Танцующие в огне

После больших вещей очень приятно бывает наслаждаться маленькими. После больших похождений — совершить лёгкую пешую прогулочку. После тяжёлого рабочего дня — сделать бытовую мелочь, вроде "протереть пыль". После большой моральной нагрузки — насмотреться сущей чепухи. Хотя, с другой стороны, после любой большой вещи можно просто отдохнуть! Посидеть, полежать... Или попустословить, например. Пофилософствовать. Яркое, но матовое солнце врывалось на кухню и беспечно и небрежно проливало свои гладкие лучи, подзадоривая мелкие пылинки танцевать энергичнее, заметнее, веселее, сияя и блестя. Ведь рано или поздно пыль осядет на гладкие и шероховатые поверхности мебели, посуды, одежды, пола, и тогда её сотрут. (Сотрут в пыль, хах?) Но не сейчас. Сейчас пылинки беззаботно кружатся, наплевав на свою участь. Руж без умолку говорила пустую чушь. Рассказывала мелочные случаи, обсуждала вид из окна, что-то упоминала про макияж, про миссии, про какого-то простачка, доверившегося её безобидной, но остроумной хитрости, про погоду, про то, что кое у кого кофе горький, снова про погоду... Ничего ценного, казалось бы, с её уст не слетало и не собиралось, но всё-таки этот бесконечный монолог выполнял свою роль — самую простенькую и притом довольно важную — расслабиться. Потрепать бессмыслицы после железного государственного наречия. Шедоу спокойно сидел за круглым кухонным столом, до блеска вытертым от крошек и пятен, и слушал бесконечный поток речи, оперевшись плечом на спинку стула и этой же рукой подперев щёку. Слушал, довольно улыбаясь, в расслаблении прикрыв веки. Не сводил взгляда с подруги, смотрел в её яркие полные жизни глаза, наблюдал за движениями приятно пухловатых губ, провожал взором быстрые и энергичные, но плавные и точёные движения её рук, которыми она жестикулировала в дополнение своим словам. Наблюдал за трепетанием прекрасных блестящих крыльев, замечал, когда её уши опускались, а когда поднимались снова. Смотреть было, безусловно интересно. И Шедоу не давал себе никакого отчёта в том, что буквально следит за ней и фиксирует каждое движение. — Я не слишком много говорю? — уже в который раз удостоверилась летучая мышь. — Не слишком. — У меня уже во рту пересохло, если честно. Заварю-ка я чай, что ли... Руж поставила электрочайник и села за тот же стол, на сей раз молча. Она улыбалась. Улыбалась и смотрела куда-то в окно... Шедоу перестал сидеть, словно мраморное изваяние, и пододвинул к ней обе кружки, стоявшие на столе, намекая таким образом на то, что хочет присоединиться. Чайник приятно шипел, подогревая и воду, и предвкушение душистого напитка. Кипяток забурлил, и с каким-то особым звуком, который ни с чем нельзя перепутать, полился в кружку; и в нём сказочно расплывались маленькие рыжеватые частицы; шёл мягкий на ощупь похожий на пламя пар со своим особенным запахом. ...Вскоре чай был заварен. — Ты сахар будешь? — спросила Руж со странным, заигрывающим выражением лица. Шедоу это немного насторожило. — Нет, пожалуй... Стой! Девушка с хитрой ухмылкой и притом абсолютно невинно насыпала ложку сахара, не сводя взгляда с напарника. Дразнилка! — Что ты натворила, — с притворным разочарованием сказал Шедоу. — Устраиваю тебе сладкую жизнь! Попробуй хоть раз в жизни попить что-то не горькое, — она досы́пала ещё две ложки и придвинула кружку к парню; тот стал размешивать. Безумно приятно было видеть его улыбающимся. Если от его серьёзного, уверенного взгляда — и то крыша могла поехать, то от улыбки, пусть даже мимолётной, и вовсе заводилось сердце. А сейчас Совершенный улыбался беспрерывно уже добрых полчаса. У него, походу, что-то в мозгу переклинило, и он сломался. Отхлебнул один глоток. Улыбка сползла с губ агента, но ни в коем случае он не разочаровался, а наоборот — многозначительно и явно одобряюще посмотрел внутрь кружки. — А ведь не так уж и плохо, послушай. — Я же говорила! — довольно засмеялась шпионка. — Нет, серьёзно. Этот сорт чая с сахаром вкуснее, чем без. Боже, Руж, ну почему ты всегда права? — Ну, может, потому что сладким ёжикам полагается сладкий чай? Мышка подсела ближе и прижалась к союзнику плечом. Такая счастливая, мягкая, и пахнет приятно... На щеках Совершенной Формы Жизни проступил лёгкий румянец. Он застыл в недоумении, которое, бесспорно, страшно понравилось Руж. Едва не визжа от удовольствия, полученного благодаря этому несравненному выражению, она дождалась, пока он сделает очередной глоток, а затем попросила: — Закрой глаза. — Эм... — Ну закрой! — Зачем? — Ты мне доверяешь? Повисло молчание. Их лица совсем приблизились. — Хорошо. Хорошо, я закрою... И Шедоу закрыл глаза. Зачем почувствовал тёплые гладкие ладошки на своих щеках. Они приятно пахли. И были приятно прохладными... Или нет? Руж была другого мнения — она с детской радостью заметила, что лицо ежа заметно растеплелось. Сдержав довольный писк, она вдохнула и подалась вперёд. Шедоу совершил короткий вдох и открыл глаза, но ему сразу пришлось закрыть. Летучая мышка мягко прильнула к его губам своими. Она его поцеловала. Парень пришёл в явный шок, но быстро осознал ситуацию и отстраняться не стал. Он в течение секунды сделал вывод, что она не будет против, если он тоже возьмёт её щёки в ладони. Так он и поступил. И теперь раскраснелась она... Это было так странно! Руж многих "целовала", это факт, но никого ещё не одарила столь чистым, искренним поцелуем; никогда до этого не горячели её щёки. Шедоу и вовсе никогда такого не испытывал. Её губы такие нежные и приятные, он не хотел сопротивляться, ему было любопытно, каково это. В конце концов, если поцелуй — это знак любви и доверия, он будет только рад повторять этот жест с ней и ни с кем другим. Казалось, это было сладко. Даже намного слаще, чем чай с сахаром. Однако ежу и мышке пришлось прервать удовольствие: лёгкие потребовали новую порцию кислорода. Влюблённые безмолвно смотрели друг другу в глаза, сверкающие ярко-алыми огнями или маняще сияющие бирюзой, и легко, почти незаметно улыбались. Их руки всё ещё были друг у друга на горячих щёчках. Солнце светило им в спины, ласково грея их — хотя, по-моему, дальше было некуда, ведь внутри у агентов всё полыхало от непонятного, но сногсшибательно сахаристого жгучего чувства. Никто не решался проронить хоть словечко. Чай остывал. В отличие от их любви, давшей первый явственный признак.