Портрет

02:04. «Ви-хен, ты спишь?» Ким тупо смотрит на всплывшее уведомление, что вывело из полудремы. Экран мобильника светит ярко, глаза режет: парень трет их и тихонько мычит, привыкнуть так резко не получится. Телефон почти погасает, но на него вновь приходит сообщение. — Черт, — Тэхен переворачивается на живот, в теплую подушку носом утыкается, а вялой рукой пытается нащупать устройство. В голове пусто, один лишь белый шум, стартовые помехи, Ким не знает, радоваться этому или плакать. Собственные мысли пожирали его без конца, не давали заснуть. Парень пробовал пить успокоительные, снотворные, пока в конечном счете не пришел к одному печальному известию — плацебо. Все, что так советовали по квадратному телеку, о чем кричал каждый утюг и друзья с придуманными проблемами — все полная брехня нерабочая. Лишь один из тысячи людей на этой планете дал действительно дельный совет: как-то раз, Пак Чимин, обычный знакомый, который, как казалось Тэхену, действовал лишь в своих интересах. Никогда старший не отличался огромным интересом к жизни окружающих или активностью в общем чате. Даже на вечеринках обычно первым делом уходил на уже привычную кухню, выпивая и только тогда начиная разговор. Кто бы мог подумать, что не все те люди, что с открытыми ртами слушали Тэхена и сразу сочувствовали, поддерживали как могли, а вот он, отстраненный ото всех и всегда стоящий где-то в стороне. «Тебе бы к психологу сходить, Ким. Это… это номер хорошего» Он не спрашивал, собирается идти Тэхен или нет, он не спрашивал, дать ли парню номер или тот сам найдет. Он просто взял руку Кима в свою и вложил плотную бумажку с его чернилами вычерченными цифрами. Чимин не лил сочувствующих речей, не строчил миллионные сообщения, как же ему жаль и какой ТэТэ сильный. Пак, вообще-то, больше и не подходил. Жаль, Ким тоже. Ни к нему, ни к психологу этому. У Тэхена четкая установка в голове: он не псих, он не больной, и не важно, что за помощью ходят и просто потерянные люди, Ким не такой. — Нет, что-то случилось? — медленно печатает Тэхен сообщение, подолгу ищет нужные буквы и символы. Сон потихоньку отходит, перед глазами перестает плыть, очертания становятся четче. «Можешь описать себя еще раз?» Парень хмыкает, но даже злиться на Хосока за такую мелочь не может. Хоть в три ночи, хоть в час дня: когда угодно напиши он это, Тэхен лишь позабавится, но сердиться? Нет, точно нет. — Может я просто пришлю тебе фотку?» «Нет-нет!» Следом прилетает еще одно. «Это слишком дорого. Пожалуйста, просто опиши себя еще раз для меня» Ким вспоминает их первые дни. Чон писал длинные, можно сказать, километровые сообщения, и каждый раз отказывался от фотографий. Только текст, не более. А Тэхен принял правила его игры, отказываясь от одной из привычных функций. И даже сейчас, спустя столько попыток, ему до сих пор непривычно. — Хм… ну… у меня темные волосы, немного кудрявятся, особенно сейчас из-за погоды, они немного длинноваты, примерно до середины уха… «А еще?» Тэхен отворачивается к зеркалу напротив кровати и глядит в свое отражение. Ничего примечательного в себе он не видит. Ничего, за что можно было бы вновь и вновь описать себя, за что бы так хватался Чон. «Тэхен, ты уснул?» Ким возвращается к экрану мобильника, как только на него приходит новое уведомление, быстро перебирая пальцами по буквам клавиатуры: — Темные глаза, правильные черты лица, как мне говорят. Но мои глаза разные из-за двойного века только на одном. «Во что ты сейчас одет, хен?» На самом деле парень знает, что его оппонент слишком «святой», чтобы как во всех фильмах затевать различные вирты и бла-бла-бла. Но Ким был бы кем-то другим, если бы забыл пошутить на эту тему. — Ты же не собираешься делать ничего противозаконного, солнышко? «Нет! Совсем нет!» Наверное, лицо Хосока заплыло бы румянцем, он судорожно думал над ответом. Отчего-то этого самого ответа не было достаточно долго. — Серая широкая футболка «И все?» — Я уже лежу в кровати и собираюсь спать, ты хочешь что-то еще??? «Но, я думал, штаны там» — Ааа, ты же знаешь, как я это не люблю. Я живу один, кто меня увидит? Моя хата — мои правила, хахах Ким думает пару секунд, первичная радость слетает с лица. Один. Он правда один. Скрипя зубами от холода пола, Тэхен бредет к высокому шкафу с собственными вещами. За деревянными скрипящими дверцами две пустые полки, прямо напротив глаз. Ким помнит, как она ушла, забрав свои вещи. Как тихо захлопнулась за ней дверь. Парень вздыхает глубже и возвращается к телефону. — Может все же поделишься, зачем тебе это? Ответа снова долго нет. Смотря на то, сколько прошло времени, мальчик уже мог уснуть там. «Я хочу нарисовать тебя» — Ты умеешь? «Мой брат рисует, и он обещал помочь мне, если что-то будет не так» — Я хочу это увидеть! Собственный портрет, нарисованный по описаниям. Портрет, нарисованный его рукой. Тэхен и подумать не мог, что хоть кто-нибудь когда-нибудь предложит ему такое. Это кажется таким невозможным. Парень часто проходил по набережной вдоль уличных художников, и каждый раз место рядом с ними было занято. Сколько бы Ким не пытался, в какое время бы не приходил: в конечном итоге он просто сдался. «Но вдруг будет совсем некрасиво, хен? Мне будет стыдно» — Какая разница, ты же старался. Я хочу увидеть то, что у тебя получится Он хоть раз хочет увидеть свой портрет. «Тогда… можем мы встретиться? Чтобы я отдал его тебе. Ты же в Корее живешь? Тэгу?» — Конечно, сладкий! Ким прижимает телефон к груди и с легкостью на дума, невиданной ранее, глядит в выбеленный потолок. Он, как полотно, на котором когда-нибудь оставит свой первый штрих Хосок. Хосок… — Не напомнишь, как выглядишь? «Рыжие волосы, веснушки на все щеки. На моих вещах много ярких заплатках… Я уже засыпаю, хен» Факторов немного, но и этого на данный момент, кажется, предостаточно, чтобы заснуть с его образом перед глазами.

