас. Вот так вот.       Сайори скрестила руки на груди, и захотела опять посмотреть Монике прямо в глаза. С грустью, с тоской по прошлым временам, но решительно. Ей не было хорошо, и она это знает.       — Я… тебя понимаю.       — М-м, — многозначительно протянула Сайори. Ей хочется ответить чем-то саркастичным, но она сдерживается.       Моника обеспокоенно заговорила. По всей видимости, ей тоже было, что сказать:       — Эта сила, которая у меня появилась… Я совершенно не знала, как использовать ее себе на благо-       — Открою тебе секрет: если у тебя есть сила, это не значит, что надо давить ею на тех, кто слабее тебя, — процедила Сайори сквозь зубы.       — Я понимаю, но я думала-       — Я тоже много чего думала! —       — Да дай мне договорить, в конце концов! — повысив тон, осадила собеседницу Моника, и Сайори замолчала, сверля ее неприятным, злым взглядом.       — Я думала, что у вас нет чувств. Что вам будет всё равно: удаляй вас, не удаляй. Я думала, что вы пустые. Разукрашенные декорации — обычные картонки. На них нет ничего, кроме рисунков. Какими их сделали, такими и остаются: односторонними, плоскими. Но я ошибалась. Создатель сделал вас не обычными куклами… Вы и правда живые, потому что вы чувствуете и всё понимаете. Так же, как и я. Но я додумалась до этого слишком поздно: только когда вела монолог перед Игроком и, буквально несколько минут назад, когда встретилась с вами.       Переведя дух, девушка продолжила:       — Поэтому, я прекрасно тебя понимаю, Сайори. Теперь я уверена, что все мы — одинаковые, и никто не имеет права отнимать жизнь у другого.       Взгляд Сайори изменился: она разглядывала Монику со спокойным интересом.       — Сайори, я хотела сказать тебе, что ты — не игрушка. Я изменила своё мнение, потому что, признаюсь, — я была не права. И как-то так получилось, что следом за моими суждениями изменилась и я сама. Не хочу на тебя давить, но… Если ты когда-нибудь решишь, что я достаточно адекватный для тебя человек… Я буду рада познакомиться с тобой снова, и-…       — И это знакомство будет другим. Я знаю. И я тебе верю, — отвечает Сайори.       Внезапно для собеседницы, Моника протягивает ей руку. Через секунду замешательства Сайори серьезно ее пожимает.       Рассматривая лицо Моники, девушка замечает некрупные слезы на ее щеках. Кажется, этот разговор дался ей так же тяжело, но она держалась достойно, и даже ни разу не увела изумрудный, от чего-то тоскливый взгляд от пристальных синих глаз. Сайори ощущает искренность бывшей «подруги». И это радует.       Сайори снова заговорила:       — Я не могу сказать ничего обнадеживающего насчет нашей дружбы сейчас, но ты говоришь со мной по-другому, нежели раньше. Честно, без обиняков. Раньше ты тщательнее подбирала слова, уходила от тем, а сейчас… отвечаешь прямо, что-ли?.. Поэтому, я начинаю испытывать к тебе доверие.       Она взглянула на Монику уверенно, но, в то же время, будто умоляя:       — И, пожалуйста… не разрушь его.       Сайори потрясла руку, собираясь вытащить ее из хватки Моники, и та, опомнившись, нехотя ее отпустила.       — Я постараюсь, — просто сказала Моника.       Вдруг послышался крик:       — Ребята!       В толпу подруг кто-то бежал. Девушки обернулись на звук. Это была Моника_3.       Сайори удивленно задала вопрос:       — Как ты здесь? —       — Телепортация, — коротко пояснила Моника_3. — Я переместилась почти в то место, куда было нужно, так что, пришлось немного пробежаться.       — Почему ты так спешила сюда? — резонно спросила Юри_3.       — Четвертая команда в сборе, а это значит, что игру скоро удалят, — протараторила запыхавшаяся девушка.       В воздухе снова повисло напряжение.