***

— Как успехи? Я уже нравлюсь тебе? Через неделю парень поднимает вопрос портрета вновь. Сидя за чашечкой кофе, думая о великом. Он хочет, чтобы и самому Хосоку нравился результат, потому и не торопит. Дело это кропотливое и трудное, особенно для неподготовленных рук и глаз, да и если портрет получится непохожим, Ким все равно с радостью его примет. Первая картина мальчика была с мыслью о нем, о Тэхене! С представлением его лица, волос, взгляда. Что Хосок вложит в его взгляд? Может… озорную искорку, как при всех его шуточках? Уверенность, дерзость? А может доброту и любовь? Любовь… Любовь. Любовь. Любовь. «Настолько, что я хочу тебя обнять» — Я уже стал твоим идеалом? Спрашивает Ким через месяц. Каждый день, по кусочкам собирался более точный образ склоняющегося над холстом Хосока. А Тэхен… а Тэхен с каждым новым днем все сильнее и сильнее утопал в нем. И, кажется, не он один. «Настолько, что я хочу тебя поцеловать» Сердце ускоряет ритм, бьется о грудную клетку, в которой его заперли. Оно к нему мчится, к Хосоку. К его мягким, рыжим волосам, веснушкам на щеках и куча заплаток на одежде. Ким хочет потрогать его кожу, испачканную краской, вдохнуть аромат мальчика и запомнить его на всю жизнь. Образ сам появляется под пальцами, яркими зелеными глазами смотрящий на Тэхена снизу, из-под дымки. Парню хочется его целовать, сминать губы в своих и гладить щеки. Ему хочется оттянуть ворот одежки, уткнуться в теплую шею и уложить свои руки на его талии. — Ты уже закончил? Пишет парень еще через недельку. «Я не хочу отдавать тебя никому. Даже самому тебе. Я хочу всегда видеть тебя перед глазами, хочу быть с тобой рядом. Но нам не простят» — Нам простят все, мой ангел. Нам простят все. Только не оставляй меня. «Я не оставлю, обещаю» В разум Кима прокрадывается одна шальная мысль, на которую никогда не согласится Хосок. Тэхен чувствует себя дьяволом, искусителем светлой души мальчика, сердце которого даже на таком далеком расстоянии бьется в унисон с его. — Во что ты сейчас одет, Сок-а? «Во что? Ну… ночную сорочку, во что же еще?» Ким беглый взгляд бросает на часы, зашторивает окна, поглядывая в соседние, сияющие светом и чужими силуэтами, и возвращается к кровати. Хосок сам не предложит… — Давай сыграем? …но и отказать теперь больше не сможет. «Сыграем?» Руки скользят по очертаниям образа Хосока, по смугловатой от загара, поцелованной солнцем мягкой коже. Мальчик руками в грудь старшего упирается, грудь его расширяется, протяжный стон вырывается из груди да глушится подолом сорочки в зубах. Он такой теплый, реальный. Бедрами активнее на член насаживается, Тэхен может лишь его к себе притянуть и поцеловать освободившиеся губы. Все также, как представлял тысячу раз. Ким будет распутывать его влажные волосы, рукой низ живота гладить, дразня самого мальчика до победного «Хен, пожалуйста, дотронься до меня». А «хен» бы и дотронулся, со всей любовью и яркостью ощущений. Фейерверки внизу взрываются, внутри все в тугой узел стягивается, в приятном спазме заставляют выть. Ким дышит глубоко, телефон на другую сторону кровати отбрасывает и привыкает к темноте. Рука липкая, неприятно влажная. Тэхен рассматривает ее, последний раз на экран смотрит и дождаться встречи не может.

***

«Встретимся у памятника в центре Тэгу» Парень прочитывает сообщение и поправляет небольшую открытку в купленном букете любимых цветов Хосока. «В одиннадцать, как и договаривались?» — Я уже на подходе, буду ждать свою принцессу «Прости, но я уже здесь, Ви-хен» Наверняка Хосок сейчас глупо хихикает собственному экрану, может оглядывается по сторонам, ища Кима. Тэхен пересекает входные ворота и осматривает площадь на наличие яркой рыжей макушки. На его телефон приходит новое сообщение: «Хен, я уже заждался тебя у этого памятника» — Я тоже у него уже, ты где? «Прямо перед надписью, тык в тык» Ким поднимает взгляд от телефона, надпись прямо перед ним, в сознание прокрадывается одна-единственная мысль: здесь он один. Здесь больше никого. Здесь нет Хосока. — А здесь вы можете наблюдать картину неизвестного художника, нарисованную в 1992 году, — экскурсовод подводит группу к открытой выставке, поставленной здесь буквально вчера. — Автора ее настигла печальная кончина в достаточно молодом возрасте, отчего нам остается лишь гадать, кто именно изображен на полотне. Люди расходятся, и телефон выпадает из рук. С красочного портрета на него смотрят знакомые свои черты с полным любви и нежности взглядом и улыбкой только к одному человеку.